Дух бамбуковой рощи

Людей, которых за всю свою жизнь обманул Сун Лань, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Случилось так, что волею судьбы, в число людей, введённых в заблуждение, попали Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Сун Лань хранил в памяти тот далёкий, насыщенный событиями день, когда достопочтенные заклинатели помогли ему обрести свободу и вернуть разум. — Даочжан Сун, как ты хочешь поступить с телом даочжана Сяо Синчэня? — спрашивал Вэй Усянь, прощаясь в городе И. — «Предам тело огню. Позабочусь о душе», — начертал Сун Лань в ответ. Мёртвый заклинатель полагал, что сожжение тела было весьма здравой мыслью, ведь необремененная плотью и обеспеченная должным покоем душа в один прекрасный день, вероятно, воротится в этот мир. — А что ты намереваешься делать потом? — вопрошал Вэй Усянь. — «Отправлюсь по дороге жизни с Шуанхуа в руках. Буду уничтожать тварей вместе с Синчэнем. А когда он очнется, попрошу прощения и скажу, что он не виноват», — написал Сун Лань. В тот день он и вправду вознамеривался предать огню тело Синчэня. Уже позже, когда Вэй Усянь, Лань Ванцзи и их юные спутники покинули пределы города И, Сун Лань сложил из брёвен, веток и сухой листвы погребальный костёр на открытой всем ветрам площадке. Он бережно поднял на руки тело Синчэня и уложил на мягкий лиственный полог. Сяо Синчэнь в его руках был на удивление лёгким. При помощи простого заклинания Сун Лань зажёг факел, чтобы подпалить от него костёр, но… в последний момент рука мёртвого заклинателя дрогнула. Он стоял с горящим факелом в руке, смотрел на тонкие черты Сяо Синчэня, что вот-вот должен был поглотить безжалостный огонь, и не мог заставить себя сделать простое движение. Всё казалось Сун Ланю в корне неправильным. Этот проклятый обезлюдевший город, погрязший в тяжёлой иньской Ци, искалеченное тело с длинным глубоким шрамом на шее и глухой повязкой поверх впалых глазниц… Сун Ланю казалось кощунственным и то, что он сам до сих пор носит в себе глаза Сяо Синчэня. Помотав головой из стороны в сторону, Сун Лань отбросил факел прочь. Тот с шипением приземлился в большую грязную лужу и тут же потух. Заклинатель предельно ясно понимал одно: для погребального костра Сяо Синчэня нужно найти куда более достойное место. А также было необходимо привести в порядок его тело, чтобы тем самым отдать долг уважения и соблюсти все ритуалы. Солнце медленно опускалось за горизонт, а Сун Лань так и стоял в растерянности, безотрывно глядя на незажженный погребальный костёр. Озарение снизошло, когда на небесах воссияли первые вечерние звёзды. Созвездие Феникса неизменно мерцало на востоке, указывая направление к заповедной горе Цинъяо, на самой вершине которой находился храм Байсюэ. Только эти священные земли подходили для того, чтобы проводить Сяо Синчэня в последний путь. Отыскав в похоронном доме отрез чистой ткани, Сун Лань осторожно укутал в неё тело Сяо Синчэня и отправился в долгий путь к горному храму. Заклинателю предстояло преодолеть пешком больше пяти сотен ли с драгоценным грузом в руках. Простому человеку такой путь без посторонней помощи был бы не по силам, но только не лютому мертвецу, чьё тело не знало усталости, не требовало сна и пищи. Сун Лань не торопился в своём скорбном странствии. Он обходил стороной города и оживлённые дороги, предпочитая передвигаться по полузаброшенным узким тропам. Когда начинался дождь, заклинатель пережидал непогоду в укрытии, чтобы ничего не повредило его бесценную ношу. Спустя три недели пути гора Цинъяо наконец-то показалась на горизонте. Ещё два дня ушло на то, чтобы достичь её подножия, откуда к Байсюэ вела крутая каменистая тропа. За четыре года дорога успела порасти высокой травой. Сун Лань медленно поднимался всё вверх и вверх по серпантину, пока не достиг тяжёлых дубовых ворот заброшенного храма. Массивные цепи из закалённой стали сковывали двери, чтобы никто не потревожил покой священных земель. На звеньях висели поистрепавшиеся от времени защитные талисманы. Сун Лань расколол оковы одним ударом Фусюэ, толкнул тяжёлые резные створы и переступил порог. С Синчэнем на руках он наконец-то вернулся в покинутый дом. Байсюэ пребывал в запустении. После резни, устроенной Сюэ Яном, храм очистили от иньской Ци и запечатали. С тех пор ни одна душа не переступала его порог. Эти земли считались неприкосновенными и запретными. Прежде оживлённая площадка, где из века в век тренировались многочисленные ученики храма, пустовала, покрытая толстым слоем пыли и сухой листвы, нанесённой из близлежащего леса. Только ветер свободно гулял, оживляя безлюдный храм шелестом и шепотками. Сун Лань отнёс Сяо Синчэня в уединенную келью, где прежде жил сам, и уложил на низкой кровати. Комната оставалась нетронутой с тех пор, как хозяин покинул её. При взгляде на родные окрестности, на мёртвого заклинателя волной накатывали воспоминания. Трёхлетним ребёнком он оказался в Байсюэ. Наставник Фэн Чжэнь, настоятель храма, заменил Сун Ланю отца. Много воды утекло с тех пор. Судьба была к Сун Ланю и всем обитателям Байсюэ безжалостна и коварна. Заклинатель вдруг вспомнил, как в вечер накануне отбытия из Байсюэ, наставник Фэн позвал его в свои покои. Учитель и ученик в ту ночь напились персикового вина почти до беспамятства! Никогда прежде Фэн Чжэнь не представал перед Сун Ланем таким открытым и искренним. Наставник смеялся, вспоминая выходки маленького Сун Ланя