Поместье Черный Дрозд

Да, Кирилл предупреждал ее, и Агния соглашалась не возвращаться. Она не знала, никто не знал, что вело ее туда же, к месту позора. Но дорога оживала пылью, сухостой клонился в сторону бегущей. Агния направлялась в лес. Пса было слышно издалека. Кирилл играл с животным, бросая теннисный мячик. Когда Дружок исчез в сухих зарослях, Агния вышла из-за деревьев и села рядом с удивленным Кириллом. - Невыносимо. – Просто объяснила она. И парень понял. По крайней мере, сделал вид, потому что согласно кивнул и отвернулся от красного лица. Дружок вернулся с добычей и оставил мокрый мяч у черных туфель, похожих на тех, что носили большие куклы. - Брось, - предложил Кирилл. - Не могу. – Мотнула головой Агния. - Я говорю, мячик брось. - А, ты об этом. Краска поползла по лицу, и девушка послушалась. - Говори. Сидеть в тишине, знаешь, тоже тяжело. Привык, что над ухом кто-то жужжит. Девушка смотрела на руки. Что следовало рассказать, а о чем умолчать? И стоит ли вообще что-то говорить? Откуда знать, как он воспользуется тем, что услышит? - Меня насильно выдают замуж. - Они что, крышей поехали? Тебе сколько, четырнадцать? Агния глянула на него удивленно – не показалось ли? Он действительно возмутился. Темные брови опустились, а на виске забилась вена. Видно, ее возражения на самом деле справедливы. Мать бывает права не во всем. - Папа говорит то же самое, рано еще. Кирилл кивнул. Руки его затряслись. - Я не хочу. Не пойду. Лучше что-нибудь с собой сделаю. Но не дамся этому Юре. Отвратительно было даже думать, как его непропорционально длинные руки, как у обезьяны, обнимут ее, коснутся волос, поползут под платье, испачкают прикосновением синее кружево… То самое кружево, которое украшало девушку сейас совсем не для гнусавого жениха. - Мне пофиг, но ты слишком показываешь… ну, короче, что меня боишься. Вон как окаменела. - Нет-нет, это не потому. – Вернулась в реальность Агния. – Этот Юра, он противен мне. - А кто тебе не противен? Агния медлила с ответом, а пульс предательски застучал в висках. Девушка видела, как вздулись вены на его руках – парень с сильно сжал палку. Кожа у него болезненно-желтая, играла в контраст с черной рубашкой. Наконец Агния пожала плечами. Врать она не любила. - Ты вообще чего пришла? Я предупреждал. – Парень как будто опомнился. - Я уйду, только посижу немного. – Устало ответила девушка, стараясь как можно незаметнее вытереть рукавом глаза. Пес оставил хозяину мячик и сорвался куда-то на звуки мяукания. На поляне снова осталось двое. - И что из тебя клещами надо все вытаскивать? Раз начала говорить, так говори. Нет – так вали давай. - Меня даже не спрашивают, чего я хочу. - Конечно. И не спросят. - И выбора у меня нет. - И не будет. - Да почему это? – вдруг вспыхнула вечно спокойная девушка. - Потому что право на выбор – это роскошь. А ты беднячка. - А как же вопросы про черную икру и хоромы? Кирилл отмахнулся. Видимо, признавать ошибку ему было тяжело. - Это я о другом. - Никогда бы не подумала, - осмелела Агния, - что расскажу тебе о своих проблемах. - Конечно, - зло ухмыльнулся Кирилл. – Ты меня презираешь. - И не переношу всем своим существом. – Наконец жарко признаоась она и внезапно поняла – стало легче. На долю секунды даже была готова раскаяться в своих словах, пока не услышала ответ: - Взаимно, страшила. И успокоилась. Взмокшее платье неприятно холодило, тело бил озноб, и внезапно девушка поняла, что хочет пить. И ее позабавило то, что будто в ответ на ее мысли в животе Кирилла заурчало. - Сидишь тут весь день? - А что мне еще делать? И снова диалог прервался. Но желание говорить зудело все больше с каждой минутой. - Расскажи о себе. Кто ты на самом деле? Кирилл хохотнул и выудил из кармана запечатанную пачку сигарет. - Так и думал, сорвусь. - Проворчал себе под нос, распечатывая упаковку. Агния терпеило ждала, когда сигарета затлеет, когда Кирилл сделает глубокий вдох и с упоением выдохнет, приподнимая