Упавшие звезды так холодны. На пути к тебе.

      Прохладный вечерний осенний ветерок ворвался в разгоряченное помещение таверны, когда очередной посетитель раскрыл дверь нараспашку, сопровождаемый шумной компанией, ввалился в «Долю ангелов».       Одно из популярнейших заведений города свободы, оно славилось лучшим вином и притягательной атмосферой. Завсегдатаи и случайные гости высоко ценили и хорошо отзывались об этом местечке.       Сегодня за стойкой стоял сам владелец крупнейшей мондштадской винокурни, один из самых влиятельных и богатых людей города, завидный жених, молодой, привлекательной внешности дворянин Дилюк Рагнвиндр. В его поведении не читалось присущей людям его уровня надменности. Он был снисходителен и вежлив с любыми гостями заведения.       Простые люди давно привыкли к выходке богатого парня - периодически работать барменом, не зная, что тем самым он вовсе не тешит самолюбие, а заботится о своём верном работнике и старом товарище Чарльзе. Мужчина свалился с температурой, и Дилюк, опосредованно чувствовавший вину за это, взял на себя все заботы, отстранив его до полного выздоровления.       Да и самому юноше срочно требовалось погрузиться в работу, чтобы чем-то занять голову, полную мыслей. Едва прошла неделя, как в его жизни произошли события, которые перевернули многое, сокрытое в душе, затронув самые глубокие и потаенные конфликты. Психологический барьер, который юноша тщательно выстраивал долгие годы, с хрустальным звоном треснувшего стекла рухнул, осыпаясь осколками, по которым теперь ему предстояло идти дальше. Во всяком случае, в отношении одного единственного человека - его сводного брата.       Дилюк не знал, как он теперь должен был вести себя с ним. Если его внутреннее отношение к Кэйе и изменилось, то как выразить это внешне? Должен ли он теперь завидев младшего подать ему руку и поздороваться, обсуждать насущные дела и делиться заботами? Все то время, что Дилюк провел наедине с самим собой, привыкнув не полагаться ни на кого иного, дало свой отпечаток. Поэтому, терзаемый внутренним противоречием, он продолжал вести себя как обычно. И оттого голова так нуждалась в занятии, способном отвлечь.       Благо, с тех пор, как Дилюк стал свидетелем чудесного пробуждения брата у себя на винокурне, они почти что более не виделись. Лишь несколько раз в городской толпе юноша замечал золотистую кожу, отблеск синих волос, струящихся с плеча, и экстравагантные одежды, облегавшие фигуру, но каждый раз спешил удалиться как можно дальше.       Он все еще помнил, как не сдержался в тот момент и обнимал Кэйю, не удержав слез, и крайне стыдился этого. «За кого он меня теперь примет?» - бесконечно крутилось в мыслях, истощая и раздавливая тяжким грузом самобичевания.       «Все то, что произошло на винокурне, известно лишь мне одному. С какой стати Кейе менять своё отношение ко мне, старшему брату, что только и мог прогнать его с ненавистью во взгляде и нескрываемым презрением? А если бы он слышал слова, обращённые к нему... могло бы это все изменить?»       Дилюк вспоминал, с какой легкостью и душевной теплотой он рассказывал спящему под воздействием таинственного проклятия Кэйе о себе и своей жизни, как просил прощения и произнесённые слова ничуть не обжигали, а изливались стройным потоком, обнажая искренние чувства и вызывая ощущение легкости на душе. Но сейчас, когда брату больше не грозила смертельная опасность, Дилюк бы предпочёл онеметь, чем сказать хоть что-то из того, что было произнесено сонным шепотом в холодной темноте спальни. Аловолосый юноша сердился на себя за подобное слабодушие, но ничего не мог сделать.       Винить случай было глупо. А обвинять брата - еще глупее. Единственный, кто дал слабину - это он сам. Как Кэйе, спящему беспробудным сном, удалось во второй раз в жизни растопить ледяное сердце Дилюка? Он задавал этот вопрос миллион раз и не находил ответа. Но самым страшным было то, что на место ледяной брони, что пала, пришла всепоглощающая пустота - то самое абсолютное одиночество, в котором он боялся погрязнуть, как во времена после гибели отца. Юноша, пойманный в ловушку, не знал способа избавиться от него... разве что обратиться к брату?...       Взмахнув головой, чтобы откинуть несколько волнистых прядей, упавших на лицо, Дилюк поспешил отвлечься от неприемлемых мыслей, полностью отдаваясь работе бармена.       Таверна была набита битком. Счастливые лица праздновавших, шумные разговоры друзей, задумчивые взгляды одиноких посетителей, осмысливающих прошлое... Каждый из здесь находившихся имел определённую причину, а задачей бармена было наделить их соответствующими напитками.       Дилюк достал из погреба очередную бутылку хорошего вина годичной выдержки, когда дверь отворилась, и сердце юноши забилось чаще, только бросив скрытный молниеносный взгляд на вошедшего. Кэйя Олберич - нынешний капитан кавалерии Ордо Фавониус и второй по знаменитости завидный холостяк Мондштадта, владелец ледяного Глаза Бога и лучезарной улыбки, вызывающей мурашки по спине, любитель выпить и душа компании, а также, приемный младший сын семьи Рагнвиндр.       Вынимаемая пробка в руках бармена разломалась на части, бесследно провалившись внутрь бутылки, пока он мельком наблюдал за расслабленно проследовавшим к единственному пустому столику в глубине таверны Кэйей.       Ругая себя за неаккуратность, Дилюк отставил бутылку подальше - такое вино нельзя подавать. И, собравшись с силами, направился принять заказ у нового посетителя.       Юноша чувствовал, как ком в его груди нарастает, по мере того, как ноги приближались к столику. Но внешний вид, спокойно сидящего капитана кавалерии не казался сегодня как обычно вызывающим или провокационным, что было ему не свойственно. Посещая заведение, никогда не отказывал себе в удовольствии переброситься парой слов со старшим братом, даже прекрасно зная, что раздражает его и, скорее всего, получит весьма резкий ответ. Но даже подобное сдержанное отношение к себе Кэйя встречал с неизменной улыбкой на лице.       Дилюк молча замер около него. Сидящий даже не взглянул на него. - Бутылочку «Полуденной смерти» на одного и закуски, - нейтральный голос, в котором вовсе не угадывался озорной характер младшего брата поразил бармена.       Дилюк снова растерялся, не зная как быть. Он боялся встречи с Кэйей, поскольку не мог придумать как по-новому обращаться с ним, но никак не ожидал, что в его поведении тоже возникнут перемены.       Манеры дворянина, впитанные с детства, подсказали один выход - сохранять беспристрастность. Но как можно остаться в стороне, когда Дилюк четко осознавал, что с Кэйей что-то происходит?       Однако, тело, будто само, уже начало двигаться в направлении стойки, выполняя заказ. В душе же полыхало разъедающее пламя тревоги все те секунды, пока старший брат ставил на стол перед младшим не откупоренную бутылку и подавал штопор со стеклянным бокалом, так и не удостоившись, пронзительной небесной синевы взгляда одинокого глаза.       