Самое тёмное время – перед рассветом.

Сынмин немного пританцовывал под клубную музыку и откинул голову назад, растворяясь в танце. Он закрыл глаза всего на секунду, и когда его талию оплели чужие руки, Сынмин полностью погрузился в темноту. А когда открыл глаза через несколько минут, его руки были по локоть в крови, одежда неприятно прилипла к телу, а вокруг лежали бездыханные люди, которые до этого расслабленно отдыхали.  — Черт, — Сынмин тихо хрипит и хватается за волосы. Когда кто-то останавливается рядом, оглядывая весь этот ужас, Ким начинает смеяться. В голове проносятся картинки этих многочисленных убийств. Сынмин видел глаза каждого, видел в них мольбу и страх. Незнакомец, ранее молчавший, переводит взгляд с трупов на Пантеру.  — Значит я пришел по адресу, — коротко мычит тот и склоняет голову в ухмылке, — мне говорили, что от тебя мало что можно добиться адекватного, но я не думал, что ты настолько стал бездушен. Сынмин только улыбается и словно кошка, подходит к парню и приставляет небольшое лезвие к горлу и почти вгрызается своим не совсем адекватным взглядом в чужие глаза.  — Короче, — мурлычит Ким и обманчиво ластиться к чужому горячему телу. Незнакомец еще раз хмыкает и оплетая тонкую талию, приближается к чужому уху. Он не чувствует пореза на шее, что проводит Сынмин, но чувствует, как тело в его руках, начинает дрожать.  — У меня выгодное предложение к тебе, — шепчет парень и возвращает свои глаза к прекрасному лицу,  — присоединяйся ко мне и я буду покрывать все твои,  — он обводит взглядом танцпол,  — такие вечеринки. Тебе и слова не смогут сказать. Сынмин усмехается и поднося лезвие, на котором осталась кровь незнакомца, к своему рту. Его язык скользит по холодному металлу и слизывает каплю металлического вкуса.  — Мне и так ни слова никто не говорит, — он хмыкает и выпутывается из чужих рук и подходя к барной стойке, берет какой-то коктейль и затягивается тем через трубочку, — какой мне толк от этого? Ты можешь прямо сейчас присоединиться к их вечеринке.  — Я забыл представиться. Меня зовут Хван Гунхек или проще, — он ненадолго затихает, а затем опять начинает говорить, — главарь группировки Кобра под начинанием Пантеры. Глаза, которые ранее с интересом осматривали небольшой клуб, снова обратились к парню. И только одному Богу известно, что же происходило в голове Кима, когда его глаза опасно вспыхнули, услышав знакомую фамилию. *** Хенджин за ночь и глаз сомкнуть не смог, пока Сумин спокойно отсыпался. Хван укрывает того пледом и выходит из спальни, направляясь в свой кабинет. Электронные часы показывают 4:39 утра. Он включает компьютер и откидывается на спинку кресла, ожидая, пока загрузится техника. Он прикрывает глаза на секунду, а когда открывает — на часах уже 5:19 утра. Телефон на столе настойчиво вибрирует, заставляя обратить на него внимание. Номер опять неизвестен. Хенджин с опаской берет девайс в руки и долго смотрит на вызов. После долгого принятия все «за» и «против» он принимает вызов и подносит телефон к уху. — Мучает бессонница, Дракон? Хенджин молчит, чувствуя, как вновь, предательски сердце начинает биться быстрее. — Ты можешь молчать, говорить буду я, — Сынмин почти мурлычит, явно находясь в хорошем настроении, — мне нужно найти Феликса. Не знаешь, где он может быть? Хван резко напрягается. Зачем Пантере Феликс? — Я не могу тебе сказать, я сам не знаю, — голос Хенджина хрипит будто он совсем недавно только открыл глаза после долгого сна. — Сумин сладко спит, я вижу это через окно соседнего здания. Как мило ты его укрыл, — Ким заводится с пол оборота, начиная не просто говорить, рычать в динамик. — Не трогай его, пожалуйста, — совсем тихо произносит Хенджин, прикрывая глаза. А когда вновь открывает перед столом уже стоит сам зачинщик бессоных ночей Хенджина. Хван мгновенно теряется. Пшеничные волосы, которые так идут Сынмину, небрежно зачесаны назад. Черные джинсы, обтягивающие фигуру, словно созданы специально для Кима. Красная атласная рубашка, с расстегнутыми верхними двумя пуговицами, позволяет Хенджину увидеть несколько шрамов на шее и ключице. А затем он делает то, что не следовало бы делать. Дракон смотрит в глаза Пантере. В глаза, в которых нескончаемая жесткость, агрессия и угроза. Глаза, которые наблюдали не одну тысячу убийств. Глаза, которые вгрызаются в самую душу, выворачиваю ту наизнанку. — А почему я не должен трогать его? — интересует Сынмин, внезапно становясь словно ангел, сошедший с самих небес. — Я знаю, что ты не тронешь его. Ты же ещё лю… Его прерывает приставленное дуло ко лбу. И теперь Хенджин не уверен в Пантере. Теперь он начинает бояться. — Не произноси это слово, если хочешь еще увидеть своего драгоценного мужа, — Ким скользит взглядом по чертам любимого лица, восстанавливая некоторую цепочку воспоминаний, — ты ни черта меня не знаешь, Хван Хенджин и я тебе это докажу. Хван свободно выдыхает, когда пистолет убирают и как ни в чем не бывало улыбаются. Дракон сам того не замечая, вновь цепляется глазами за шрамы. А когда Сынмин это замечает, загадочно улыбается. Он достает из ботинка небольшой нож и приставляя тот к своей ключице скользит лезвием по коже, оставляя за собой неглубокий надрез. — Это спасает иногда, — мурлычет Ким, — когда становиться настолько невмоготу. Я наношу себе такие порезы, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией. Иногда я делаю это с жертвами, — усмехается Ким, наблюдая за реакцией. — Спасает от чего? — От самого себя. Спаси меня. Разве ты не видишь, что это меня уничтожает?

Что ты сделал с собой, Минни?

Избавь меня от этого, я больше так не могу. — Я могу помочь, — хрипит Хенджин, когда не находит нужного ответа в глазах напротив. Да! Помоги мне! — Ты уже один раз помог, — тихо говорит Ким, — я тогда выл от боли, разрывая свои руки в клочья в подвале, лишь бы не взяться опять за дозу. Лишь бы… Хенджин поднимает одну бровь, ожидая, пока тот закончит свою фразу. — Лишь бы не вернуться к тебе.

Моя душа так холодна, но я вновь хочу жить. Я знаю, ты придешь ко мне, я жду и страдаю, Я хочу бороться за это, спаси меня от этой тьмы.