Восемь склянок

      — Ну и как ты за ней ухаживаешь?              — Поливаю. Насыпаю удобрения. Если буянит, угрожаю выкорчевать.              — Ха, моя школа!              Материнское растение, а вернее его отросток, вынесенный из лаборатории, теперь стоял у Диба на полке над компьютером. Зим поначалу чувствовал к этому ботаническому недоразумению только неприязнь — то, с чем они вели непримиримую борьбу, теперь поселилось у Мембрейна в доме, да ещё и занимало значительную долю Дибовских мыслей. А ничто не смеет занимать там больше места, чем сам Зим! Но через какое-то время он убедился, что новая версия Матери, некогда устроившей в Стрейнджервиле настоящую катастрофу, не представляет опасности. Максимум, на который этот сорняк был способен теперь, — гипнотизировать червей и заставлять Диба коллекционировать книги по садоводству.              — Может, подкинешь мисс Биттерс фрукт, когда эта ерунда начнёт плодоносить? — язвительно улыбнулся Зим.              — Тебе первого раза не хватило? Если оно разрастётся уже у неё в подвале, второй раз я туда не полезу. Пусть как-нибудь без урожая обойдётся! — Диб звучал грозно, но явно наслаждался представлением этого воображаемого сценария.              Мисс Биттерс и так натерпелась. Только подумала, что наконец-то избавится от самых надоедливых учеников со всего выпуска, как эти двое нашли, чем ещё её удивить. Прямо об этом никто не говорил — после эпидемии нашлись более интересные темы — но все вокруг, даже оклемавшаяся от одержимости Зита, замечали, что их дуэт стал как-то необычайно близок. Математичка наверняка ожидала, что готовится что-то эдакое...              Пускай довести её до нервного срыва не вышло, Зим весь вечер наслаждался зрелищем: как мисс Биттерс отворачивалась, морщила нос, закатывала глаза, поёживалась, стоило им «случайно» оказаться рядом, бормотала под нос мольбы и проклятия — а всё от того, что на протяжении месяца они только и делали, что выбирали самые клоунские костюмы, на которые прохожие будут удивлённо-стыдливо оборачиваться, боясь спросить, под чем они одевались и в каком секонде достали такой позор (им тоже нужен адрес).              Зим был во всей красе: шпильки, оставлявшие на полу спортзала дырки покруче Кольской сверхглубокой скважины, платье в пол, на подоле которого успела постоять половина одноклассников, совершенно новый парик, абсолютно ни чем не отличающийся от предыдущего (кроме разговоров о том, какой же он классный), а также замена макияжу, эффектно выделявшая его на фоне всех школьных красоток — гримаса тотального презрения ко всему живому.              А Диб… Решил устроить перформанс, всем видом показывая, какое пагубное воздействие оказала на него дистанционка, и что он, наверное, не до конца оправился от последствий (несостоявшейся) одержимости и обвинял в этом весь педсостав. Диб надел треники, застиранную толстовку с пятном от разлитой газировки, кеды, в которых чуть не умер в лаборатории и обещал отмыть от соков Материнского растения уже месяц, причесался, чтобы не выглядеть совсем уж по-бомжатски, и пошёл вслед за своей пассией.              — Её не так сильно скукурузило, как Зим рассчитывал... — он указал большим пальцем себе за спину, имея в виду классную, выпивающую уже третий стакан «яблочного сока» за двадцать минут и по какой-то причине всё ещё стоявшую на ногах. Более того, она продолжала отчитывать учеников за выбор неподобающих песен!              Едва над танцполом успели прозвучать первые ноты медляка, ожидаемого сильнее, чем второе пришествие, как Зима и Диба уже сдуло на улицу — к такому уровню показушничества они всё же не готовились. Наверное, где-то внутри им думалось, что было бы и правда неплохо постоять вместе… Только вместо практики танцевальных движений всё свободное время они посвящали сбору спор, ремонту костюмов химзащиты и помощи в разработке вакцины. Да и в общем-то им было интересно друг с другом в любой конфигурации — включающей движения под музыку и нет.              