Вернувшись к стойке, Дилюк, уже позабыв о конспирации, внимательно смотрел в сторону злополучного столика с единственным сидящим за ним гостем. Кэйя небрежным движением опытных рук извлёк пробку и наполнил свой бокал доверху. Взяв его за нижнюю часть, придерживая длинными пальцами ножку, он, как всегда, немного отдалился, откинувшись на стуле, полюбовался на просвет рубиново-красным содержимым, после чего глубоко вдохнул аромат и лишь после, прикоснувшись к краю губами, помедлив, сделал некрупный глоток. И только после этого на его лице забрезжила слабая удовлетворённая улыбка, хотя взгляд несколько блуждал, выдавая вереницу внутренних размышлений, переполнявших голову.       Дилюк все еще переживал, но увидя вполне традиционный процесс поглощения виноградного напитка своим братом, слегка успокоился.       Тем временем, начали поступать заказы от других посетителей. Аловолосый юноша отвлёкся от наблюдения и погрузился в работу. И все же, то и дело снуя между столиками, он посматривал в сторону сидевшего в одиночестве рыцаря Ордо Фавониус.       Только к глубокой ночи, когда поток посетителей пошёл на спад, Дилюк смог, якобы невзначай, остановиться рядом с местом, занятым Кэйей, и внимательно присмотреться. За эти несколько часов бутылка опустела на две трети. По всему было понятно, что посетитель никуда не торопится, и собирается продолжать своё уединенное тихое пиршество.       Все еще ломая голову, какая причина могла побудить брата заказать целую бутылку в вечер буднего дня, когда обычно он довольствовался парой бокалов, хозяин таверны настойчиво-вежливо провожал последнюю крупную компанию к выходу, опасаясь, чтобы веселье не переросло в агрессию и разрушение. Он не раз был свидетелем подобного и уже наловчился умело отслеживать гостей на грани этого состояния.       Трое рекрутов из числа городской стражи продолжая шумно переговариваться, под натиском бармена шаткой походкой направлялись к дверям. - Хорошо посидели! В следующий раз соберёмся на твой день рождения, дружище! - растягивая слова бравировал один из парней.       Двое других, активно выражая согласие, начали размашисто кивать и пытаться похлопать его по плечу. Дилюк наконец вытолкнул троицу через порог. Бессвязные слова рекрута против его воли зацепились за мысли и начали резонировать, многократно повторяясь. «Соберёмся на твой день рождения... на твой день рождения... твой день...»       Аловолосый юноша замер на месте, поражённый собственным открытием. «Последний день ноября, это же... День рождения Кэйи!»       Поражаясь собственной небрежности, Дилюк в неосознанном жесте замешательства прикрыл ладонью лицо. Вереница терзающих мыслей нахлынула с новой силой.       «Как я должен поступить? Столько лет игнорировал эту дату, как и самого именинника. Должен ли теперь сделать вид, что тех лет не было, и вновь взять на себя обязанности старшего брата, дружески поздравить его?»       Осознав, что стоит на месте посередине зала уже несколько минут, юноша поспешил занять обычное место у стойки, занявшись натиранием бокалов.       Во всей таверне оставалось всего пару одиноких гостей, включая его брата.       Дилюк, доводя бокалы до кристального блеска стал припоминать, когда в последний раз они отмечали праздник, подобный этому.       Воспоминания перенесли его в те времена, когда они были подростками и отец еще был жив.       После гибели Крепуса Рагнвиндра наследник фамилии уже никогда не предавался беззаботному веселью, вроде празднования собственного дня рождения. Видимо, Кэйя поступал так же.       Вороша старые раны, в голове против воли живо всплыл облик бывшего владельца винокурни. Не смотря на достаточно строгое по меркам дворян воспитание, он всегда старался угодить и порадовать братьев. Человек высоких моральных устоев, Крепус, пытался воспитать из мальчишек достойных людей, что ему вполне удалось, даже несмотря на последующие трагические события. И самый первый, с момента появления Кэйи в семье, день рождения, Дилюк запомнил особенно хорошо.       Отец подарил приемному сыну прекрасный, выкованный из лучшей благородной стали, гравированный завораживающими узорами клинок. Похожий, но выполненный в более агрессивном стиле, полугодом ранее Дилюк получил на свои именины. Крепус обучал ребят владению оружием и не считал опасным вручать сразу же настоящее. Тем более Кэйя во время тренировок, к которым охотно присоединился, только появившись в доме, делал значительные успехи. Восхищенно разглядывая завораживающие фантазию экзотические узоры на лезвии, Кэйя искренне благодарил отца за подарок. Наблюдая это, старший брат постепенно все больше и больше терял настроение. Он только сейчас осознал, что заранее подготовленный подарок - старинная книга в кожаном переплете, с сказаниями о приключениях славных воинов - сколько бы не была интересна своим содержанием, ни за что не произведёт такого эффекта и не вызовет той самой счастливой улыбки на лице младшего брата, как меч.       Живя рядом с ним некоторое время, Дилюк уже начал различать как минимум две улыбки синеволосого парня и больше всего на свете не хотел увидеть ту, что казалась искусственной. Нервно сжимая томик в руках за спиной, юноша постепенно отходил в сторону, чтобы попытаться незаметно избавиться от своего неудачного подарка. Но в этот момент Кэйя как на зло переключился на него и, заставив вздрогнуть, позвал. - Братец Дилюк! Иди же сюда, смотри какой меч подарил отец! - и тут же, без малейшего стеснения продолжил. - А что ты мне подаришь?       Дилюк растерялся как никогда прежде. Вопрос, заданный в лоб требовал прямого ответа. Выхода уже не было. Оставалось только, краснея от расстройства и смущения, вручить злосчастную книгу. Робея, он сделал несколько шагов вперёд, но Кэйя снова опередил его, поразив своими словами. - Братец, а подари мне сражение!       Придя в изумление подобной просьбе, первым делом аловолосый парень взглянул на отца вопрошая. Крепус снисходительно пожав плечами кивнул, даруя своё разрешение.       Дилюк прежде не сражался с ним на тренировках, довольно быстро освоив одноручный меч и стремящийся к более массивному оружию, они сразу разошлись в предпочтениях стиля битвы. Сейчас же он не знал, как должен поступить. Соглашаться ли на этот поединок или нет? Но иначе он оставит брата без подарка вовсе. Лучше уж так, чем разочаровать его книгой. - Конечно, Кэйя. Давай сразимся. Только я схожу за подходящим оружием. Выходи пока на площадку.       Пятясь назад к выходу из комнаты, прикрывая руки спиной, Дилюк все еще видел радостную улыбку на лице брата, которая озарила его после озвученного согласия. Ту самую, что заставляла сердце старшего раз за разом смягчаться, расцветая во все оттенки окрыляющего счастья.       Только покинув гостиную, где проходило торжество, парень с ненавистью кинул упакованный неудачный подарок за какую-то тумбу по дороге в оружейную. Взяв со стойки свой не старый, но уже неиспользуемый подарок, Дилюк поторопился выйти на задний двор, где обычно проходили тренировки.       