и его соучеников, а потом вдруг посерьёзнел и сказал: — Ученик Сун, даже не вздумай жениться без моего благословения! Как благопристойный юноша, ты должен привести свою избранницу в Байсюэ и представить мне! И только тогда вы преклоните колени в храме предков. Конечно, если я сочту эту девушку достойной одного из моих лучших учеников! Ах-ха-ха! — наставник Фэн выпил до дна очередную чашу крепкого вина и рассмеялся в голос. — Весь храм соберётся посмотреть, как достопочтенный даочжан Сун переносит свою избранницу на руках через порог Байсюэ! В этом нет сомнений! Голос Фэн Чжэня прогремел в ушах Сун Ланя и растворился в завываниях ветра. Воспоминания были настолько ясными, словно наставник никуда не уходил, а сам Сун Лань никогда не покидал стен храма. Мотнув головой, Сун Лань избавился от наваждения и покинул комнату. Тело Сяо Синчэня, заботливо укрытое тонким слоем белоснежного шёлка, осталось покоиться на ложе. Глядя на запустение и беспорядок, Сун Лань решил во что бы то ни стало привести храм в достойное состояние. Дни, наполненные заботами о прежде покинутом доме, полетели один за одним. Сун Лань подметал дорожки и намывал окна, он отремонтировал прохудившуюся крышу и наладил водостоки. Несколько дней ушло на то, чтобы позаботиться о памятных табличках в храме предков Байсюэ. Именных деревянных постаментов, посвящённых прежним настоятелям храма, было больше пятидесяти. Сун Лань обновил каждый из них, заново вывел письмена стойкой чёрной тушью. Но чем больше заклинатель работал, тем больше предстояло сделать. Так незаметно прошёл месяц. Следом — ещё один. Спустя три месяца Сун Лань покончил только с одним из девяти внутренних строений храма. Каждый вечер он возвращался к ложу Сяо Синчэня, мысленно обещая себе: «Как только закончу с работой, сразу приступлю к подготовке траурной церемонии». Но отчего-то вновь и вновь медлил. По прошествии полугода Сун Лань впервые покинул Байсюэ. Целью его странствия были два человека. Первым — Вэй Усянь, чтобы узнать у него, можно ли вернуть первозданную целостность телу Сяо Синчэня. Вторым же был Вэнь Нин, который мог помочь решить вопрос иного порядка. Сун Ланю была невыносима сама мысль о том, что он смотрит на мир глазами Сяо Синчэня, и он всем сердцем желал восстановить справедливость. В прошлом Вэнь Нин был целителем, в нынешнем состоянии — собратом Сун Ланя по несчастью. Заклинатель надеялся, что Вэнь Нин сможет подсказать ему решение этой непростой ситуации. Сун Лань готовился к долгим странствиям и поискам, однако же, Небеса наконец смилостивились над ним. Никого не пришлось расспрашивать долго. Как оказалось, Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Вэнь Нин наделали большого шума в миру. Все кругом только и говорили, что о произошедшей в Юньпине бойне и вскрывшейся правде о некогда прославляемом верховном заклинателе, Цзинь Гуанъяо. Колоссальную вспышку иньской Ци заметили за десятки ли вокруг храма Гуаньинь. А уж о лютом мертвеце, легендарном Призрачном Генерале, что поселился близ Облачной Обители в Гусу, не судачил только ленивый. Едва узнав о местонахождении Вэнь Нина, Сун Лань устремился к владениям Гусу Лань. Ориентируясь по направлению течения иньской Ци, он вскоре обнаружил и самого Вэнь Нина. В тот день Призрачный Генерал затеял тренировочное сражение с одним из юных адептов Гусу Лань. Противника Вэнь Нина Сун Лань тоже узнал сразу. Им оказался подающий надежды юноша, Лань Сычжуй. Сун Лань подождал завершения боя, и только потом явил себя на свет. Учтиво поприветствовав заклинателей, он коротко поведал о причине своего визита. Внимательно прочитав послание мёртвого заклинателя, выведенное сияющими символами в воздухе, Вэнь Нин не стал задавать никаких вопросов и тут же предложил тронуться в обратный путь к Байсюэ. — «Я бы хотел побеседовать с молодым господином Вэем», — начертал Сун Лань, когда Вэнь Нин, собрав необходимые инструменты, был готов отправляться в Байсюэ. — Учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь отрешились от мирских дел и уединились на территории Облачной Обители, — поведал в ответ Лань Сычжуй, — даожчан Сун, боюсь, что они очень нескоро вернутся к странствиям. Разрешите мне отправиться с вами и дядей Вэнем в Байсюэ. Я не доставлю вам хлопот. — Тебе придётся идти пешком вместе с нами, А-Юань, — предупредил Вэнь Нин. — Ни даочжан Сун, ни я не обладаем духовной силой, необходимой для парения на мече. Это странствие может занять долгое время. — Я понимаю! Я готов! Только оставлю записку в павильоне дяди Вэня, — кивнул Лань Сычжуй, и тут же скрылся в невысокой постройке, что служила Вэнь Нину прибежищем. Странствие и вправду вышло очень долгим. По пути заклинателям приходилось останавливаться на ночлег, чтобы Лань Сычжуй немного отдохнул и подкрепился. Однажды ночью, пока юный заклинатель спал, Сун Лань рассказал Вэнь Нину о том, что предстоит сделать, когда они наконец доберутся до Байсюэ. — Думаю, что вернуть телу даочжана Сяо первозданное состояние вполне возможно. Господин Вэй изобрёл одно заклинание специально для меня, — Вэнь Нин протянул Сун Ланю небольшой отрез бумаги, испещрённый письменами, что переливались из тёмно-изумрудного в глубокий синий и обратно. Талисман источал мощные волны иньской Ци, — это называется «талисман сращения плоти». После сражения в храме Гуаньинь моё тело находилось в удручающем состоянии. Я думал, что рассыплюсь на куски, пока