А пока внутри играет этот ужас, они могут постоять снаружи и перетереться обо всех пост-эпидемических сплетнях.              — Ты слышал, что Эрвин собирается давать интервью? — спросил Диб и по привычке положил руку в карман. Через мгновение он вытащил из толстовки смятую одноразовую маску — в глазах Мембрейна отразилась по-настоящему вавилонская тоска.              — Ха! Да пускай! Надеюсь, ему не заплатят. Этот козёл ни гроша не заслуживает!              Эрвин заблокировал их обоих. Везде. Скорое завершение эпидемии принесло ему краткосрочную популярность: Прайс успел побывать на нескольких телепередачах, в которых, правда, его позиция преподносилась как лженаучная и не заслуживающая внимания. Эрвин повторял «Я же говорил!» чаще чем моргал, и обожал рассказывать, как его пытал зелёный человечек с розовыми глазами. Совсем скоро такое поведение стало всем надоедать — его лавка пережила короткий миг бешеных продаж и снова вернулась к привычному захолустному состоянию. Разве что Элис, Марк и Лесли остались счастливы: их близкие вылечились, а странненький друг не зазвездился и после уничтожения своего трейлера переехал жить к ним. Как Эрвин только умудрился оказаться на правой стороне и всё равно остаться в узком кругу конспирологов-единомышленников?..              — Наверное, надо его на дебаты отправить, — Зим как-то нехорошо улыбнулся, искоса глядя на Диба. — С твоим отцом. Я бы посмотрел на это унижение. Не то чтобы Зим сильно уважал твоего отца...              Диб махнул на него рукой и отвернулся, пытаясь скрыть усмешку.              Их успехи остались незамеченными. К счастью, никто не стал разбираться, кто лез в лабораторию и по какой причине Материнское растение оказалось искромсано вдоль и поперёк... Вакцина продолжала разрабатываться в государственных институтах и лабораториях, а массовая вакцинация и чудесное излечение всех заражённых идеально совпали по времени — всеобщим спасителем и гением биотехнологий по итогу признали профессора Мембрейна, под руководством которого и создали перво-вторую прививку. В массовом сознании от загадочной болезни Стрейнджервиль спас отец Диба.              Он конечно помучился, повыл, попытался доказать… А потом пожал плечами и дал папе и простому люду думать то, что думают.              Они-то знают, как всё было. Корочки на ссадинах и пожелтевшие синяки подтвердят! Впрочем, всё это рано или поздно заживёт — и даже тогда ни одна фотография, колба, дата, переписка, живой свидетель не переубедит уверенного в официальной версии. Но достаточно даже тех двоих, кто согласен шутить и травить байки про приключение, заставившее их сутками носить маски и обливаться антисептиками.              — Я вот о чём подумал, — вдруг посерьёзнел Диб и прищурил глаза. — Почему мы трое не заразились? Твоя… гипотеза, она же совсем невероятная. Неужели правда звёзды так сошлись, что на иркенов одержимость не действует, а мы с Газ вместе переболели бессимптомно? Нет, сейчас это уже неважно, просто я думал...              Зим промолчал. Он поднял глаза, размышляя, сколько Дибу стоит знать, покусал губу, обернулся, чтобы убедиться, что никакой любопытный школьник не вышел покурить, и наконец ответил:              — Споры с улицы и споры в синем коридоре немного разные, — Зим помялся, пытаясь объяснить пока ещё самый простой для восприятия концепт. — При встрече с Кифом сработал перекрёстный иммунитет. На Ирке же тоже изобрели вакцинацию! Все иркены, оказывается, привиты от чего-то похожего на эту заразу. Короче, от основного заболевания… Понимаешь, нет? На что ты там биологию сдал? В общем, от основного заболевания, которым переболели Киф, Зита, Дарлинг и остальные, у Зима оказалась защита. А возбудитель из синего коридора другой! От первой заразы земляне превращаются в зомбаков единоразово и бесповоротно, а от второй только минут на тридцать.              — Всего тридцать?! — взмахнул руками Диб, игриво на него посмотрев. — Мне казалось, прошла вечность, прежде чем ты оклемался! Думал, всё, каюк! В этом поле и кончится Диб Мембрейн!              — Обобщая сказанное!.. — прервав его эмоциональные умозаключения, Зим продолжил. — От возбудителя из синего коридора перекрёстный иммунитет не спас, зато не дал Зиму стать одержимым окончательно. Почему, впрочем, иркенская вакцина не работает на оба варианта... Ещё предстоит выяснить.              — А где же ты всё это уже выяснил? — Диб прислонился плечом к стене, сложив руки на груди. — Я думал, ты в лабораторию только за проводами ходишь.              Зим не сдержал обещания закатать здание бетоном. Когда он наконец добрался до дома, вид счетов за электричество вразумил бедного иркена — из заброшенной лаборатории можно вынести столько добра! Он возвращался туда уже сотню раз и забивал корабль под завязку. Его знали во всех пунктах приёма, где брали кабели в изоляции (ещё бы он собрался их чистить!), Зим разобрал каждый казённый комп на запчасти и толкнул их всем желающим, а потом принялся за разбор брошенных машин. На этой проклятой дыре он просто озолотился.              — А анализатор там на что? Его-то я не трогал! Как и в прошлый раз, Зим немного поковырялся у себя в клетках и в спорах этого ужаса… И сделал выводы.              — А я? В смысле, ты понял, переболели ли мы с Газ? — спросил Диб, не надеясь получить положительный ответ. Наверное, подумал, что раз Зим не брал у них кровь, значит ещё не успел заняться этим вопросом…              А Зим медлил. Люди всё-таки существа чувствительные, мало ли как отреагируют… Может, возьмут своё любимое копьё и пойдут напиваться яблочного сока. Или посмеются и на радостях будут танцевать на столе. Неизвестно. Надо подавать информацию осторожно...              — Диб, — Зим прочистил горло, выпрямился и продекларировал: — Ты невосприимчив к заболеванию из Стрейнджервиля, ротавирусу, кори, краснухе, коклюшу, проказе, туберкулёзу, полиомиелиту, холере, дизентерии, чуме, оспе, сибирской язве, бешенству, столбняку, паротиту, малярии, мононуклеозу, герпесу, лишаю, кандидозу, ВИЧ, вирусным гепатитам и наконец к ветрянке.              Диб стоял молча. Он вытянул шею, наклонил голову и прищурился, будто спрашивая, что значит весь этот список.              — Это метаанализ, но большую часть данных Зим получил совсем не в результате неприкрытого насилия, а позавчера в лаборатории, из которой выносил металл, — поспешил заверить Зим. — Значит, ты не просто НЕ переболел, ты вообще не способен это сделать.              Диб встал ровно и почесал затылок. Снаружи уже начало темнеть, и на лице стало сложнее различать эмоции — но он всё равно выглядел так, будто серьёзно о чем-то думает, бегая глазами по окружающим предметам. Затем Диб снова прислонился к стене и провёл рукой по задней стороне шеи. И ухмыльнулся.              — Но от близорукости я, получается, не защищён?              — Это не заразное, — подтвердил Зим, внутренне ликуя, что это первая беспокоящая его вещь. — Ты генетически модифицирован. Иными способами, Мембрейн, подобные способности не получить. Смею предположить, у Газ та же проблема.              Диб отчего-то улыбнулся ещё шире. Зим ожидал какого-то перформанса, яркой реакции, громких слов — а он стоит и кивает головой с пустым взглядом. Может, ответ на стресс? Хоть он и знаменит своими мощными истериками по любому поводу... Вместо пояснений Диб только вздохнул:              — А я догадывался. Только не хватало доказательств, — он пожал плечами. — Я бы, наверное, сам тебя попросил, только руки не дошли. Хотя… Газ-то наверняка знала!              