Воодушевленный своим новым подарком, Кэйя уже ждал его там, пробуя в выпадах, как хорошо лежит в руке и слушается клинок. Отец сидел неподалёку в тени укрытия, наблюдая за мальчиком с легкой улыбкой. Тем временем слуги переносили праздничное угощение из гостиной наружу.       Завидев старшего брата, Кэйя остановился и замахал ему рукой. Дилюк кивнул. Прежде чем приступить, он тоже сделал легкую разминку и теперь был готов выступить грозным противником во всем своём умении.       Мальчики встали друг напротив друга, приветствуя своего оппонента по битве в принятом галантном движении, которому обучал их Крепус.       Внезапным взмахом тонкого, отдающего голубизной металла, лезвием клинка Кэйя первым начал сражение. Дилюк медлил, оценивая силы противника, небрежными движениями ловко парируя все удары. Его одноручный меч неприятно легко ощущался в руке, придавая битве несерьезности в мыслях. Но взглянув на младшего брата, он увидел в его глазах горящие огоньки азарта, которые разрастались с каждым неудачным выпадом.       «Кажется, он серьёзен. Тогда я и не оплошаю» - решил аловолосый парень. Парировав очередной удар и уклонившись от следующего, Дилюк перестал отступать и перешёл в наступление. На секунду он запечатлел нахмурившееся выражение на лице брата, но оно тут же разгладилось, сменяясь прежним задором и... ухмылкой.       «Какой-то новый тип улыбки, прежде я его не замечал» - пронеслось в мыслях атакующего. Его тело почти не нуждалось в сознательном управлении, отточенное мастерство позволяло отвлекаться мыслями на посторонние вещи. Но Дилюк видел, что брат не испытывал подобной легкости. Вынудив уже его самого перейти в оборону, каждое очередное защитное движение было более предсказуемым и явно давалось тяжелее.       Тем не менее, молодой дворянин отметил некоторые особенности ведения битвы младшим братом, которым он не придавал значения, когда раньше смотрел на его тренировки со стороны. Казалось, что Кэйя движется в бою не только с целью поразить противника, словно помимо этого было что-то еще, некие неуловимые мотивы, известные только ему самому. И именно они вызывали на лице дерзкую улыбку, даже в те моменты, когда ситуация складывалась не в его пользу. Дилюк с удивлением отметил, что движения брата отдаленно напоминают ему... танец.       «Нет, что за нелепые мысли. С какой стати нужно так сражаться? Любая битва это сражение, защищающее чью-то жизнь. Нельзя же относиться несерьезно или быть небрежным, а тем более получать удовольствие...»       Но к Кэйе это явно не относилось. Даже покрывшись испариной, он продолжал всем видом выражать, что рад возможности скрестить клинки с явно превосходящим по силе противником.       Битва закончилась также внезапно, как и началась. Улучив момент, когда брат открылся, Дилюк выбил ударом из его ослабшей руки меч, заставив высоко взметнуться в воздух, и следующим движением приставил плашмя лезвие своего оружия к беззащитному горлу Кэйи.       Тяжело дыша несколько секунд, синеволосый парень не веря столь скорому окончанию битвы, несколько раз перевёл взгляд с угрожавшему ему меча на раскрасневшееся лицо брата. После чего поднял обе руки вверх и, зажмурившись в приступе радостного смеха, заявил. - Всё, ты победил, братец. Поздравляю!       Дилюк поразился подобной реакции. Улыбка, которую он сейчас наблюдал, была той самой искренне счастливой, и казалась неуместной. Как можно радоваться собственному проигрышу? Из ступора его вывели глухие хлопки, со стороны стола под навесом. Крепус аплодировал братьям. - Отличная битва, ребята. Молодцы, выложились на полную. А теперь, пора резать праздничный пирог.       Кэйя, только что уставший от изнурительной для него битвы, тут же бодро сорвался с места, увлекая за собой брата. - Дилюк, скорее! Мой первый праздничный пирог!       Приятная прохладная ладонь тянула горящую от напряжения руку, которая только что удерживала оружие, принесшее поражение имениннику. Садясь за стол, Дилюк осознал, что почему-то вовсе не почувствовал удовлетворения от этой победы. Но вид его младшего брата, с бесконечным детским счастьем задувавшего свечи и разрезавшего пирог, заставил его смутные мысли растаять и поддаться благодушному настроению праздника.       Позже вечером, когда Кэйя бегал по площадке в поисках своего улетевшего в битве клинка, отец подозвал Дилюка поближе для беседы. - Возможно, тебе стоило дать ему победить в сражении.       Молодой дворянин удивлённо повернулся, всматриваясь в спокойное задумчивое лицо хозяина винокурни. - Почему?       Мужчина просто пожал плечами. - Потому что это его день рождения. - Но ведь я победил в честном бою. А ты всегда говорил, что нет ничего хуже лжи и притворства. - Я сказал, возможно стоило это сделать, а вовсе не утверждал, что правильно было так поступить. - Я не понимаю, отец. - Дилюк, ты же любишь своего брата?       Юноша смутился внезапному вопросу. Отведя взгляд с сторону, краснея, он признался в истине, которую не было смысла скрывать. - Да, люблю. - Знаешь ли, иногда любовь заставляет людей совершать неприемлемые вещи и идти вразрез со своими принципами.       Дилюк все еще не знал, как ему реагировать на подобное заявление отца. Ведь тот всегда обучал его достойному поведению и принципам чести, но то, что он сейчас услышал, шло вопреки прошлыми наставлениями. Крепус продолжил. - Я вижу, как сильно ты задумался. Не ищи в этой ситуации глубинного смысла, просто подумай о том, что сегодня день рождения Кэйи. Ничей другой, а именно день рождения твоего любимого брата. Ты бы хотел доставить ему радость? - Конечно... - Тогда в твоей воле решать, как это сделать, - вновь задумавшись, после долгой паузы продолжил. - Если ты можешь сделать дорогого тебе человека счастливым, быть может, способ не так уж и важен...       Крепус стал хмурым и больше не заговорил. Дилюк оставил отца наедине с его тяжелыми размышлениями, терзаемый внутренним противоречием, пошёл искать брата. Он не заметил, когда тот покинул тренировочную площадку.       «Наверное, пошёл в оружейную. Посмотрю там».       Только зайдя в дом, направившись к хранилищу, на встречу старшему брату уже бежал Кэйя. - Братец Дилюк, я отнёс наши мечи, они так красиво стоят рядом на стойке! А еще, смотри, что нашёл по дороге! Выпала мне прямо под ноги, когда на бегу врезался в тумбу, - и мальчик, хихикнув, продемонстрировал свежий синяк на колене.       Старший брат хотел было уделить внимание и предложить обработать место ушиба, но Кэйя отмахнулся и протянул ему навстречу книгу, во вскрытой подарочной упаковке. Дилюк оторопел, не находя слов. - Там есть записка! - продолжал именинник. - «Дорогому младшему брату!» Дилюк, ты спрятал подарок, чтобы мне еще пришлось его искать?       Юный дворянин молча кивнул, отпираться было поздно. Но вопреки его ожиданиям, Кэйя радостно прижал к себе томик, расцветая в озаренном выражении лица. - Тогда пойдём скорее в твою комнату, ты почитаешь мне перед сном!       