господин Вэй не нашёл выход из ситуации. «Талисман сращения плоти» позволяет восстановить тело, если на нём появились увечья. Но это заклинание действует только на плоть, в которой не происходят жизненные процессы. Даочжан Сун, вы уверены, что тело даочжана Сяо безжизненно? — «Совершенно точно уверен. Уже много лет его тело не живее моего. Всё, что я хочу сделать, это отдать дань уважения и вернуть Сяо Синчэню долг», — написал Сун Лань. — Но, вернув даочжану Сяо глаза, вы же сами останетесь слепым, — задумался Вэнь Нин, по привычке почёсывая подбородок, — что скажете, если я предложу пересадить вам другие глаза и применить талисман сращения? У меня в запасе есть ещё несколько таких талисманов. Я буду рад использовать их на благое дело. — «Если для этого не придётся убивать или калечить живого человека, я согласен», — ответил Сун Лань. В выборе помощника Сун Лань не ошибся. Вэнь Нин оказался весьма находчивым спутником, целительская жилка в нём явственно говорила о большом желании приносить людям пользу, и он с живым энтузиазмом лекаря-исследователя взялся решать поставленный перед ним вопрос. В делах целительства сам Сун Лань разбирался недостаточно хорошо, поэтому полностью доверился Вэнь Нину. Спустя пару дней пути Вэнь Нин и Лань Сычжуй загнали ходячего мертвеца в достаточной степени сохранности. Им оказался крестьянин из близлежащей деревни. Лань Юань выяснил у местных жителей, что несчастный был крайне беден, и несколько месяцев собирал монеты, чтобы купить себе жареных каштанов. Но по злой иронии, последний товар у заезжего торговца закончился как раз в тот день, когда бедняк вознамерился-таки совершить долгожданную и столь желанную покупку. С досады крестьянина хватил удар, и тот умер прямо в очереди. Не прошло и десяти минут, как ходячий мертвец поднялся и отправился вслед за заезжим торговцем, досаждая ему и пугая сердитым невнятным ворчанием. С момента смерти крестьянина не прошло и суток. Лань Сычжуй провёл над несчастным обряд упокоения, после чего Вэнь Нин извлёк из недвижимого тела пару прекрасно сохранившихся глаз и опустил их в позаимствованный у Сычжуя мешочек цянькунь, где ничто не могло повредить нежные тонкие ткани. Спустя шесть дней спутники наконец оказались перед воротами легендарного даосского храма. Байсюэ встретил заклинателей заповедной тишиной. По небу плыли густые облака, предвещая скорый снегопад. Гора Цинъяо славилась суровым нравом. Тепло приходило туда поздно, только к сезону колошения хлебов, и не задерживалось надолго. А холода наступали стремительно, и в начале осени, ещё до дня Цюфэнь, выпадал первый снег. Едва переступив порог храма, Сун Лань повёл своих спутников в глубину запутанных коридоров жилого павильона, где располагались личные покои учеников и наставников. Нетронутое тело Сяо Синчэня лежало в его келье на низком ложе, прикрытое тонким шёлком до самого подбородка. Вэнь Нин склонился над слепым заклинателем, внимательно изучая тело. В городе И ему не представилась такая возможность, и теперь он навёрстывал упущенное. — Интересно, — сказал Вэнь Нин, укладывая тонкую кисть Сяо Синчэня поверх шёлкового покрова, — за столько лет на теле не появилось и следа распада, хотя он явно не был обращён в лютого мертвеца. Лань Сычжуй, безотрывно глядя на Синчэня, вдруг произнёс: — Случалось ли вам слышать о заклинании «Скорбь цикады»? Сун Лань отрицательно помотал головой. Вэнь Нину также не была знакома подобная техника. — «Скорбь цикады» — это запретная тёмная техника из трактатов Дунъина, — пояснил Лань Сычжуй, — я слышал о ней от учителя Вэя. Как цикада живёт семнадцать лет под землёй, так и это заклинание позволяет сохранять тело в нетленном состоянии на протяжении семнадцати лет до первого удара сердца, либо пока не истечёт отведённый срок. Присев у ложа, Сун Лань провёл ладонью по волосам Синчэня и глубоко задумался о чём-то своём. От мыслей его отвлёк тихий голос Вэнь Нина. — Даочжан Сун, если вы готовы, я могу провести все необходимые манипуляции прямо сейчас, — предложил Призрачный Генерал. Сун Лань поднял на него глаза и с уверенностью кивнул. — Я могу помочь… — начал было Лань Сычжуй, но Сун Лань прервал его речь жестом и написал в воздухе: — «Молодой господин Лань, если вам не нужен отдых с дороги, вы можете посетить библиотеку Байсюэ. Уверен, там найдётся немало интересных для вас записей. Вы можете брать любые, какие вам приглянутся. Как только выйдете из жилого павильона, поверните на север. Там, в одноэтажной пристройке, вы легко найдёте библиотеку». — Правда? Можно?! — от восторга Сычжуй чуть не подпрыгнул на месте. Едва дождавшись ответного кивка от Сун Ланя, он поспешил в хранилище свитков. Библиотека Байсюэ хранила множество редчайших книг. Лань Сычжуй не мог и подумать, что однажды получит доступ к этой истинной кладези знаний. Разложив на низеньком столике весь необходимый инструментарий, Вэнь Нин приступил к операции. К удивлению целителя, пересаживать глаза неживым телам и потом сращивать ткани при помощи талисманов оказалось куда проще, чем то, что он делал прежде для Вэй Усяня и Цзян Чэна с золотым ядром. Неживые тела не кровоточили, не испытывали многодневную нестерпимую боль. Сун Лань даже не дёрнулся, когда Вэнь Нин извлёк пару серых глаз, когда-то принадлежавших Сяо Синчэню, и вернул их прежнему хозяину. Заклинания сращения плоти сработали мгновенно и безотказно. Тело Сяо Синчэня приобрело прижизненную