Я не галлюцинация

      Он резко открыл глаза. Сонное сознание противилось пробуждению, действию утренних лучей, которые едва касались его кожи, как тонкие иглы просачивались сквозь почти прозрачные шторы. Свет пробирался через узорчатую ткань без сопротивления, скользил, не ощущая ни единого препятствия и падал прямо на кровать, где от него пытался скрыться Нил. Однако причиной его пробуждения стал не только навязчивый свет, но и шум. Шум пробивался сквозь сон, как холодный ветер через трещины в доме.       Он наверняка знал, кто был источником этого утреннего грохота, но его инстинкты, выработанные годами в бегах, давали о себе знать. Его голова дернулась в сторону резкого звука, и он настороженно прислушался. С той стороны послышалось тихое чертыхание. Нил прикрыл глаза и расслабился. Раньше его тревожили подобные проявления прошлого, но ОН сказал, что в этом нет ничего странного. В любом случае он не сможет отказаться от прошлого, так что у него два пути: либо смириться, либо поддаться. И так понятно, что он выбрал.       Солнце продолжало литься, грея ему ноги и всё тело, что все ещё скрыто под одеялом. Вылезать из этого солнечного тепла не хотелось совсем. Мягкая ткань подушки обволакивала его голову, он почувствовал, что снова погружается в сон, но тут опять... Шум. Шум, который разбудил Нила, на самом деле был просто звуком кофеварки. А за углом, откуда исходил шум, на столе уже стоял завтрак на двоих и две кружки крепкого кофе. Один с тремя ложками сахара. И этот шум был таким же привычным, как и их утренние ритуалы. Тот же кофейный аромат, который начинал день, как нечто обязательное и неизбежное.       - Эндрю... - тихо прозвучало в комнате, но достаточно громко, чтобы парень смог услышать.       Шум резко прекратился, из-за угла высунулась светлая макушка, а после и весь человек. Его тело прикрывал тонкий белый халат, пояс которого вот-вот развяжется. В руках у него была сигарета. Огонёк на её кончике, казалось, светил так ярко, что мог осветить всю комнату. Из его уст струился еле видный белый дым. Он застилал его как полупрозрачная шаль. Сквозь тонкую ткань дыма были видны острые черты лица, тёмное очертание глаз, немного нахмуренные брови, отрешённое выражение лица.       Таким оно было каждый раз, когда Эндрю брал в рот сигарету. Как будто никотиновая палочка навязывала ему свои мысли. Но не всегда мысли шли в правильном направлении, тогда Эндрю ломал сигарету напополам, громко встряхивая пачкой, доставал следующую и снова закуривал. Видимо, вкус каждой был для него различен, или это зависело от настроения? И в тот момент, когда Эндрю закуривал, как будто и был его способом начать день, а Нил мог наблюдать это с безмолвной привычкой, которая ему так нравилась.       Сам он никогда не задумывался об этом, он курил по привычке, он курил, потому что видел, как это делает Эндрю, и его пальцы, сопротивляясь разуму, тоже тянулись к очередной сигарете.       -Проснулся? - он сказал это почти так же, как было произнесено его имя. И выдохнув дым, облокотился о стену напротив кровати, где зарывшись в белоснежное одеяло лежал Нил. Парень хмыкнул, его умиляло утреннее состояние Нила. Волосы в полном беспорядке, глаза, как маленькие щелочки, боятся утреннего света.       -Я ведь говорил тебе не курить в квартире, не так ли? - Нил взглянул на Эндрю и вопросительно поднял бровь. Это не так сильно волновало его. Но он не хотел, чтобы было как в прошлый раз. А тогда было вовсе не весело, когда они бегали из ванной в спальню с ведром для мойки окон и с небольшими баночками, чтобы потушить небольшой огонёк, что всё больше разрастался. А во всём были виноваты лишь пепел сигареты и чья-то неуклюжесть. Да, тогда было невесело (только, если не учитывать комичную гримасу Эндрю, когда он понял, что натворил). Такие воспоминания всегда заставляли Нила усмехаться. Эндрю столь решителен в своих действиях, но иногда его импульсивность приводила к… весьма забавным последствиям.       - Да, вроде слышал что-то подобное, - уголок его рта стремительно поднялся, отобразив то ли ухмылку, то ли улыбку. Даже Нил, который провёл с ним несколько лет, лишь иногда мог различить эти два выражения лица. И сейчас это была улыбка. Нужно заметить, что за последние несколько лет Эндрю стал мягче, и искренняя улыбка время от времени проскальзывала на его лице.       Да, намного мягче, конечно, не таким мягким, каким бывает его живот. Несмотря на скопление мышц, он был мягким и гладким. Нил успел прочувствовать всю его мягкость. При любом подходящем случае он ложился Эндрю на живот, часто засыпая, сопел ему в кожу. Эти моменты были частью их привычки — самой обычной, но важной. Нил знал каждый изгиб его тела, его дыхание, его внутренний ритм.       - Подойди сюда, - почти приказывая, произнёс Нил и вытянул руку. Он был похож на маленького капризного ребёнка, но иногда он мог себе это позволить. В такие моменты, Нил сам становился тем, кем был бы в другом мире — беззаботным, капризным и бесконечно нуждающимся в том, чтобы ощущать теплоту рядом.       Блондин затушил сигарету о пепельницу, стоящую на углу тумбы возле стены. Ей явно часто пользовались, на что указывал её грубый наряд из пепла и окурков, которые больше не познают жар огня.       Он шёл медленно, шаг за шагом приближаясь к кровати. Когда он прошёл свой путь длиной в несколько шагов, остановился. Перевёл взгляд на парня перед собой, но не успел вглядеться в его лицо, как рука Нила схватилась за пояс его халата и резко потянула. Нога зацепилась за ножку кровати, и, потеряв равновесие, Эндрю упал. Это Нилу было и надо. Эндрю, чуть хрипя от боли в стопе, провернулся, и накатился всем телом прямо на лежащего Нила. Он почувствовал стук его сердца и ритм дыхания. Рядом с Нилом всегда было так тепло, но никому, кроме Эндрю, это чувствовать не позволялось. Нил был только его, и по-другому быть не могло. И это было самым неприкосновенным и важным.       Нил приобнял его за торс, всё ещё придавленный весом тела Эндрю, и поцеловал в шею. Его поцелуй был мягким, но не менее страстным. Эндрю скатился с Нила и залез к нему под одеяло, накрывая их обоих с головой, чтобы ни крупинки солнечного света не проникло, и обнял в ответ. Одеяло будто служило стеной от внешнего мира, а под одеялом был их собственный крохотный мирок. Одеяло было достаточно большим, чтобы укрыть двоих, как и их мирок.       Такие постельные действа стали их маленькой традицией, приобретённой за несколько лет совместной жизни. С каждым годом эта традиция укреплялась, создавая своё маленькое убежище.       Так они пролежали ещё десять минут. Короткие минуты стали подзарядкой на целый день. На их лицах была удовлетворённая улыбка. Они знали, что сегодня выходной, и можно позволить себе поваляться подольше, но... Но каждый выходной, несмотря на их желание остаться в этом уединении, всегда приносил новые заботы.       Они вылезли из приятной теплоты и поплелись в сторону кухни. Шаг в шаг. Эндрю шёл впереди, пытаясь завязать пояс халата на ходу. Он уже жалел, что не переоделся после душа. Нил обогнал его и с улыбкой дернул его за пояс. Эндрю поднял голову, чтобы испепелить Нила взглядом, но тот выдал такое невинное выражение лица, что планы Эндрю провалились. Нил развернулся, и, ускоряя шаг, устремился к кухонному столу. Эндрю закатил глаза на эту мальчишескую выходку, он тяжело вздохнул, но ничего не сказал и снова завязал пояс.       