Дилюк не знал, что за чувство мягким теплом разливалось в груди, но на мгновение оно перехватило дыхание, когда он смотрел на счастливого младшего брата. - Как я могу тебе отказать, - улыбнулся аловолосый юноша, когда ребята направились по лестнице на второй этаж.       Старший брат никогда бы не подумал, что сегодняшний день принесёт столько новых выводов, даже тревожные мысли уже не имели значения.       «Если счастлив Кэйя, счастлив и я», - проносилось в его мыслях, пока ребята, забравшись на огромную кровать, читали книгу, прижавшись друг другу.       Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, юноша за барной стойкой окинул помещение взглядом. Последние несколько человек, очевидно, уже покинули таверну. Но только не одинокий гость за дальним столиком.       Дилюк прикусил губу, в гневной нерешительности.       «Ведь он приходит сюда не просто так. После нашей размолвки у него даже нет места, которое Кэйя может назвать домом... И больше ему просто некуда пойти... И нет людей, с которыми можно разделить чувство праздника... А я еще смел раздражаться по этому поводу... Наверное, правильным будет поздравить его. Неважно, что он решит. Он все же мой единственный дорогой человек... Да и как я могу остаться в стороне, когда сегодня его день рождения?»       Отбросив салфетку, которой полировал бокалы, юноша спустился в погреб, выискивая одну из самых лучших бутылок вина, что только находились здесь. Будь он на винокурне, в подвалах хранились куда более ценные экземпляры, но ему оставалось довольствоваться только тем, что было под рукой.       Протерев пыль, Дилюк вытащил из стеллажа двухлетней выдержки бутылку крепленого вина.       «Всё лучше, чем «Полуденная смерть», что он обычно заказывает».       Хоть сам хозяин винокурни не разбирался в винах на вкус, он знал технологию производства и мог теоретически судить о качестве и ценности напитков.       Поставив бутылку на поднос, Дилюк, стараясь идти самым обыденным шагом, чтобы не выдать нервозности, подошёл к столику Кэйи. Тот сидел подперев голову ладонью, скрывшись за водопадом синих волос. - От заведения, - кинул первую пришедшую в голову фразу бармен.       Не успев отойти, он стал свидетелем, как от звука поставленной на стол бутылки резко встрепенулся сидевший юноша.       «Неужели он спал?» - раздраженно подумал Дилюк, но тут же увидел обращённый на себя снизу вверх знакомый игривый взгляд. - Надо же... - с придыханием протянул гость, осматривая бутылку. - Какой великолепный экземпляр. Было бы преступлением, не разделить его сладость с кем-либо. Вы не соблаговолите составить мне компанию, мистер Дилюк? - Я на работе, - отводя взгляд, монотонным голосом буркнул дворянин. - Как я погляжу, заведение совершенно не заполнено. И в столь поздний час, вряд ли предвидятся новые посетители, - Кэйя демонстративно провел рукой по направлению пустого зала таверны. - Будьте любезны разделить со мной столик, мистер Дилюк. Я настаиваю.       Последний сидящий гость продолжал лукаво улыбаться на протяжении всей своей тирады.       «Что ж, я сам решил его поздравить с днем рождения. Теперь уже поздно отказываться. Придётся присесть».       Все еще смиряя Кэйю отстранённо-прохладным взглядом, Дилюк уселся напротив именинника.       В сине-голубом глазу будто на мгновение мелькнула искра. Тонкие губы изогнулись в еще более широкой улыбке, но теперь она потеряла долю своей обычной дразнящей наигранности и стала чуть более тёплой. Или так только показалось?       Дилюк поспешил отвернуться от пронзительного взора и заинтересованно уставился в окно таверны. Его младший брат, ощутив власть над ситуацией встал из-за стола, чтобы взять еще один пустой бокал. - Я не буду пить, - поспешил предупредить закончивший свою смену бармен, когда перед ним возник пустой фужер для напитка.       Кэйя пожал плечами, и вернулся на своё место.       Его глаза вспыхнули предвкушением, когда он начал ритуал откупоривания бутылки. Обращаясь с ней нежно, словно она была живой, уверенным движением капитан кавалерии освободил таившийся аромат напитка, взметнув в воздух облачко пара вслед за извлеченной пробкой. Ловким движением руки, удерживая на весу, он опрокинул бутылку, наполняя свой бокал. Когда же горлышко бутылки было вопросительно направлено в сторону сидевшего напротив, Дилюк спешно накрыл рукой свой пустой сосуд, отрицательно качая головой. Синеволосый юноша спокойно воспринял очередной отказ и, изящно удерживая меж пальцами хрустальную ножку бокала, поднёс его к губам, жмурясь от наслаждения. Он то звучно вдыхал аромат напитка приближая к себе, то отдалял, покручивая жидкость внутри бокала, оценивая прозрачность и цвет.       Дилюк завороженно смотрел за этой, казалось бы, не имевшей смысла, игрой. Но он знал, что для брата эти действия были важны и не смел прерывать его.       Губы, так привычно растянутые в улыбке, спустя долгие минуты наконец соприкоснулись с краем бокала. Почти сомкнутые, сперва они почти не впустили в себя багровой жидкости, которая, столкнувшись с неожиданной преградой, оттолкнулась и волной пронеслась в обратном направлении. Кэйя отнял бокал, чувственно облизывая языком рубиновые капли, что задержались на губах. И тут же резко припал к кубку, делая крупный глоток, словно эта жидкость была противоядием, от которого зависела его жизнь. Лишь осушив его, юноша откинулся на стуле и прислушиваясь к ощущениям, задумчиво закатил глаза. Его рука продолжала покручивать тонкую ножку фужера, заставляя тот пританцовывать по поверхности стола.       Дилюк понял, что все это время откровенно смотрел на губы сидящего напротив парня, не в силах упустить хоть одну деталь в их движении и поглощении напитка. При этом в горле у него пересохло.       «Неужели я позавидовал ему и тоже жажду вина?»       Крамольная мысль сразу же была отвергнута. Пока хозяин таверны пытался разобраться со своими чувствами, капитан кавалерии наполнил новый бокал. - Великолепное вино. Браво, отличный выбор, - и протянув бокал в сторону зажато сидящего старшего брата весело подмигнув, заявил. - За тебя!       Дилюк не успел что-то сказать, а вторая порция напитка уже исчезла.       «Он сам то помнит, что день рождения у него? Или это очередные шуточки?» - не мог определиться хозяин таверны.       Наполнив третий бокал, Кейя уже не торопился к нему приступить. Его лицо светилось, покрытое улыбкой. Раскованная поза, смелый, направленный прямиком на брата взгляд, по опыту юности, подсказал Дилюку, что тот что-то задумал. - Может, сыграем в игру? - Игру? Что за глупости. - Скучно же так сидеть. Я пригласил тебя за свой столик, а ты не наслаждаешься вином и киснешь все больше с каждой минутой. Позволь развлечь хотя бы таким способом.       Дилюк раздраженно дернул головой, заставляя копну алых волос взметнуться. Раз уже решил не перечить имениннику, придётся принять его условия. - Как хочешь.       