целостность, словно и не бывало тех роковых событий. Порез на шее заклинателя затянулся, и от прежней глубокой раны не осталось и следа. Сун Лань же смотрел теперь на мир глазами цвета торфяной воды. По личному мнению Вэнь Нина, темно-карие, с красноватым отблеском глаза шли заклинателю больше, чем прежние светло-серые. Спустя три часа все манипуляции были завершены, и Вэнь Нин с полным удовлетворением от проделанной работы оставил даочжанов наедине, отправившись в библиотеку, чтобы составить компанию Сычжую. Сун Лань поднял на руки исцелённое тело Сяо Синчэня и отнёс к холодному источнику, чтобы омыть его и сменить загрязнившиеся одежды. Теперь казалось, что заклинатель просто спит, как в прошлые времена. Его лицо больше не уродовала широкая белая повязка. Сун Лань не мог наглядеться на своего Сичнэня. Тело, приведённое в достойное состояние, было готово принять в себя душу. Не хватало самой малости. Целой души. На следующий день Сун Лань сжёг в печи старые одежды Сяо Синчэня вместе с повязкой. Омытое тело он облачил в новые чистые одежды послушника Байсюэ, какие прежде носил сам. Волосы Синчэня он заплёл в косу и закрепил тонкой белой лентой. Теперь его самый близкий друг и вправду будто дремал на ложе под тонким шёлковым покрывалом. — Что теперь вы будете делать, даочжан Сун? — спросил Вэнь Нин, когда Сун Лань вышел из павильона на тренировочную площадку. — «Если для его тела нашлось исцеление, то и для души найдётся», — ответил Сун Лань, — «у меня ещё есть время». Вэнь Нин покачал головой. Он никогда бы не подумал, что даосский монах может быть таким безнадёжным романтиком. Но всё же, заклинание «Скорби цикады» извращало естественный порядок вещей. Последствия применения этой техники могли быть непредсказуемо чудовищными и для Сун Ланя, и для Сяо Синчэня. — Дайте мне клятву, даочжан Сун, — Вэнь Нин посмотрел на него в упор, — если за отведённый срок ничего не изменится, вы предадите огню тело даочжана Сяо, как только на нём появятся первые следы распада. — «Клянусь», — начертал Сун Лань. Но Вэнь Нину этого было мало. Он заставил Сун Ланя повторить эту клятву, преклонив колени в зале предков перед душами прежних настоятелей Байсюэ. Лань Сычжуй выступил живым свидетелем. С первыми заморозками снег засыпал Байсюэ, окрасив заброшенные строения в единый непорочный цвет. Вэнь Нин изъявил желание остаться ещё на какое-то время, чтобы помочь Сун Ланю с восстановлением храмовых павильонов. Лань Сычжуй с энтузиазмом перебирал трактаты в хранилище. Он изредка покидал стены библиотеки, и тогда Сун Лань обучал его уникальным техникам фехтования школы Белого Снега с горы Цинъяо. Однажды вечером Лань Сычжуй принёс откуда-то несколько цельных сосудов вина. Как оказалось, он спускался в погреб, где и сделал неожиданное открытие. Глубоко под библиотечным павильоном находился винный тайник наставника Фэна. Там до сих пор хранились нетронутыми драгоценные сосуды крепкого хмельного напитка. — «Наставник Фэн Чжэнь когда-то сам изготавливал вино из плодов, выращенных в его собственном саду», — с задумчивой улыбкой поведал Сун Лань, — «только персики сорта «алый жемчуг» могут пережить холода горы Цинъяо и плодоносить в этих суровых краях. К сожалению, без должного ухода сад наставника за прошедшие годы зарос и одичал. Деревья там больше не приносят плоды. Однажды я непременно верну саду наставника Фэна достойный вид. Но сначала надо закончить восстановление павильона для медитаций». Едва узнав о заброшенном персиковом саде, Лань Сычжуй испросил у Сун Ланя дозволения, и, получив согласие, с небывалым энтузиазмом принялся за простые крестьянские работы. За считанные дни он вырубил все одичавшие и высохшие деревья, избавился от бурелома и сорняков, и даже успел перекопать мёрзлую землю. Для садовых работ было уже слишком холодно, но это не остановило юношу. Монотонный физический труд на открытом воздухе всегда дарил ему успокоение, но, будучи учеником в Великом Ордене, он не допускался до подобных работ. Правила Гусу Лань предписывали ученикам труд совершенно иного порядка. Теперь же, благодаря воодушевлению юного адепта Лань, в поразительно короткие сроки сад был подготовлен для новых саженцев. Лань Сычжуй и Вэнь Нин собрались в обратную дорогу, когда на горе Цинъяо установились постоянные холода. Желая отплатить за оказанную бесценную помощь и содействие, Сун Лань предложил Лань Сычжую и Вэнь Нину забрать из библиотеки любые интересующие книги и свитки. Сун Лань пообещал Лань Сычжую вырастить персиковые саженцы на свежевскопанной земле. И он сдержал своё слово. С тех пор, вместе с приходом тепла по весне, Сун Лань каждый год высаживал несколько молодых деревьев. Только потом он отправлялся в свои бесконечные странствия. Осенью, с приходом холодов, он возвращался в Байсюэ, чтобы переждать зиму и продолжить работы по восстановлению храма. Так незаметно пролетело более десяти лет. В память о всех погибших от рук Сюэ Яна обитателях Байсюэ, Сун Лань вырастил в саду Фэн Чжэня больше сотни молодых деревьев, по числу людей, что когда-то жили в храме. Из ровного ряда низкорослых саженцев выделялся один. Это была слива мэй, посаженная Сун Ланем для Сяо Синчэня. Каждую весну, как только сходили снега, персиковые деревья распускались яркими пышными соцветиями. Среди нежно-розовой цветочной пелены покачивались тонкие ветви сливы мэй, усыпанные белоснежными бутонами, словно нерастаявшим снегом.

