Воришка

Мощные руки то и дело хватали его за волосы, иногда чуть ли не клочьями вырывали их, и били, били, били, пока алая жидкость вновь не оставляла на коре дерева свежее пятно. Он уже не пытался кричать, молить о помощи, потому что знал — не помогут. Никто не поможет.

«Фикс.» Проносилось в его голове, пока он получал очередной удар за ударом, пока тёмно-красная кровь текла со лба, тонкой струйкой из носа, а по щекам катились слезы, обжигающие лицо. Кажется, его «обидчикам» не было до этого дела. Один из них стоял в стороне и копался в отобранной у Фиксая сумке, высчитывая, сколько же денег им удалось сорвать с этого шатена, другие двое делали все возможное, чтобы ни Фиксай, ни кто-то еще не мог им помешать. Его тело было все в синяках и царапинах, оставленные после ударов, которые снова и снова наносили эти уроды. Ему скрутили руки, он лежал на снегу возле какого-то старого дерева, уже перепачканного его кровью. Кто-то из них принес большую, тяжёлую палку, после чего начал бить ею Фиксая. Удар. Он пришелся прямо по голове, от чего на секунду в глазах полетели искры, а после он упал на землю. Удар. Он пришелся по ноге. Все тело шатена вздрогнуло, нога начала пульсировать и ныть. Откинув палку, ублюдок с силой пнул Фиксая, тем самым заставив его обессиленное тело перевернуться на спину, после чего последовал сильный удар ногой в живот. С глухим стоном он сложился пополам, начав кашлять и задыхаться. «Фикс…» В глазах начало темнеть, а последующий удар камнем в висок заставил его окончательно отключиться. Неизвестно, сколько прошло времени. Фиксай проснулся от жуткой боли, растекающейся по всему телу. В глазах было темно, голова гудела. Он пролежал, возможно, несколько часов на морозе в одном только своем свитере. Его плечи дрожали, а сам он чувствовал невероятную слабость. «Холодно…больно…» Он еле смог сесть на колени. Вокруг него на снегу красовалось темно-красное пятно, на стволе дерева были видны следы от ударов и растекающейся крови. Сумки, конечно же, не было. Не было ничего, отобрали даже куртку, от чего его тело все окоченело, а холод только усиливал боль. Не было даже следов — кажется, снег за это время успел замести их, и где они теперь, Фиксай уже не узнает. Он даже не запомнил их лица. Трудно запомнить что-то, пока тебя избивают. У него не было ничего. Вместе с деньгами плюсом забрали верёвку, лом — все, что Фиксаю помогало грабить. Он поднял глаза в небо. Оно было ещё темным, значит была еще ночь. Такая глубокая…рассвет будет еще очень нескоро. С глухим стоном от боли он поднялся на ноги, рукой опираясь об окровавленный ствол дерева и чуть не упал, не в силах бороться с ужасной болью в отбитых ногах. Ему казалось, что кости превратились в сплошное мессиво. Колени дрожали, он был весь в снегу, плюсом ко всему его обдувало ветром, что еще больше усиливало его муки.

Он не помнил, как дошел. Помнил только то, что на середине пути в глазах потемнело ещё больше, голова разболелась настолько, что ходить было уже почти невозможно. Его колотила дрожь, все тело болело, иногда он глухо откашливался кровью. Кажется, у него жар. Определенно — столько времени проваляться в снегу, тем более в таком состоянии. Но Фиксай старался не обращать внимания на озноб, он думал только об этом. Только бы дойти… До громадных, каменных стен ему пришлось ползти, иногда оставляя за собой кровавый след. Он не мог забраться внутрь, или хотя бы попытаться — веревки не было, сил тоже, руки и ноги окоченели окончательно и уже совсем его не слушались. Он упал возле забора, постаравшись прижаться к стене поплотнее, попытался свернуться клубком, чтобы хотя бы не было так холодно. «Фикс…» Это все, что крутилось у него в голове в этот момент. Он надеялся, что его найдут к утру. Молился о том, чтобы его нашли. Не справляясь с болью и слабостью, он вновь провалился в небытие, даже не зная, сможет ли проснуться от него.