Вегетарианец без ограничений

Уилл не понимал, что делать. Он был смущён и потерян настолько, насколько это вообще возможно, и если бы не периодические одобрительно-улыбчивые взгляды Ганнибала, он бы уже давно тихонько шмыгнул под стол и растворился в ткани брюк и платьев гостей. Основную проблему составляли ложки, коих насчитывалось три, разных размеров, форм, и узоров на эмали. Он понятия не имел, что с ними делать и как брать, в какой последовательности на них смотреть, и можно ли рядом с ними вообще дышать, ведь сервиз выглядел настолько изысканно, что у него, по всем правилам, должно было быть имя и отчество, а Уилл даже не убрал грязь из-под ногтей после того, как два часа назад прибил на дерево рядом с домом скворечник. Второстепенной проблемой считалось мясо в блюдах, причём во всех, и в пугающих количествах. Уилл не любил мясо. Не любил настолько, что даже окрестил себя веганом и запретил Алане приносить тот вонючий мясной пирог, когда она приезжала его навещать. Пирог был дерьмо, и наверное послужил одним из самых важных спусковых крючков к отторжению мясного, потому что Уилл был не готов еще раз соревноваться с Уинстоном в том, кто из них быстрее добежит — Уинстон во двор, Уилл в уборную — чтобы проблеваться. Мясо вызывало у Грэма сильное жжение в желудке и кислоту на стенках горла, возможно, чисто теоретически, потому как ему еще не доводилось пробовать хорошего мяса, именно такого, которое подают, очевидно, на тарелках, у которых должно быть имя-отчество. Так сказал Ганнибал, и Уилл был бы дураком, если бы пошёл на попятную после того, как позволил Лектеру с собой работать. Феромоны гостей витали в воздухе, как рой пёстрых тропических бабочек, они дурманили и забивали нос, не позволяя вдохнуть полной грудью. Уиллу было неприятно. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Всего раз он смог ощутить феромоны Аланы, хотя та тщательно и со знанием дела перекрывала их духами или специальными спреем, без всех этих маскировок она пахла пергаментом и корицей, но Уиллу не понравилось. Джек выпускал свои феромоны, когда нервничал, а нервничал он часто. Обливаясь потом после очередного задержания, от Кроуфорда волнами тянулся терпкий запах перезрелого персика и ещё чего-то сладкого, но слишком; запах оставался неприятным осадком на нёбе. Ганнибал пах совсем не так, он пах уютно, каким бы неуместным это наречие не было по отношению к определению запаха. Лектер пах тёплым воздухом с ароматом засохших цветов и еле заметными нотками красного вина. Из запаха Ганнибала хотелось сделать парфюм, который Уилл желал разлить на простыни и кутался бы, кутался в них, пока не растворился в запахе насовсем… На тоненькие блестящие зубчики вилки был нанизан кусок свинины в соусе, и под взглядом Ганнибала, в котором читалось некое одобрение, этот кусок был отправлен в рот Грэма. Челюсти сомкнулись, пережевывая, и на лице Лектера было написано вселенское облегчение, когда Уилл сглотнул. Видимо, всё дело в тарелке, либо у Аланы руки растут из жопы с её пирогом, потому что, абсолютно не стесняясь присутствующих, Уилл съел всё до последней капли, его организм, начав получать необходимые белки и углеводы, взревел и требовал ещё. Ганнибал, сидя во главе стола, наслаждался своим маленьким триумфом, и этот ужин, задуманный не как что иное, как просто сбор своих ненужных кукол, стал ещё большим фарсом, стоило кукле самой красивой и желанной вдруг начать улыбаться плану своего хозяина. ~ Уилл не помнил, кто именно присутствовал на ужине доктора Лектера, в какого цвета коктейльные платья были одеты женщины, какие камни в их серьгах переливались в свете люстр, или какие лакированные ботинки мужчин стучали по дощатому ореховоми полу музыкальнее всего. Он лишь помнил, как схватил кусок мяса с тарелки на кухне сразу же, как за последним таким не запомнившимся ему гостем захлопнулась тяжело входная дверь. Ганнибал вошёл на кухню, и Уилл утробно зарычал, стоило ему увидеть, как Лектер протягивает к нему руку — Ш-шш, я не стану отнимать у тебя еду, — Ганнибал запустил свои пальцы в кудрявую причёску Уилла и, никак не скрывая своего довольства, мурлыкнул. — Хочу предложить тебе попить чего-нибудь, после того, как насытишься. Вино, виски? Алана вот предпочла пиво, — звеня бокалами, говорил Ганнибал, доставая из шкафчика тёмную бутыль вина. Уилл слышно сглотнул последний кусок и, придя в себя, виновато издал тихий скулеж. — Я не знаю, что на меня нашло…прошу, прости… — Здесь не за что извиняться, Уилл, и если ты продолжишь приносить извинения за несуществующие проступки, я буду вынужден объяснить тебе более доходчиво. С тихим звуком пробка была вытянута из горлышка, а гранатового цвета вино Ганнибал разлил по бокалам, протянув один Грэму. — Не ешь так жадно, мяса у меня достаточно, а вот тебе, думаю, не очень симпатизирует мысль просидеть всю ночь в уборной и выплевывать все это обратно. Уилл облизнул щеки, все в жиру и соусе, и кивнул, поворачиваясь к крану и умываясь под тёплой водой. После того, как наспех умылся и вытер руки и лицо вафельным полотенцем, Грэм взял у Лектера бокал и сделал несколько глотков. — Как вы намерены теперь проводить наши сеансы? — А разве что-то изменилось, Уилл? Ты лишь позволил своему организму получать то, на что он имеет полное своё право. Как ты помнишь, моя задача — поддерживать и развивать тебя как омегу, Уилл, и здоровое питание — основопологающее этого. — Но что идет следующим пунктом, Ганнибал? — О, тебе понравится следующий пункт, Уилл