Синеволосый юноша оживился, отставив стакан и складывая руки в замок перед грудью. - Тогда предлагаю «правду или действие»! - Что? Не слышал про такую игру, - напрягся молодой дворянин. - Само собой не слышал, - спокойным тоном подтвердил Кэйя. - Сейчас я объясню правила. Мы по очереди даём друг другу задания, в которых есть выбор между тем, чтобы сказать правду или совершить действие. После выполнения ход переходит к другому. Все просто. - И до какого момента ведётся игра? - Пока кто-то не откажется говорить правду и выполнять действие. Такого мы почитаем проигравшим. - Не буду играть. Этот бред затянется надолго.       Кэйя, столкнувшись с непроницаемой маской брезгливости на лице старшего брата, обреченно смягчился. - Хорошо, играем до тех пор, пока не опустеет бутылка. Идёт?       Дилюк оценил остатки вина. Примерно половина. Для Кэйи самое большее час. Смирившись, он наконец кивнул, чем вызвал радостный возглас сидящего напротив. - Тогда я начинаю. Что ты выбираешь: «правда» или «действие»? - «Действие», - решил быстро справиться со своей частью задания Дилюк. - «Действие...» - задумался Кэйя.       И тут же оживившись, одним быстрым движением наполнил пустующий бокал напротив брата, про который тот давно позабыл. - Что ты делаешь? - чуть ли не закричал от возмущения аловолосый юноша. - Ты выбрал «действие». Тогда «действие» - выпить этот бокал вина, - хитро улыбнулся именинник.       Дилюк замер в нерешительности. Ему ни при каких условиях не хотелось пить. И в этом он не собирался уступать. - Тогда я выбираю «правду».       Кэйя немного поник, но только на мгновение. - «Правда», так «правда». «Полуночный герой» - это же ты? - Да, я, - невозмутимо прозвучал голос. - Зачем задавать вопрос, на который ты и так знал ответ.       Сидящий напротив пожал плечами. - Просто желал удостовериться, что ты понял правила игры. Да и всегда хотел услышать, как ты сам это говоришь. Ладно. Раунд пройден, теперь твоя очередь! Выбираю «действие»! - Ты немедленно покидаешь таверну, - не раздумывая и секунды предложил Дилюк.       Кэйя в сокрушенном жесте приложил руку к голове. Снова Дилюк требовал от него покинуть таверну, впрочем, в этом он был постоянен до скуки.       И все же, от его внимания не укрылось, что тон, которым старший брат произнёс привычную в его отношении фразу, впервые звучал несколько иначе. Тщательно маскируясь безразличием, фраза прозвучала надрывно, будто через силу. Как если бы на самом деле он этого не желал.       Кэйя убрал руку, чтобы взглянуть на Дилюка. Тот старательно отворачивался, снова делая вид, что видит что-то интересное в окне. Когда он прогонял его обычно, всегда смотрел испепеляющим взглядом прямо на него, не скрывая отвращения.       «Что ж, это уже большой шаг вперёд», - ликующе отметил для себя капитан кавалерии. - Ммм, пожалуй, я предпочту пока еще остаться. Тогда «правда». - Ты любил нашего отца Крепуса?       Вопрос выбил из колеи даже, казалось бы подготовленного к любым вероятным неожиданностям, Кэйю. Он медленно наклонился над столом, облокотившись локтями, низко опустил голову. Все это время Дилюк с интересом наблюдал за его протяжными действиями. - Кажется ты все-таки не понял правила игры, - спустя долгую паузу прервалась тишина тихим голосом сидящего именинника. - Вопросы и действия дают с целью развлечься. А не... затевать тягостные душевные разговоры.       Кэйя тяжело вздохнул. Дилюк продолжал хранить молчание, выжидая. - Ладно, раз ты спросил - я отвечу. Долг мужчины выполнять свои обещания. Пусть даже и в игре... Да, я любил нашего отца. И я бы сотню раз предпочёл умереть вместо него. Поскольку всегда считал, что он недостоин подобной гибели. Он стал для меня настоящим родным человеком, в этом чуждом мире. Тем кто принял меня и заботился, несмотря ни на что. Не требуя взаимной любви, не спрашивая о прошлом, не навешивая долгов. Я горевал о его гибели, горевал по-своему, как умею. Даже если тебе это показалось неуместным или недостаточным... Но я всегда считал его своим истинным отцом! А тебя - родным братом! Вы двое заполнили в моей душе ту бездну, что звалась именем бывшей родины...       Кэйя содрогнулся, как будто его пронзил морозный порыв ветра. Руки, едва заметно дрожа, нащупали бутылку и наполнили очередной бокал, как можно скорее давая возможность отвлечься, заполняя нутро обжигающей жидкостью.       Отставив опустошенный бокал, синеволосый юноша, растеряв весь свой задор, вяло обратился к Дилюку. - Ты доволен ответом? - Да, вполне, - хозяин таверны уже сожалел о выборе вопроса.       Эта тема давно беспокоила его. С той самой ссоры между братьями, когда, потеряв голову от горя, Дилюк схватился в настоящей битве с Кэйей.       Он много раз после этого прокручивал тот момент, но не мог осознать, желал ли он в самом деле ему смерти. И только лишь всевидящие боги остановили возможное свершение несправедливой расправы, даровав младшему брату силу, способную противостоять всепоглощающему пламени ярости.       Дилюк ненавидел и презирал себя за тот случай. И та битва была его самой великой ошибкой в жизни, за которую вряд ли он получит искупление.       Он должен вечно на коленях вымаливать прощения у младшего брата, а вместо этого, снова заставляет Кэйю испытывать боль и стыд.       «Я никудышный старший брат», - в очередной раз заключил Дилюк.       Ноющее чувство сожаления расползалось по всему телу, почти что заставляя корчиться от физической боли. Кэйя наполнял очередной бокал. Дилюк сжимал в нерешительности кулаки под столом.       «Сейчас или никогда. Я должен наконец сказать ему...»       Глубоко набирая воздух в сдавленную скорбью грудную клетку дворянин приготовился произнести самые сложные слова, но его опередил, приглушённый, звучащий почти нараспев, голос из-за противоположного края стола. - Итак, твоя очередь.       Дилюк удивлённо вскинул взгляд на Кэйю. После такой темы игра уже неуместна, а он все продолжает. Но, столкнувшись с чистым сверкающим взглядом мгновенно вернувшего себе прежнее уверенное состояние младшего брата, аловолосый юноша просто не знал, что и думать.       «Так быстро меняется, что не уследить... Оттого так сложно верить в искренность этих перемен».       Но в данный момент Дилюк совершенно четко осознавал, что Кэйя сказал ему правду.       «Я защищался, создавая барьеры... Быть может его маски, которые мгновенно сменяются, тоже способ защиты от внешнего мира?»       Эта, казалось бы простая истина, впервые пришедшая в разум Дилюка, до глубины души поразила его.       «Если тебе так легче справиться с болью, переключаясь с серьезных тем на самые легкие и поверхностные... то пусть. Я подыграю тебе». - «Правда», - наконец обуздав свой растерянный голос, пронзил тишину пустой таверны Дилюк.       