***

Сун Лань мчал на Фусюэ во весь опор, не жалея собственных сил. Едва пробудившиеся от оцепенения духовные каналы гудели от перенапряжения. Яростные порывы встречного ветра то и дело норовили сбить заклинателя с курса. Несколько раз Сун Лань чуть не свалился с меча с непривычки и усталости. Он действительно боялся опоздать. Мысль о том, что поиски его окончились слишком поздно, приводила всё его нутро в ледяной ужас. Внизу с бешеной скоростью проносились мимо леса и поля, похожие на мягкий зелёный ковёр, расшитый голубыми лоскутками озёр и синими лентами рек, блестели ранними зажжёнными фонарями сёла и большие города. Сун Лань только изредка бросал взгляд вниз, судорожно прижимая к колотящемуся сердцу мешочек цянькунь, хранящий целую душу Сяо Синчэня. От усталости ломало болью всё тело, голова шла кругом, взгляд мутился. После того, как Сун Лань вновь вернулся к жизни, он несколько часов медитировал в бамбуковом лесу, прежде чем тронуться в обратный путь, но этого времени было ничтожно мало для восстановления. К тому же, живое тело изрядно уступало мёртвому в выносливости. Сун Ланю нужно было принять пищу и насытить тело водой. В роще он отыскал чистый ручеёк, чтобы напиться. Пищу заменили мягкие молодые бамбуковые побеги. На большее Сун Лань и не рассчитывал. Его заботило только одно. Как можно скорее вернуться в Байсюэ, к Сяо Синчэню. Он был готов потратить всю свою духовную энергию и исчерпать все силы живого тела, лишь бы успеть. Лишь бы не опоздать. Снова. Отправившись из Шаньци с наступлением сумерек, Сун Лань без остановок летел вот уже более суток. Только на исходе второго дня пути он наконец увидел вдали вершину горы Цинъяо. Силы заклинателя были на исходе. Едва достигнув ворот Байсюэ, он буквально свалился с меча. Не зажигая света, Сун Лань опрометью бросился в жилой павильон, где покоилось тело Сяо Синчэня. Он бежал на дрожащих от усталости ногах по запутанным длинным коридорам, сопровождаемый эхом собственных шагов и звуком своего тяжёлого дыхания. Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из глотки. Достигнув нужных дверей, Сун Лань совершенно неучтиво ввалился в келью и склонился над телом своего спутника. Лицо Сяо Синчэня, как прежде бескровное и безжизненное, выражало спокойствие и умиротворение, достойное небожителя. Сун Лань достал из-за пазухи голубоватый мешочек цянькунь, уложил его поверх тела Синчэня и плавно потянул за шёлковые тесёмочки. Мягкое лазурное сияние пролилось из раскрытой ловушки для духов, рассеяло сумерки, распугало тени, притаившиеся в углах. Сун Лань с замирающим сердцем глядел, как пульсирующий свет, подобно живой воде, медленно проникает сквозь простые одежды Синчэня и растворяется в теле. Кожа Синчэня, бледная до прозрачности, наполнялась внутренним сиянием. По венам заструился живой голубоватый огонь духовной силы, пробуждая от оцепенения всё его естество. Постепенно светящаяся река духовной силы стала иссякать, уступая место вечерней мгле. Как только темнота воцарилась в келье вновь, Сун Лань глубоко озвученно вздохнул. Томящееся призрачной тревогой сердце ритмично отбивало удар за ударом. Сун Лань вдруг ощутил страшную внутреннюю опустошенность. Его духовные и физические силы были полностью исчерпаны. Усталость наконец взяла над Сун Ланем верх. Обессиленный, он преклонил колени у ложа Синчэня, сложив руки на жёсткой перине, и опустил голову поверх своих скрещенных кистей. Силы окончательно покинули его. Перед тем, как провалиться в беспамятство, Сун Ланю показалось, что грудь Сяо Синчэня медленно, очень медленно поднялась и опустилась, словно заклинатель совершил глубокий вдох. А может, это была всего лишь игра теней с измотанным сердцем Сун Ланя.

***

Сквозь сон Сун Лань ощущал знакомые, почти невесомые прикосновения, словно кто-то родной пришёл его утешить. Чья-то тёплая рука осторожно поглаживала волосы, перебирала пряди растрепавшейся причёски. Разлепив веки, Сун Лань с трудом понимал, где находится. В большое круглое окно лился солнечный свет, проникая под веки и тревожа глаза. Сун Лань моргнул несколько раз и вздрогнул, отчётливо осознавая, что он полулежит на полу в своей келье в Байсюэ, оперевшись грудью на низкое ложе. Тем, кто в этот час ласково прикасался к нему, мог быть только… — Какой хороший сон, Цзычэнь, — прошелестел голос рядом. У Сун Ланя оборвалось сердце. Он не верил в то, что вновь слышит этот голос. Он медленно повернул голову. Сяо Синчэнь сидел на ложе рядом, поглаживая Сун Ланя по волосам. — Это очень хороший сон, — снова сказал Сяо Синчэнь. Поднявшись с ложа, он прошествовал к окну слегка неуверенной походкой. — Даже не верится, что мне наконец не снится кошмар. У Сун Ланя пересохло во рту и язык прилип к нёбу. Он безотрывно наблюдал, как Сяо Синчэнь подходит к окну, плавным жестом отодвигает в сторону занавесь и молча смотрит на открывающийся пейзаж. Подёрнутые сизой дымкой вершины далёких гор и мягкий ковёр леса, пушистые облака, бегущие