голову вверх. Странно, но запах ей понравился, сигаретный дым успокаивал что ли. Наконец Агния осмелела до такой степени, что попросила затянуться. - Наконец-то ты как все девчонки, а та замарашка с трясущимися коленками. Если затянешься и не будешь кашлять, дам сигарету, выкуришь. Вопросительно глядя на парня, Агния протянула руку. Кирилл уклонился – не получишь, и поднес сигарету к ее губам сам. Горло загорелось огнем, легкие обожгло. Агния кашляла так, что на глазах выступили слезы. - Слабачка. – Оскалился он. Она не видела улыбки, и хорошо. Кто знает, во что бы заставил поверить ее пораженный событиями мозг? - Не будет тебе сигареты. Итак одну затяжку прособачила. - Извини. – Задыхаясь, выдавила она. - Чего? – нахмурился он. - Ну… Мне… мне плевать. – Исправилась Агния. - Вот, другое дело. – Проговорил Кирилл нечетко, держа в зубах сигарету. Наклонился за дерево и протянул девушке бутылку. Агния с сомнением посмотрела на него. - Да не бойся, там вода. Пей. Нет у меня желания тебя травить. - Так расскажешь о себе? – спросила она, когда дыхание выровнялось. Кирилл вопросительно поднял проколотую бровь. - Как будто ты меня не знаешь. - Я знаю того сволочного идиота. – Выругалась Агния и, и багрянец залил ее лицо. – Кто ты настоящий? Парень заметно развеселился. Его выпрямленная струной спина чуть согнулся – Кирилл ссутулился. - Дерьмо собачье – вот кто я. - Спасибо за честность. - Всегда пожалуйста. Черт, набрался от тебя фигни. Иди на хрен. Агния вдруг улыбнулась. Возвращаться домой хотелось так же, как подниматься на эшафот. Боже, убереги ее хотя бы на сегодня от встречи с матерью! Дружок проводил Агнию дома и юркнул под навес, оставив на влажных от сырости ступеньках грязные следы. Дверь протяжно завыла, когда голова девушки просунулась внутрь и прислушалась. «Плохая дочь! Проблемная!» - перешептывались тени в углах. – «Ничтожество!» - шипели они, трусливо поджимая чешуйчатые хвосты. Не друзья людям, не псы – шакалы ночных видений твердили голосом матери. Остатки сигаретного дыма щекотали изнутри, и главное разочарование семьи, не имеющая права, кашлянула. Гулкое эхо потревоженных ото сна разошлось по дому, закатываясь в щели в полу, в мышиные норы, пробираясь выше и тая под умирающими лучами солнца. Поместье – как тот кукольный домик, допотопная коробка, заставшая еще старых хозяев незримыми эфирами. О богатой жизни – не забыли, оттого горестно выли в трубах ненастными ночами. Казалось, чего еще желать? Нарядили в саваны, предали земле чин по чину. Их главные сокровища – мумифицированных младенцев – похоронили рядом, но и этого оказалось мало. Требуют новых душ, зовут к себе. Кто первый сдастся – попадет в их весенний сад с яблонями в цвету и кроликами по изумрудному ковру участка. Живые слышали, но никто не сдавался. Ведь это все неправда, ведь это все от нечистого. Не поддашься, проигнорируешь – и будешь прав, останешься во свете. Никто не внимал предвестникам беды. Живые молчали. В поместье было тихо. Агния смогла выдохнуть и шагнула внутрь. В вечном полумраке лестница, покрытая красным ковром, окольцовывала дверь в чулан, известное прибежище ночных жителей. Наверняка летучие мыши, свившие гнездо под самой крышей, понимали трепет Агнии. Неспроста летуны испуганно пищали, глядя вниз, в вечно раскрытую пасть лукавого, которая только и ждет случайного раззявы. Сосущий нутро голод владел всем в этом доме. На кухне Агния нашла постную кашу. Совсем рядом с тарелкой, точно знак угрозы, лежала неосторожно распечатанная упаковка крысиного яда. На минуту голод пропал, но стоило отвернуться от тарелки, как живот потянуло с новой силой. Другой еды в доме не оказалось. Выбирать не приходилось. Озираясь, она сдобрила еду украденным из холодильника кусочком масла и щепоткой сахара. Дружок, на миг подумалось Агнии, наверно, тоже голоден. Его бы накормить. Масло не растаяло. Жирный ком медленно полз по голу вниз, сахар хрустел на зубах, точно пыль