Они сели за стол, обычно в такой ситуации люди должны как можно больше говорить на любые темы, лишь бы что-то звучало. Но только не они, их завтрак проходил в тишине, не потому что им было не о чем говорить, причиной служила та атмосфера, что рождалась из тишины и подавляла все фразы и слова, особая ИХ атмосфера.       Они неспеша наслаждались завтраком, каждый глоток кофе был как маленькая радость. Они перекидывались взглядами и короткими улыбками. Вот их начало дня. Уютное, теплое, как утреннее солнце, и домашнее.       После завтрака Нил взялся за мытьё посуды, это не было его обязанностью, но он считал необходимым сделать это, лишь бы потом не делать. Это было что-то вроде его домашнего обряда. Он не планировал сегодня ничем заниматься, даже на пробежку не пошёл. Сегодня выходной, и раз они с Эндрю договорились, что в выходные они принадлежат лишь дому, то так и будет. В такие дни дом становится их крепостью, где ничто не мешает их покою. Он быстро справлялся с посудой, а Миньярд сидел за столом сзади и просто наблюдал. В его взгляде мелькали какие-то мысли, но Нил не пытался их разгадать. — Завтра у нас игра против команды из Парижа, они сильны, я смотрел записи с их играми, — решил нарушить царившее тишину и спокойствие Нил. — Ты каждый день тренируешься, мы в хорошей форме, и выиграем, вот и всё, — Эндрю резко встал и подошёл к Нилу сзади, тихо, почти незаметно, немного приобняв. — Ты закончил?       Он не стал ждать реакции Нила, ему хватило той мелкой дрожи, которой подвергалось его тело при каждом прикосновении. Приняв это за разрешение продолжить, Эндрю прильнул губами к шее Нила, осторожно касаясь и оставляя влажные следы на его шее. Нежно и неспешно, как будто он изучал территорию, с каждым касанием всё больше раскрывая её. Раз за разом, он возвращался к тем мелким деталям, которые делали Нила ещё более привлекательным. Тихие вздохи, милая складочка на щеке, подрагивающая мышца под подбородком, небольшая щетина... Всё это было для него важным.       Джостен выключил воду в кране и прикрыл глаза, ему были приятны эти ненавязчивые поцелуи, неспешные ласки, уверенные движения. Он чувствовал в них Эндрю, ощущал в них его чувства. Нил провернулся в его руках и влажной рукой прошёлся по волосам Эндрю. От этого движения они взъерошились и приняли небрежную, но привлекательную форму. Он улыбнулся, когда увидел себя в отражении тёмных зрачков Эндрю. В этих чёрных вселенных он увидел не только своё отражение, но и то, о чём никому не скажет. Это их личное. В его глазах было нечто глубокое, что не поддавалось объяснению — только они оба могли понять.       Руки Эндрю спустились к бёдрам Нила, лаская мягкими поглаживаниями и касаниями пальцев. Эндрю уткнулся носом в его шею и глубоко втянул воздух. Он вдыхал его аромат, ощущая, как воздух заполняет лёгкие, а тело наполняется теплом. Это так приятно. Чувствовать его присутствие так приятно. Ему трудно описать это простыми словами, сложными тоже невозможно. Нил просто невозможен. И он хотел его, нестерпимо. Невозможно найти слова, которые передали бы всё, что он чувствовал. Нил был... нечто большее.       Он отступил, и их шаги стали быстрее. Эндрю, с решимостью, вел Нила в спальню, его шаги звучали уверенно, но Нил не отставал. Нил наслаждался этой уверенной решимостью, которая исходила от Эндрю.       - Тебя не прельщает мысль секса на кухне? — с улыбкой спросил Нил. Он почувствовал, как хватка на его руке стала крепче. Он немного про себя посмеялся. Такой Эндрю был его самым любимым. Нил весело усмехнулся этой мысли, ощущая, как Эндрю начинает терять терпение.        - Закрой свой рот, — Эндрю сдержал улыбку и, с лёгким рычанием, толкнул Нила на кровать.       - Это добровольный отказ от поцелуев, ты понимаешь это? — с насмешливой искоркой в глазах Нил снял с себя всю одежду и откинулся обратно на одеяла. Его руки распластались по постели в разные стороны. Правой ногой он нежно толкнул Эндрю, заставив его слегка покачнуться.       Эндрю не мог больше терпеть. Его тело горело, каждое прикосновение Нила оставляло на коже следы, будто выжженные молнией. Пальцы, сжимавшие упаковку презерватива, дрожали от нетерпения — он едва мог разорвать фольгу, но когда тонкий материал наконец освободился, его дыхание стало глубже, горячее. Он прикусил нижнюю губу, сосредоточившись на том, чтобы раскатать латекс по всей длине своего возбуждения. Презерватив плотно обтянул его, и Эндрю провел ладонью сверху вниз, убеждаясь, что все на месте. Касание к чувствительной головке заставило его слегка застонать, а Нил, наблюдавший за этим, приподнял бедра в немом приглашении.       - Ты так красив, когда теряешь контроль, — прошептал Нил, и его голос звучал как обжигающий виски шепот. Эндрю не ответил — слова казались лишними. Вместо этого он наклонился, одной рукой придерживая основание члена, а другой направляя себя внутрь. Первое касание к влажному, раскаленному входу Нила заставило их обоих затаить дыхание.       - Медленно… — выдохнул Нил, но Эндрю уже не мог сдерживаться. Он вошел одним глубоким, плавным движением, и их тела слились в едином ритме. Тепло, плотность, пульсация — все смешалось в огненном вихре. Нил выгнулся, пальцы впились в простыни, а Эндрю, опираясь на локти, начал двигаться, сначала осторожно, затем все увереннее. Каждый толчок заставлял их обоих терять дар речи. Нил обхватил его бедра ногами, притягивая глубже, а Эндрю, чувствуя, как латексная преграда лишь усиливает трение, наклонился, чтобы поймать губами его шею.       - Да… вот так… — Нил запрокинул голову, и Эндрю почувствовал, как его тело сжимается вокруг него в предвкушении. Они уже не могли остановиться. Мир сузился до стонов, вспотевшей кожи и бешеного сердцебиения. Когда волна наслаждения накрыла их, Эндрю прижался лбом к плечу Нила, а его пальцы сплелись с его — так крепко, будто боялись, что кто-то из них исчезнет.       После этого, истощенные, они раскинулись голыми среди одеял и белья, как два счастливо уставших моряка, выброшенных на берег. Прохладный воздух обволакивал их, создавая приятный контраст с теплом, исходящим от их тел. Нил говорил без остановки, его голос был как мягкая музыка, а Эндрю слушал, удовлетворенно мыча в ответ. Нил уютно устроился на его руке, а ноги положил прямо на живот Эндрю, создавая интимное единение.       Между разговором Нил что-то мурлыкал себе под нос, искал мелодию, но, не помня слов песни, его пальцы просто постукивали по предплечью Эндрю, создавая ритм, который был только у них. Эта мелодия не получалась, но, смеясь и забыв о времени, им было просто приятно касаться друг друга. Вот так. Ничего не делая, ни о чем не думая, они наслаждались моментом, позволяя времени бесшумно проходить мимо.       Когда время подошло к полудню, солнечные лучи стали невыносимо жаркими, заставив Эндрю нехотя встать и задернуть жалюзи. Проникающий сквозь прикрытое окно ветерок обдул его шею, оставляя мурашки по коже. Он повернулся и неспеша вернулся в постель, где накрыл их ноги легким одеялом. Вскоре они погрузились в сладкий сон, укрытые теплом друг друга, оставаясь в своем маленьком мирке, где только им было хорошо.