по небу. Солнечный свет ласкал образ человека, стоящего у окна в простых серых одеждах послушника Байсюэ, с волосами, заплетёнными в косу, подхваченную белой лентой. — Как красиво. В своих снах я всегда зрячий, ха-ха! — усмехнулся Сяо Синчэнь, — и ещё, мне всё время снишься ты. Найди меня скорее, Цзычэнь. Я уже давно не странствую и жду тебя в городе И. Сяо Синчэнь отвернулся от окна и посмотрел прямо на Сун Ланя. Живой. С неизменной полуулыбкой на лице. Такой, каким всегда хранила Сяо Синчэня память Сун Ланя. Он поистине походил на ожившее видение из волшебного сна, благословение, ниспосланное грешнику с Небес. Сун Лань не мог на него насмотреться, с огромным трудом веря в то, что видит. Глаза щипало от навернувшихся слёз. — Цзычэнь? Что с тобой? — голос Синчэня дрогнул тревогой. Сун Лань с трудом моргнул. По щекам покатились слёзы, оставляя за собой две влажные дорожки. — Цзычэнь… ты… — Сяо Синчэнь подошёл к нему и опустился рядом на колени. Он протянул руку, смахивая влагу со щёк Сун Ланя, и уставился на мокрые пальцы, — даже для сна это слишком. — Синчэнь, — шепнул Сун Лань, — прости меня. — Что? — Сяо Синчэнь посмотрел на него в упор, — что с твоими глазами? — Синчэнь… это и вправду ты. Сун Лань наконец нашёл в себе достаточно сил. Он порывисто прижал к себе Сяо Синчэня. Сердце заполошно колотилось, грозясь разорваться на тысячи кусочков. Он смял в ладонях тонкие серые одежды, дрожа всем телом, и дал волю чувствам. Слёзы нескончаемым потоком лились из его глаз, оставляя тёмные мокрые следы на ткани. Сяо Синчэнь вдруг отстранился. Тонкие пальцы с дрожью пробежались вдоль щёк и скул Сун Ланя, считывая до боли знакомые черты, скользнули по губам и подбородку вниз к шее. Синчэнь слишком долго жил на ощупь. Теперь, чтобы поверить в реальность, ему было мало одних лишь глаз. — Цзычэнь… это и вправду ты. Неужели это не снится мне? Ты не снишься мне? Но… как? Это как же? — голос Сяо Синчэня сорвался. — Ты слишком долго спал, — с придыханием ответил Сун Лань. — Я обошёл весь мир, чтобы разбудить тебя. — Как… ответь мне! Почему я… почему снова вижу?! Цзычэнь! — Сяо Синчэнь до боли впился ногтями в его плечи. — Неважно. Это всё неважно. Главное, что ты проснулся. Что ты вернулся ко мне. Сун Лань провёл ладонями по лицу Синчэня точно так же ощупывая, впитывая его тепло. — Прости меня, Синчэнь, — едва слышно прошептал Сун Лань, — прости. Ты ни в чём не виноват. Эти слова наконец прозвучали, словно ножницами разрезав тишину. Сяо Синчэнь вздрогнул всем телом и встретился взглядом с глазами спутника. — Неважно, — повторил он слова Сун Ланя, — это всё неважно. Главное, что ты нашёл меня. — Синчэнь, мой Сяо Синчэнь, — на последнем слове голос изменил Сун Ланю. Глядя, как по щекам Сяо Синчэня струятся слёзы, Сун Лань не мог больше сказать ни слова. Притянув спутника в объятия, он мягко сцеловывал тёплые солоновато-сладкие капли, прикасался губами к каждому миллиметру лица Синчэня, целовал его щёки и глаза, целовал ладони и каждый тонкий палец на кисти, получая такую же ласку в ответ. Прикасаться друг к другу вновь, трепетно ощущая кожей живое тепло друг друга, всё это поистине казалось сном, но сном не было. И от осознания реальности сердца двух заклинателей наполнялись счастьем. Светом, который они оба выстрадали, и теперь разделяли вновь, спустя долгие годы разлуки. Ещё больше часа они не могли выпустить друг друга из объятий, сидя на холодном полу. Быть порознь даже на цунь казалось преступлением. Они только и могли, что называть друг друга по имени, глядя друг другу в глаза и с трудом осознавая реальность происходящего. Они оба живы. Синчэнь снова видит мир. — Цзычэнь, — спросил Сяо Синчэнь, нарушая тишину, — где мы сейчас? — В Байсюэ. Для тебя не нашлось бы более безопасного места, — ответил Сун Лань, прижимая спутника к себе. — Байсюэ… твой храм Байсюэ? — удивился Сяо Синчэнь. — Но ведь… — Здесь нет никого кроме нас, — вздохнул Сун Лань. — Сколько я спал? — с серьёзностью осведомился Синчэнь. — Более тринадцати лет, — Сун Лань не смог скрыть от него правду, — тринадцать лет, шесть месяцев и двадцать три дня. — А ты… что ты делал все эти годы? Как ты жил, Цзычэнь? Расскажи мне, — попросил Сяо Синчэнь. Сун Лань поднялся на ноги, помогая встать своему спутнику. Он переплёл пальцы с Сяо Синчэнем и мягко потянул за собой прочь из комнаты, на чистый воздух. — Пойдём, — загадочно сказал Сун Лань. Рука об руку они покинули жилой павильон и вышли на просторную тренировочную площадку. Заклинателей встретил тёплый солнечный день. По небу лениво плыли редкие облака, лёгкий ветерок то и дело приносил с собой опавшую листву. В воздухе уже ощущалось первое лёгкое дыхание приближающейся осени. Сяо Синчэнь смотрел по сторонам на окружающие постройки. Большая часть из них выглядела ухоженно, но некоторые всё ещё пребывали в плачевном состоянии. Мозаика под ногами, устилавшая тренировочное поле, выглядела совсем новой. Но Сун Лань не