Однозначно знала. Зим ни секунды в этом не сомневался. Медляк продолжался. Долгий был медляк.              — Ну вот, Зим, получается, мы оба дефектные, — хмыкнул Диб, делая очередное замечание в их сторону. — Мой отец освободил меня ото всех заболеваний, которые только можно подцепить, но оставил мне две подлянки, чтобы жизнь мёдом не казалась. Теперь я хочу в очках и каждую осень провожу с заложенным носом.              ОРВИ! Точно! Против этого у Диба нет приёма! Зим будто бы решил величайшую головоломку — профессор не смог избавить сына от бремени осенних соплей, потому что, судя по всему, не сумел перебрать всех возможных возбудителей. Впрочем, мало бы кто смог...              Но медляк всё не кончался, а личностное открытие поразило Диба не настолько, чтобы лишить дара речи. Поэтому, сложив руки в карманы, он иронично спросил:              — Ну что, какие планы на каникулы?              Зим фыркнул. Пф, планы. Последний год он только и делает, что избегает любого следования указаниям. Даже собственным.              Они выпустились! Их выпустило! Какими бы отвратительными ни были аттестаты, как бы низко не падал их средний балл, но к последнему году лица Зима и Диба начали вызывать у всего персонала рвотный рефлекс, а значит их обязаны выпустить с любыми оценками и нарисовать тройки там, где были только пятна от разлитого пива. На этом и кончались размышления Зима, а что случится на каникулах его мало интересовало. Даже если Диб свалит учиться в колледж, он найдёт способ достать его даже там.              Даже сходить в злополучные «Восемь склянок» не получится — до формального разрешения пить алкоголь этим двоим ещё года три, а заведение, испытавшее после отмены ограничений взрыв популярности, не будет жертвовать репутацией и разливать несовершеннолетним. За всё время Зим не побывал там больше двух раз! Они и вовсе использовали это старое обшарпанное здание как ярко светящийся ориентир при посадке, настолько плохо в городе было с ночной жизнью. Но от того, что вывеска «Восемь склянок» ещё висела на месте, становилось спокойнее — значит, Стрейнджервиль всё тот же странный город, который они избавили от одержимости на последнем году старшей школы.              — Ну, мою миссию опять продлили на неопределённый срок... — Зим запрокинул голову, глядя на давно приевшийся пейзаж: земное небо, окрашивающееся на закате в красно-оранжевый. Наверное, от пожаров в Стрейнджервиле — надо же как-то избавляться от растения… Но почему-то от мысли, что он увидит это зрелище ещё сотню раз, Зим не почувствовал ни капли сожаления. — В сеть слили остаток сериала. Зим его скачал и собирается посмотреть. Полностью.              — Какого сериала? — Диб поднял брови. — Ты же телик, говоришь, не смотришь.              — Ой, да ГИР… Гарри… чёрт, надо его обратно в собаку переодеть... его обожает, — Зим попытался отмахнуться, повернув голову вбок. — Про этого оранжевого придурка. Ну, если помнишь, ты угрожал пересказать мне вторую серию, когда я работал за анализатором в лаборатории. А я тогда ещё не посмотрел её! Потому что был занят…              Диб улыбнулся. Он уже и забыл — потерял интерес к просмотру, хотя ажиотаж вокруг был ещё свеж. Сказать честно, у них и правда были дела поважнее. А теперь разве есть?..              — Тогда придётся смотреть с первой серии. Я уже и не помню начала…              Вот в чём Зим явно продвинулся, окончив человеческую школу, так в мастерстве распознавания земных намёков. Не шевельнувшись, он разве что позволил себе приподнять уголок рта — но лучше любых жестов его настрой выдавало накатившее розоватое свечение.              Зим не запомнит ни имён, ни внешности персонажей, а основные сюжетные конфликты пройдут мимо него, зато весь вечер экран будет светиться многозначительной надписью «Вы всё ещё смотрите?»