с потолка. Но есть хотелось больше. Быстро, точно вороватый кот у чужой миски, девушка слизала ужин и взлетела в комнату. Город засыпал под мелкую дробь дождя. Сквозняки бродили по спальне непрошенными гостями. Согреться – все, что сейчас было нужно. Выбеленный лен, отороченный рюшами, был таким же холодным, как руки хозяйки. Агния откинула одеяло и застыла. А после крик растряс стоячий воздух. Под одеялом копошились змеи. Под окном взвыл Дружок. - Что случилось? – влетел в комнату заспанный отец. Девушка указала на кровать, не издавая ни звука. Показалось, что изможденное за последний месяц лицо стало еще бледнее, и седые волосы встали дыбом. - Медленно отойди в сторону. – Негромко приказал он. – Отступая, Агния не могла поверить, что такое могло произойти. Воспринимала все отстраненно, будто смотрела фильм: как отец выскальзывает из комнаты, как возвращается собранным и каким-то гневным, как приближается к кровати, закидывает одеяло. Как с силой проходится топором по воздушным рюшам. Как белое окрашивается в страшный красный. Сидя в углу, глядя остекленевшими от ужаса глазами, она передумала бог весть что. И когда дело было сделано, и ничто больше не напоминало о творившемся ранее, Агния смогла заговорить. - Это мне наказание, папа, я только теперь поняла. Отец кинулся к ней, взял р большие ладони бледное лицо. - Тебя не укусили? - Спросил он дрожащим голосом, а у самого глаза горели ужасом. Агния мотнула головой. - Спасибо, боже, спасибо, спасибо. – Мужчина покрывал фарфоровое лицо поцелуями, шёпотом вознося благодарности. - Все так, как говорила мама. Я испорчена, я порочна. Вот оно, наказание за непослушание. Вместо ответа мужчина поспешил из комнаты, чтобы вернуться со стаканом воды. Агния не заметила, как выпила все до капли. Уже не было потребности в тепле. Она ничего не чувствовала. Ей было все равно. Но только не обеспокоенному отцу. Его взгляд ощупывал комнату, а тело источало напряжение. В любой миг он готовился броситься на защиту. - Кто-то пробрался в дом. Я должен позвонить в полицию. - Отец говорил спокойно, но запинался через слово. - Пойдём в мою комнату, подожди там. Обещаю, надолго одну тебя не оставлю. Или лучше иди к маме. - Нет! - закричала Агния и вырвалась из трясущихся рук. - Не хочу! Не пойду! - Зайка... - устало обратился мужчина, и Агния поняла - ее сторону отец никогда не примет. У него будто вошло в привычку оправдывать свою жену. - Папа, я боюсь. Теперь знаю, что за все, что сделала, ждет расплата. - О какой расплате говоришь? - О неповиновении матушке. Она предупреждала. Ведь это ее рук дело! Девушка совсем не была уверена в правдивости этого предположения, но обвинение произнесено вслух, и разгоряченные мысли не успокоить. То, что нашло лазейку из больного разума в мир человеческий, в мире человеческом обретает право на жизнь. Настал через отца пугаться. - Что ты! Это не правда. Да, твоя мама бывает не в себе. «Бывает не в себе». Будь на ее месте Кирилл, одно только это выражение заставило бы его покатиться со смеху. Либо плеваться ядом. Зудело желание возразить, но дочь не позволила себе перебивать отца. - Ведь все не так плохо, как могло быть. Всем в жизни ты ей обязана. Ну, подумай сама: ты здорова, умеешь ходить, видеть, говорить. А еще у тебя есть мы, крыша над головой. Скоро произойдёт самое главное событие в твой жизни. Разве этого мало для счастья? - Но, папа, я не хочу! Не хочу замуж! - Мы уже говорили об этом. Я могу тебе обещать, что Юрий... что он... понимаешь, что хочу сказать? Он не тронет тебя до твоего совершеннолетия. А если надо, и того дольше. Агния закрыла лицо руками. Ее снова не слышали. Отец понял все по-своему: руки потянули дочь к себе, укачивали, как в детстве. Но не успокоили. Горький привкус полного разочарования чувствовался на языке, и оно жалило, жалило изнутри роем ос. Несмотря на показательный трюк со змеями, мысль о неволе разъедала ее нутро. И да, может, она глупа, да, еще