останавливался у зданий, уводя Синчэня за собой куда-то вглубь Байсюэ. Преодолев ещё несколько поворотов, они вышли к высокой деревянной изгороди и простым воротам с коваными металлическими петлями. Сун Лань потянул за створы, открывая взору Сяо Синчэня нечто поистине необычайное! Это был персиковый сад наставника Фэна, спрятанный глубоко во внутреннем дворе храма Байсюэ. Сяо Синчэнь с восхищением глядел на настоящий персиковый лес. Назвать садом нечто столь грандиозное было сложно. Сун Лань вновь взял спутника за руку и потянул за собой. Они шли по узкой каменистой дорожке. Тёплый ветер играл с мелкими острыми листочками низкорослых деревьев. Высотой эти персики не превосходили роста Сяо Синчэня и доставали ему едва ли до плечей. Среди множества совсем молодых саженцев, то тут, то там виднелись уже заметно подросшие деревья, и на их ветках наливались соком небольшие розоватые плоды. Сяо Синчэнь протянул руку и сорвал один персик. Маленький красновато-розовый плод с бархатной мягкой кожурой аккуратно умещался у него в ладони. — Розовый жемчуг, — сказал Сун Лань, — но они ещё… Сяо Синчэнь рискнул надкусить фрукт и тут же скривил недовольную мину, с трудом проглотив жёсткий кислый кусок. — Да, они ещё не дозрели, ха-ха! — усмехнулся Сун Лань, — урожай будет готов примерно через месяц. Это поздний сорт. Сяо Синчэнь отдал надкушенный персик Сун Ланю, и тот, не моргнув, доел недозрелый плод и бросил косточку куда-то в персиковые заросли. — Пока ты спал, я восстановил сад наставника Фэна и вернул прежний облик некоторым постройкам, но работы предстоит ещё много, — рассказывал Сун Лань, — каждую осень, с заморозками, я возвращался в Байсюэ и всю зиму проводил тут. С наступлением тепла я высаживал несколько новых деревьев и отправлялся в странствия. Так проходили годы. — Сколько же тут деревьев? — озираясь по сторонам, спросил Сяо Синчэнь. — Сто семьдесят восемь персиковых саженцев, — сказал Сун Лань, — в память о каждом, кто жил и погиб в этом храме. Спутники незаметно вышли на просторную поляну, устланную пушистой зелёной травой. Одно дерево заметно отличалось от остальных. Изящная гибкая слива с тонкими длинными ветвями высилась над низкорослыми, чуть приземистыми горными персиками с толстыми сучковатыми ветками. Вся она была сплошь усеяна крупными лиловыми плодами, налитыми соком. — И одна слива мэйхуа. Я посадил её для тебя, Синчэнь, — продолжил Сун Лань, — через год после того, как вернулся в Байсюэ. Сяо Синчэнь не знал, что на это ответить. Заклинатели сошли с дорожки на траву, чтобы подойти поближе к сливе. Сун Лань сорвал с ветки несколько созревших ярких плодов и протянул Синчэню. Слива была божественно вкусной. Всю весну и всё лето дерево питало плоды соком, чтобы в конце сезона порадовать хозяев богатым урожаем. Сун Лань сбросил верхнее одеяние, расстелил на траве под сливой и присел, приглашая спутника присоединиться. Большая пушистая ветка над ними создавала полог, закрывая от яркого солнечного света. Сяо Синчэнь в молчании присел бок о бок с Сун Ланем и положил голову ему на плечо. Они слушали перешёптывание листьев в тишине. Откуда-то издали доносился едва слышный стрёкот горных кузнечиков. Сун Лань безотрывно смотрел на Сяо Синчэня. Тени, отбрасываемые сливовой веткой, рисовали кружевные узоры на лице его спутника, солнечный свет осторожно и невесомо ложился на бледную кожу. Сун Лань положил руку на пояс Синчэня и притянул его к себе ещё ближе. — Цзычэнь, — тихо сказал вдруг Сяо Синчэнь. — Мм? — откликнулся Сун Лань. — Я хочу сказать тебе кое-что. Я очень давно хотел сказать тебе. Ещё тогда, но… я… я люблю тебя, Сун Цзычэнь. Не так, как любят друзей, но так, как любят спутников на стезе самосовершенствования, — Сяо Синчэнь дрожащей рукой до боли сжал его кисть, — я понимаю, ты не обязан отвечать на мои чувства взаимностью. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я… — Повтори, — Сун Лань смотрел на него в упор, — то, что ты сказал. Повтори. — Я люблю тебя, Сун Цзычэнь, — снова сказал Сяо Синчэнь, — и ты не обязан… Но Сун Лань не стал дослушивать его, а порывисто опрокинул на землю и накрыл собой, чтобы уже через мгновение найти его губы, прикоснуться к ним своими в первом в жизни поцелуе. Он пил живое дыхание Синчэня, разделяя его с живым своим. Синчэнь только и мог, что сдаться на его милость и отвечать, наслаждаясь каждым мгновением трепетных тёплых прикосновений. — Я люблю тебя, Сяо Синчэнь, — шептал Сун Лань в его губы, — так, как любят спутников на стезе самосовершенствования. Ты — вся моя жизнь, ты — весь мой свет. Ты — моё сердцебиение. Он углубил поцелуй, сплетаясь языком с Сяо Синчэнем, до боли сжимая его в своих объятиях. С каждым мгновением мир обретал новые яркие краски. В сердце Сун Ланя, словно в старый заброшенный храм, вновь возвращалась сама жизнь. Жизнь, дарованная ему Небесами и Сяо Синчэнем. Жизнь, которую он теперь будет оберегать и хранить, как величайшую во всём мире драгоценность.