Кэйя, внимательно наблюдавший за ним, ликующе откинулся на стуле, закинув ногу на ногу и заложил руки за голову. - Хммм... Тогда, раз уж мы начали вечер семейных откровений, - синий глаз хищно блеснул из под шелковой прядки волос, - Скажи, Дилюк, как ты ко мне на самом деле относишься? - Что? - юноша напротив не мог поверить в услышанное. - Нет, в самом деле, я хочу знать. Скажи честно, как есть. Ты ненавидишь меня? Презираешь? Мечтаешь убить? Приму всё как есть.       Дилюк все еще был в шоке, теперь и от того, каким будничным тоном Кэйя высказывал свои предположения по поводу его отношения к нему.       «Вот значит как ты видишь меня со стороны... Что ж, это справедливо. Я так долго удерживал тебя по ту сторону барьера, что другого мнения просто не могло возникнуть. Я снова сам во всем виноват... И все же... Как мне теперь ответить на твой вопрос, не обманув? Ты мой единственный оставшийся в мире родной человек. Что я могу к тебе испытывать? Ненависть, презрение? Совсем напротив. Я тебя...»       Стройный поток мыслей юноши внезапно оборвался. Холодок пробежал по спине. Мысль, что сформировалась в голове, пока не прозвучала во внутреннем монологе, но само ее существование вызывало смятение и бурю чувств в сердце.       «Нет. Этого я не могу сказать ему», - решил для себя Дилюк. - Тогда «действие».       Казалось, Кэйя только и выжидал этой смены, тут же расплываясь в обезоруживающей азартом улыбке. - «Действие» - выпить этот бокал вина. - Такое задание уже было, - попытался протестовать Дилюк. - Но оно же не было еще ни разу исполнено. Поэтому я могу задать его еще столько раз, пока ты не согласишься.       Дилюк понял, что попался в хитроумно расставленную ловушку. Отступать некуда. Или он говорит правду, или пьёт вино. Оба варианта неприемлемы. Но нужно выбрать что-то одно...       Кэйя, не скрывая наслаждения от отражавшихся на лице внутренних терзаниях брата, жадно рассматривал его. - Итак, что ты выбираешь?       Одним резким движением руки Дилюк смёл со стола бокал и, поднеся к губам, прильнул к краю в крупном глотке. Закрыв глаза, он старательно пытался подавить все чувства, передаваемые ему рецепторами, на пути поступающего внутрь тела напитка. Он отрицал амбре ароматов, исходивших от багровой жидкости, отрицал слияние вкусов, настырно меняющихся секунда за секундой, заставляя ощутить каждый из них отдельно. Он отрицал само действие и ситуацию, в которой все это происходило.       Дилюк никогда не пил, потому что всегда нуждался в ясной голове. Он боялся узнать, какие мысли могут его посетить, будь она затуманена алкоголем.       И сейчас именно это и происходило с ним.       «Нужно немедленно заканчивать этот вечер». Опустив бокал на прежде место, Дилюк заметил, как именинник в вихре удивления и восхищения взирает на него. - Все. Я выполнил «действие». И вижу, что бутылка и твой бокал пусты. Мы договаривались играть до этих пор. Пора заканчивать.       Кэйя, заглянул в свой бессодержательный фужер, после чего, хмурясь, поболтал бутылкой и для пущей уверенности даже перевернул, но так и не добыл ни одной забытой капли. Разочарованно вздохнув, он покачал головой, выражая согласие.       Хозяин таверны с напряжением лицезрел весь этот немой спектакль. Но теперь его высказывание подтверждал даже сам именинник. Наконец, этот долгий вечер подошёл к концу.       Дилюк собрался встать из-за стола, когда рука в перчатке без пальцев ухватила его за манжет камзола, мгновенной реакцией протянувшись через весь стол. Юноша недоумевая взглянул на ее обладателя. - Нехорошо вставать из-за стола, не сдержав своё слово, братец.       Это обращение к себе, которое Дилюк не слышал уже много лет, словно подкосило юношу, заставив тут же осесть обратно на стул. - Вино закончилось. - Ещё не всё, - Кэйя кивнул подбородком на край стола, где сидел его брат. - Твой бокал не пуст.       Дилюк сморщил брови и взглянул в указанном направлении. Действительно, темная жидкость еще наполовину заполняла сосуд.       «Какая ерунда. Он просто придирается». - Мы не обговаривали, что бокал нужно выпить до дна. - Но ведь это и так понятно в приличном обществе. Где же твоё мужское самолюбие? Долги и обещания, заключённые в играх, нужно отдавать сполна. Иначе - запятнаешь честь. А ты подобного себе не позволишь, насколько я знаю.       Наконец Кэйя расслабил хватку, давая простор действиям брата. Дилюк еще раз взглянул на фужер, секунду размышляя. Нет, с него на сегодня хватит. Лукавый именинник просто пытается его напоить.       «Такой низкой забавы я ему не предоставлю». - Я не буду пить, - отчеканил каждое слово Дилюк и, не ответив выжидающему взгляду голубого глаза, снова попытался встать из-за стола.       В следующее мгновение он только по секундному шуму догадался, что Кэйя, схватил его фужер, одним глотком вливая себе в горло жидкость, одновременно с этим вытягиваясь через всю поверхность стола, и теперь оказался на расстоянии нескольких сантиметров от лица Дилюка. Будь у него больше времени, он смог бы рассмотреть и почувствовать больше, но именно внезапность действий не дала опомниться и сопротивляться.       Кэйя схватился обеими руками за затылок, покрытый алыми кудрями, утонув в них тонкими пальцами, и с силой прижал свои губы к его, вливая прямо в рот недопитое вино непокорному брату.       Дилюк замер, не понимая, что сейчас произошло.       Чистый огонь полыхал на его губах. Опаляющая жидкость против воли небольшими глотками настойчиво просачивалась внутрь, заставляя перестать дышать, но еще более горячими были губы Кэйи, столь усердно способствовавшие этому. Их требовательное давление вынуждало Дилюка подчиниться, не осознавая, что он делает. Время вокруг замерло. Он не понимал, как долго это длилось и не заметил момента, в который вино между губами юношей закончилось и больше не служило преградой их соприкосновению. Дилюк больше не ощущал щипящего вкуса алкоголя, он ощущал только вкус губ Кэйи, которые все также напористо-мягко продолжали прижиматься к его. Кажется, он совсем не собирался останавливаться...       Смахнув наваждение, Дилюк резко отпрянул назад. Он задыхался и откашливался, глубоко втягивая воздух опалённым ртом. Утирая рукой в темной перчатке, разлившиеся по подбородку капли вина он гневно посмотрел на брата, который все еще замерев, навис над столом, упираясь в него обеими руками. В его взгляде были смешаны горячность и ликование победы, постепенно сменяющиеся испугом и осознанием того, какую реакцию он сейчас получит. - Что ты делаешь? - кричал аловолосый юноша, прикрывая рот рукой, словно защищаясь от возможного повторного посягательства.       Кейя прикрыл глаз в размышлении, но тут же вернул себе контроль. Выпрямившись, он вышел из-за стола, идя навстречу отступающему от него брату. Он демонстративно слизнул со своих губ несколько оставшихся капель багрового напитка. - Я всего лишь не позволил тебе проиграть, братец, - широкая улыбка озарила его лицо. - Ты... ты... поцеловал меня! - продолжал кричать и пятиться Дилюк, чувствуя, что ноги начинают слабеть и голос с трудом подчиняется, выдавая внутреннюю дрожь. - Ах, вот как ты это расценил... - Кэйя, продолжая наступать, понизил тон почти до кошачьего мурчания. - Нет! - в отчаянии отказывался Дилюк.       