ребенок, и мысли ее наивны. Но то, что уже расцвело в груди, Агния сломать не позволит. Девушка должна сказать отцу. Если даже в этом случае на ее чувства наплюют, то она не будет одна нести эту ношу. Об одобрении и не мечтала - какое там одобрение! Лишь бы о Кирилле не узнала матушка. И только открыла рот, только собралась с духом обнажить чувства, выдать правду, как выплывший из дум отец снова заговорил. - На все воля божья, доченька. Повторяй за мной. -На все воля божья, - безучастно повторила она. Папа как-то давно говорил, что вера живет в нас, передается с кровью. Но как почувствовать тот самый отклик? - У меня есть секрет, пап. Хочу поделиться только с тобой. Обещай, что не расскажешь маме! - Зайка, - уронил он голову разочарованно. - Вспомни, чему нас учит вера. Врать грешно. Клевета - грех непростительный, смертный. Агния знала. Говорить не то, что есть на самом деле, нельзя, иначе расплата при жизни будет страшной. Еще страшнее – тянуть бремя ошибок после земного бытия. Вот какой вес имеют слова. Лишь вранье, грязь, лукавство - лишь это имеет вес. А что до святого, до обещаний… пустые они, слова эти. Как дым над вымершим городом, пуст и едок. Прах от пепелища пущен по ветру. Люди – те выгоревшие дома. В пустых окнах-глазницах не засияет свет, хоть сколько уговаривай. Дома выжжены изнутри. Дома бездушны. Есть ли еще слова, чтобы пробудить в людях то человеческое, что заложено в них природой? Нет у нее заступников. Некому совершить воздаяния за причиненные ей обиды. - Я не вру, папочка, не стану врать. Не рассказывать секрет – разве это ложь? - Агния, ты взрослая девочка. Ты должна понимать, что и умалчивание считается ложью, а все это – продели нечистивого. Не пускай его в свое сердце. Не позволяй отравить душу. Ты чиста, Агния, доченька. Твое имя – тому подтверждение. Пообещай, что после того как поделишься тайной со мной, расскажешь и маме. Впервые успокаивающий тон пробудил внутри тощего тельца волну негодования. Девушка зашевелилась беспокойно и высвободилась из теплых объятий, взглядом въедаясь в светло-голубые глаза. Чистые, ласковые, не замутненные слепотой болезни. - Я не понимаю. – Едва ли не вспыхнула она. - Что же получается – все мысли, чувства, все знания – я должна обо всем рассказывать? Но почему? Ласковый, но усталый взгляд ощущался на коже мягким поглаживанием, но сквозняк вновь заставил ежиться, отрезвляя убаюканное сознание. Дочь снова не понимала отца, а отец не понимал истиной причины негодования дочери. - Так нам проще контролировать тебя. Зайка, мы твои родители и беспокоимся о твоем же счастье. Нам лучше знать, какие мысли допустимы, а какие – нет. - Но если мне нельзя иметь секреты, то и тебе тоже, вед так? – Нашлась Агния. - Расскажи, где ты пропадаешь каждую ночь? – Говорила, а к горлу подступали слезы. Она закусила губу прежде, чем позволить себе договорить. Чтобы не выдать опустошающего чувства одиночества. - Порой я хочу заглянуть в кабинет или комнату, но ни там, ни там тебя не бывает. Где же бываешь, папочка? Агния видела, как отец поменялся в лице. Ласковый свет не потух, но по чистым озерам души побежала рябь. И то ли это была боль, то ли злость, то ли еще что недоброе – точно не сказать. Одно ясно – девушка затронула незаживающую душевную рану. В конце концов отец заговорил упавшим голосом. - Для моих секретов время еще не настало. Они слишком тяжелы для твоей неокрепшей психики. Позволь мне удержать тебя подольше от… - выдохнул он, - мерзостей жизни. Больше всего надеюсь, что об этом ты никогда и ничего не узнаешь. Просто помни, зайка: искуситель поджидает нас за каждым углом. Я не устоял, пал. Плохой пример для тебя. Ты же будь чиста столько, сколько можешь себе позволить. И еще немного дольше. Все, иди в кровать, поспи. Благослови тебя бог, доченька. Отец наклонил черную макушку к себе, но Агния взяла его за руку и посмотрела вверх, прямо в голубые глаза. - Не надо больше бога. Благослови меня ты.