***

ЭПИЛОГ

Сун Лань во всеуслышание объявил о возрождении храма Байсюэ. Новость со скоростью молнии облетела всю Поднебесную. Не прошло и недели, как в храм вереницами потянулись паломники и добровольцы, что готовы были совершенно безвозмездно помогать с восстановлением внутренних и внешних убранств. Многие приходили, чтобы просто поклониться прославленной даосской святыне, побывать в её стенах, отбить поклоны перед душами предков Байсюэ. Некоторые главы орденов поначалу выражали скепсис относительно единственного выжившего преемника всего наследия Байсюэ и называли Сун Ланя самозванцем. Однако же, когда на одном из советов кланов сам Ханьгуан-цзюнь Лань Ванцзи подтвердил личность Сун Ланя, никто больше не осмелился и слова поперёк сказать. Многие ордена почли за честь оказать помощь Байсюэ и направили в храм множество ценных подарков, монет и строительных материалов. Благодаря всесторонней поддержке, Байсюэ буквально за полгода изменился до неузнаваемости и превратился из заброшенной обители в живую святыню, посетить которую стремился любой, кто придерживался праведного пути. Храм Байсюэ вновь наполнился голосами. В жилых павильонах часто останавливались паломники, чтобы отдохнуть с пути. Храмовая кухня день и ночь готовила простые угощения для многочисленных посетителей. Но самый дальний павильон, окна которого смотрели на персиковую рощу, был закрыт для любого посещения. Эта постройка, под названием Павильон Небесной Тишины, располагалась в самой глубине храма и именно там обосновался новый настоятель Байсюэ, Сун Лань, вместе со своим спутником. Кроме Сун Ланя и Сяо Синчэня, в павильоне могли находиться только приближённые помощники либо посланники из других орденов. Настоятель редко покидал свои покои и сторонился шума, изредка прогуливаясь по персиковой роще в компании Синчэня. Прежде Сун Лань бесплатно раздавал все созревшие персики беднякам в близлежащих городах и деревнях. Теперь же, по осени, Сун Лань раздал только половину урожая. А из второй половины дал дозволение изготовить вино, согласно всем заветам наставника Фэн Чжэня. Кувшин «Алого жемчуга из Байсюэ» был желанным подарком для многих. Вино славилось мягким фруктовым вкусом с лёгкой освежающей кислинкой и почти не пьянило. В качестве благодарности Сун Лань разослал вино в каждый клан, что оказал поддержку храму Байсюэ. Однажды, ранним осенним утром, в покои Сяо Синчэня раздался настойчивый стук. Кто-то громко барабанил по створам. — Даочжан Сяо! — позвал чей-то звонкий молодой голос, — даочжан Сяо, вы в своих покоях? Сяо Синчэнь нехотя поднялся с ложа и накинул ханьфу поверх ночных одежд. Он открыл двери настойчивому гостю, в котором с удивлением узнал Лань Сычжуя. — Даочжан Сяо, — поклонился Сычжуй, — простите за такой ранний визит, как я могу найти настоятеля Суна? У меня для него срочное послание от верховного заклинателя Цзинь Жуланя. — В чём дело? — прозвучал голос в глубине покоев, и в дверном проёме, позади Сяо Синчэня, вдруг появился Сун Лань, — что за спешка? Настоятель был одет в тёмные ночные одежды. Как и Синчэнь, он накинул поверх тяжёлое верхнее ханьфу. У Лань Сычжуя вспыхнули щёки. — Простите, простите! — он глубоко поклонился несколько раз, протягивая Сун Ланю тяжёлый деревянный футляр, украшенный золотым пионом, — господин Цзинь просил незамедлительно доставить вам письмо. В Ланьлине позавчера закончился совет кланов, я сразу же пустился в путь. — Благодарю. Отдохни с дороги, не спеши в обратно, — Сун Лань забрал у Сычжуя послание, — там, в подвале, можешь взять молодое вино. Скажи Жунцзюэ, что я разрешил. Лань Сычжуй тут же повеселел и с улыбкой скрылся с глаз даочжанов. Сун Лань закрыл двери и присел на ложе. Он аккуратно раскрыл футляр, вынул свиток дорогого пергамента, перетянутый золотой лентой, и развернул послание. Пробегаясь глазами по многочисленным рядам изысканных иероглифов, Сун Лань загадочно улыбался. — Цзычэнь, что там? — спросил Сяо Синчэнь, подсаживаясь рядом. С момента воссоединения Сяо Синчэнь ночевал один в своих покоях всего раз. Ему вновь привиделся кошмар, и с тех пор он наотрез отказался спать без Сун Ланя рядом. Только так он спокойно мог отходить ко сну, пригревшись в родных объятиях. У каждого из заклинателей, разумеется, были свои покои. Спутники ночевали то в одной комнате, то в другой, а то и вовсе на террасе под звёздами. Павильон Небесной Тишины располагал к выбору. — Думаю, это тебе, — Сун Лань протянул свиток спутнику. Сяо Синчэнь склонился над бумагой. Сонное марево тут же как рукой сняло. — Цзычэнь… это же… — Мгм, читай до конца, — кивнул Сун Лань. В письме, адресованном Сун Ланю, нынешний верховный заклинатель Цзинь Жулань не только приветствовал и выказывал почтение настоятелю Байсюэ. — На прошедшем собрании Совета Великих Орденов, в составе: Главы ордена Ланьлин Цзинь и верховного заклинателя, Цзинь Жуланя, Главы ордена Юньмэн Цзян, Цзян Ваньиня, Главы ордена Гусу Лань, Лань Сичэня, Главы ордена Балин Оуян, Оуян Цзичжэня, Главы ордена Цинхэ Не, Не Хуайсана, и главы ордена Дугу Шань, Шань Линъюэ, было вынесено единогласное положительное решение по поставленному вами вопросу, — сбивчивым голосом зачитал Сяо Синчэнь, — сим посланием совет Великих Орденов утверждает орден Байсюэ Сяочэнь. Даожчан Сяо Синчэнь, прославленный заклинатель, достойнейший мастер клинка и человек чистых устоев, следующий Праведному Пути, назначается главой новообразованного ордена Байсюэ Сяочэнь. Совет Великих Орденов приглашает почтенного настоятеля Сун Ланя и главу ордена Байсюэ Сяочэнь, Сяо Синчэня, присоединиться к следующему собранию. О дате собрания будет сообщено позднее. С почтением, верховный заклинатель, Цзинь Жулань. Сяо Синчэнь трясущимися руками держал бумагу, глядя на одно лишь слово: «Сяочэнь». «Сяо» — как «рассвет» в его фамилии, и «чэнь» как «драгоценность» в имени Сун Цзычэня. Он ещё несколько раз пробежался глазами по письменам и снова воззрился на Сун Ланя. Глаза Синчэня увлажнились. — Приветствую даочжана Сяо Синчэня, главу ордена Байсюэ Сяочэнь, — с торжественным поклоном произнёс Сун Лань. Больше он сказать ничего не смог, потому что Сяо Синчэнь бросился в его объятия и повалил его прямо на ложе, запечатывая поцелуем губы.