Снова западня. Он просто издевается над ним, играя со словами. Вот почему хозяин таверны никогда не позволял себе общаться с Кэйей не будучи с ясной головой, он знал, что проиграет. И сейчас уже чувствовал, как с каждой секундой разум покидает его... «Нужно как можно скорее избавиться от него». - Уходи, ты пьян! - Сколько же раз за последние годы я слышал эту фразу... - синеволосый юноша склонил голову набок, припоминая, и, усмехнувшись, продолжил. - Правда сегодня мне есть чем ответить - ты тоже пьян, Дилюк.       Молодой дворянин пытался отступить дальше, но внезапно его спина столкнулась со стеной таверны. Тут Кэйя наконец настиг его, прижимая своим телом. В памяти отчего-то всплыл момент, когда несколько недель назад он был также зажат между стеной и братом, но тогда у него было гораздо больше самообладания, нежели сейчас.       Дилюк испытывал страх. Не понимая, откуда могло взяться подобное чувство, он никак не мог унять его. Все тело дрожало, хотелось заплакать, словно обиженный ребёнок, и спрятаться в чулан. Он не мог заставить себя посмотреть в сияющий в темноте синий глаз, чувствуя слабость. - Что же, выходит я украл твой первый поцелуй? - послышался в непосредственной близи сладкий тихий голос который, обволакивая, будто вводил в состояние транса.       У загнанной в угол жертвы есть только два пути: смириться и пасть или же совершить последнюю отчаянную попытку на спасение. Дилюк выбрал второе.       «Нужно сопротивляться». - Я не считаю это поцелуем, - самым резким и холодным голосом заявил он, заставляя себя показать стойкость и убежденность.       Но следующие, услышанные им слова, разрушили в миг уверенность, вынуждая дрожать еще больше. - Тогда покажи мне, что считаешь...       Дилюк не смог справиться с рефлекторным порывом посмотреть на безумца, сказавшего эту фразу. И тут же пожалел об этом. Кэйя был от него всего в десятке сантиметров, и можно было рассмотреть все детали выражения его лица. Копна струящихся волос прядями разметалась во все стороны, вызывая непреодолимое желание их поправить, что уже привык делать Дилюк, когда заботился о спящем младшем брате. От былого азарта и дерзости во взгляде не осталось и следа. Аловолосый юноша никогда не видел, чтобы Кэйя демонстрировал подобные чувства. Его чистый глубокий взгляд выражал не надменное требование, а мольбу, смешанную с надеждой и боязнью отказа.       Дилюк заметил, как губы брата дрогнули. Видимо, он тоже с трудом сдерживал свои чувства. И тут они снова слабо зашевелились, произнося одно беззвучное слово, которое дворянин не сразу смог считать, думая, что ошибся.       «Пожалуйста».       Вереница мыслей и чувств, разрывавшая голову Дилюка в одно мгновение замерла, вместе с собой останавливая время. Он больше не контролировал себя и не пытался осознать, виной ли тому алкоголь или воля случая. Единственное, что сейчас осталось в мире и имело значение, это томимое мучительным ожиданием испрашивающее лицо Кэйи.       Дилюк осторожно протянул руку, чуть касаясь непослушных синих прядей, окружавших щеку брата. Он помнил это знакомое и такое приятное чувство, когда имел возможность постоянно касаться их голой рукой без перчаток. И тут Кэйя слегка наклонил голову вбок, упираясь щекой в ладонь. Даже сквозь плотную материю Дилюк почувствовал тепло его кожи.       Перед ним больше не стоял дерзкий капитан кавалерии, щедро одаривающий друзей и врагов одной и той же лучезарной улыбкой, перед ним был его брат, тот нежный, добрый юноша, жаждущий познания и любви близких, каким он его впервые повстречал, позволив навсегда остаться в своём сердце.       Потянувшись, Дилюк нашёл трепещущие в ожидании губы Кэйи, накрывая их своими. Он не умел этого делать, но податливые горячие лепестки, распахнувшиеся ему навстречу, вызвали инстинктивное желание впиться в них и не отпускать, пока остаются силы.       В этот раз не было никакого лишнего вкуса. Только чистый, манящий вкус губ Кэйи. Волна жара, зародившаяся от этого соприкосновения, вновь разливалась по телу. Он не мог определить, сколько уже это длится, но время больше не имело значения. Дилюк слышал биение своего сердца, будто оно заполняло его целиком, слишком быстрый и отчётливый стук. Или... он слышит не только своё? Он словно потерял способность ощущать себя в пространстве, всей своей сущностью существуя только в этом поцелуе.       Спустя бесконечные мгновения, Дилюк наконец мягко отстранился, тут же ощущая покалывание холода и пустоты на недовольных губах, которые только что чувствовали себя согретыми и нужными.       Смущаясь, украдкой заглянув в лицо брата, пытаясь понять, что он теперь чувствует.       Щеки Кэйи залило румянцем, словно у юной девушки. Дилюк подозревал, что и сам сейчас выглядит не лучше. Прежде никогда не видел, чтобы цвет лица брата менялся столь значительно, даже в пылу битвы или когда он выпивал лишнего. Он успел поймать в направленном на себя взгляде сине-голубого глаза восхищение и бесконечное счастье. Таким же взглядом Кэйя однажды смотрел на него после проигранной тренировочной битвы на мечах. Но почти тут же он обрёл воодушевленную уверенность и хитрый прищур. - Неплохо, для первого раза, - томно прошептал Кэйя прямо в ухо. - А теперь попробуй быть немного нежнее и используй свой язык.       Не успев сообразить, Дилюк только почувствовал, как с новой силой его прижимают к стене и как разгоряченные губы находят его.       «Почему он делает это снова?» - пытался думать ослабевший юноша, но голова и тело больше не подчинялись ему. Он был в полной власти своего искусителя. Кэйя накрыл своей рукой его ладонь, все еще лежащую на скуле. Вторую он положил себе на затылок, вынуждая скользить по синим шелковым волосам, путаясь в них. Сам свободной рукой упирался в стену, чтобы хоть как-то сдерживать свою настырность, боясь прижиматься слишком сильно.       Новый поцелуй ощущался совершенно иначе. Хоть он и расцвёл столь стремительно, опаляющий жар казалось притих и превратился в нежное, заботливое тепло. Тепло, изгоняющее все заботы и тревоги, которому хотелось отдаться и раствориться. Дилюк подумал, что оно напоминает ему ощущения от той самой улыбки, которая всегда умела задеть самые глубокие струны души.       И он поддался ему, отвечая. Смягчая свои губы, он постепенно начал улавливать ритм легких движений, что стремились захватить его в поток ощущений. Кэйя тоже почувствовал перемену. С его стороны поцелуй стал увереннее и интенсивнее. Волна нежности начала разгораться, превращаясь в самую настоящую страсть, охватившую обоих юношей.       Дилюк был готов остаться в этом моменте времени навечно. Но хрупкую гармонию чувств внезапно нарушило новое ощущение, что заставило вернуться в реальность. Несколько пальцев Кэйи ловко скользнули под перчатку на руке, что держала его лицо, пытаясь стянуть.       Дилюк с силой оттолкнул человека, покусившегося на последний барьер защиты, что у него остался. Кэйя, не сразу поймав равновесие, наконец встал напротив в нескольких шагах, всем видом выражая удивление. Аловолосый юноша смотрел на свою руку, в наполовину снятой перчатке. Он не понимал, что происходит с его чувствами, но понимал, что если бы коснулся лица брата голой рукой, то потерял бы себя навсегда. Рука дрожала, а к горлу отчего-то подступали слезы. Обхватив ее другой и прижимая к себе, Дилюк согнулся в порыве защититься и стать как можно меньше. - Уходи, - только смог он выдавить из себя.       Кэйя стоял в растерянности, не сдвинувшись с места. - Дилюк... прости... - слова также давались ему с трудом. - Кажется, я перегнул палку... - Уходи! - со всей силы, приданной отчаянием, закричал аловолосый юноша, содрогаясь всем телом.       Именинник отшатнулся, словно его поразила молния. Он не знал как поступить, чтобы не сделать еще хуже. Вид страдающего брата причинял ему не меньшую боль. Не найдя нужных слов он спешно покинул таверну, оглушая ночную тишину стуком захлопнувшейся двери.       Дилюк остался один. Ослабшие ноги подкосились и он упал на колени. Больше не осталось сил себя сдерживать. Крупные горячие капли потекли из глаз, медленно очерчивая все изгибы лица юноши. Откинувшись назад, он облокотился спиной о стену.       «Почему я плачу?» - мучительно крутился в голове вопрос.       «Неужели так испугался показать себя настоящего перед ним? Но ведь я все равно собирался наконец открыться... Или дело в другом? Отчего именно так страшно?»       Дилюк попытался разобраться, в какой момент возникло это чувство. Он вспомнил унёсший его поток тепла, а после распаляющий огонь в который тот разгорелся... Те чувства, что он испытал в тот момент к Кэйе были самым настоящим влечением. Он жаждал второго поцелуя не меньше, а может даже и больше... Вот в чем была ужасная правда, которую Дилюк бессознательно пытался отрицать.       «Я... я не должен был этого испытывать... ведь он мой брат... Одно дело Кэйя, он выпил две бутылки, но я... не должен был этого допустить...»       Рука, в полуснятой перчатке так и лежала на груди. Не смея ни вернуть ее обратно, словно это отняло бы у него все воспоминания о произошедшем, ни снять полностью, чтобы обнажить еще один участок для проникновения оставшихся витать в воздухе чувств, Дилюк поднёс ее ко рту, легонько касаясь. Он все еще ощущал вкус губ пылкого синеволосого юноши, которого этой самой рукой и оттолкнул.       «Вот бы сохранить его навсегда...»       Обуреваемый чувствами, которые непременно нужно было сохранить в своей памяти, Дилюк не заметил, как его голова отяжелела, вынуждая веки сомкнуться и погрузиться в странный, тревожащий сон.       Засыпая, юноша бормотал слова, среди которых отчетливо звучала фраза: «С днем рождения, Кэйя...»       Капитан кавалерии сидел на земле, подпирая спиной дверь «Доли ангелов». Он не считал прошедшего времени, но расцветающая полоска на горизонте красочно возвещала о близящемся рассвете. Скоро жители пойдут по улицам Мондштадта и увидя его у таверны решат, что рыцарь стал очередной жертвой неуемного возлияния.       «Пусть думают, что захотят», - дерзко проносилось в мыслях юноши.       Он точно знал, что ощущение опьянения от алкоголя полностью выветрилось в ту самую секунду, когда он впервые коснулся губ протестующего брата. Словно его внутренний огонь выжег весь хмель внутри Кэйи.       «Это пламя... ничто с ним не сравнится».       Синеволосый юноша медленно провел рукой по шелковистым прядям, в тех местах, где его касался Дилюк, пытаясь ухватиться за остатки оставленного на них тепла. Потом надолго задержал ладонь на правой щеке, что еще горела от ощущения лежащей на ней грубой ткани перчатки.       «Зря я попытался ее снять... нужно было сдержаться... я все испортил...» - винил себя Кэйя за тот секундный порыв, когда ему отчаянно захотелось почувствовать живое тепло ладони брата на своём лице.       И наконец, касаясь все еще дрожащих губ, помнился вкус последнего поцелуя. Юноша не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Но ему на мгновение показалось, что Дилюк тоже хотел этого...       «Или... я воспринимаю желаемое за действительное?»       Никогда прежде не испытавший столько сомнений, привыкший быстро решать все проблемы, капитан кавалерии ощущал себя бестолковым ребёнком.       Одно он знал точно - он ни за что не оставит Дилюка одного. Даже если тот больше никогда не подпустит к себе, Кэйя будет рядом. Пусть даже как сейчас, когда их разделяет стена таверны.       И все же, чтобы ни случилось дальше, в другой части души, Кэйя испытывал бесконечное счастье.       «Спасибо за лучший подарок на день рождения, братец».       Прошло еще пару часов, когда из легкой дремы, капитана кавалерии вывели приближающиеся шаги. - Сэр, Кэйя, что вы здесь делаете? Таверна еще не открыта, - удивился старый бармен «Доли ангелов» Чарльз.       Поднявшись и отряхнувшись, как ни в чем не бывало, юноша похлопал мужчину по плечу. - Я знаю, дружище. Позаботься пока о нем, ладно?       Оставшись в недоумении смотреть удаляющемуся рыцарю в спину, Чарльз немного помедлил, прежде чем открывать дверь. Однако она оказалась даже не заперта.       Но самым странным было то, что юный хозяин таверны сидел у стены на полу. - Мистер Дилюк, с вами все в порядке? - испугался мужчина, подходя ближе и склонившись рядом.       Спустя минуту юноша зашевелился, подняв на него раскрасневшееся лицо со спутанными волосами.       «Он либо пил, либо плакал», - подумал бармен. Но, насколько знал хозяина, тот бы не совершил ни того, ни другого.       Алые глаза несколько раз непонимающе моргнули. Узнав человека перед собой, приобрели обычный холодный взгляд. Дилюк резко поднялся. - Да, не стоит беспокоиться.       Замерев, юноша задумался, оглядывая мужчину. - Чарльз, тебе уже лучше? Почему ты пришёл? Я же освободил тебя от работы. - Господин, непристало мне, здоровому мужику, валяться в постели. Я за эту неделю от скуки уже на стены готов лезть. А чувствую себе вполне нормально. Разрешите мне вернуться в таверну.       Внимательно приглядевшись к говорившему, Дилюк одобрительно кивнул. - Хорошо. Разрешаю. - Спасибо, господин! - Только одна просьба... - Да, мистер Дилюк? - Подыщи себе сменщика на всякий случай, в ближайшее время я не буду появляться в «Доле ангелов»... Чарльз несколько удивился таким переменам в поведении хозяина, но не смея расспрашивать, естественно согласился.       Попрощавшись, Дилюк вышел из таверны.       Лучи утреннего солнца ослепили утомленные глаза. Вскинув руку, он прикрылся от них. С ладони наполовину была снятая перчатка. Заметив это, юноша опустил руку, ощупывая место, где молочная кожа показывалась из под материи.       Помедлив, Дилюк одним движением натянул ее обратно.       Он больше не позволит себе подобной слабости, потому что его долг - быть старшим братом. Решительным шагом юный дворянин покинул Мондштадт в неизвестном направлении.