Nepenthe

      Фёдор что-то рассказывал, доказывал, гнул свою линию, рассчитывал чужие шаги на пять лет вперёд, не пропустил на пешеходном переходе женщину с коляской, а Регине Леонидовне просто хотелось кричать, чтобы уши заложило, чтобы раствориться в ультразвуке, но только не в этом голосе.       Он везде: внутри, снаружи, рядом с домом.       — Не волнуйся, Регина. Я всё устрою, и скоро всё будет как раньше. Он забудет про эту Асю, и Лиля останется в клинике. — Машина промчала на красный свет, а женщина с ужасом наблюдала за своим товарищем в профиль. Они знакомы лет пятнадцать, не меньше, но почему-то она всегда сравнивала его с каменной стеной, за которой можно надёжно спрятаться. Но теперь…       Тихий, размеренный голос с уже родной хрипотой. Как она могла быть такой слепой? Это же монстр.       Машина для убийства и охоты.       Он ведь никогда не видит ничего хорошего в людях, в его мире всё получается наихудшим образом, а с его даром убеждения в эти фантазии верит и она сама.       Почему Регина не думала об этом, когда… Всегда. Почему она об этом ни разу не думала? По-че-му?       Почему её тошнит от собственной жизни, почему она омерзительна для собственной матери? Наверное потому, что у каменной стены оказались щупальцы. Невидимые, слизкие, гадкие. Они связали её руки, а затем и одурманили мозг. Не спросив разрешения, но и не чувствуя протеста, Фёдор взял на себя слишком много.       Находясь в темноте заднего сидения, на её сознание медленно стало опускаться озарение. Как питон который душит свою жертву, особо не напрягаясь. Становится страшно от того, что очень страшно. Страшно от того, что тело дрожит, хотя ей тепло. Она словно белка в колесе, но вместо бесконечного бега она только без конца тревожится — и чем больше она тревожится, тем больше её колотит, как от лихорадки.       Как раньше… А ей не хочется как раньше, хочется как было недавно. Когда она смеялась над очередным пересказом Юрия о том, как его сын за полтора часа потерялся в трёх домах, чуть не вызвал пожарных и почти довёл бабушку до инфаркта. Когда представляла о том, как её сотрудник, который в данный момент прямо перед ней заканчивает очередной чертёж, вечером будет готовить ужин на скорую руку. Она всё ещё хочет борща или жареных карасей, вот только её никто не приглашает.       Но ничего, дал бог день, даст и пищу, вот только утка с гарниром в горло уже не лезут, а в свой борщ Юрий Андреевич явно не кладёт так мало капусты.       Что это с ней… Сама на себя не похожа. Думает о чём-то не о том, о чём нужно. Антидепрессанты уже явно не спасут, хочется в изолятор с мягкими стенами. Хочется безопасности, но без личного охранника. Хочется, чтобы было как у всех — с борщом, карасями, смехом. А вот домой не хочется. Совсем не хочется.       Как бы сильно она не любила вкусно поужинать после работы, сегодня Регина мягко сообщила, что плохо себя чувствует, что-то ее знобит, а затем, не дождавшись, малейшего проявления заботы или хотя бы интереса, она пожелала всем спокойной ночи и ушла к себе.       Слишком много всего навалилось на ее одну за один вечер. А сегодня ещё и пятница, завтра выходной, не получится спрятаться в работе.       Не хочется не в ванную, не в душ, не надеть поскорее любимую ночншку. Хочется выключить свет, лечь и желательно провалиться сквозь землю хотя бы до понедельника, а если можно, то навсегда.       Ещё этот Юра... Хочется сказать, что он свалился на нее с небес на голову, но она ведь сама его к себе забрала.       В июле месяце этого года Юрий Андреевич попал в поле ее зрения на совместном проекте в самой столице. Собрание лучших умов и прочего. Он был замом в одной крупной компании, в какой-то степени был конкурентом, но масштаб их организаций был не равен. Бизнес Регины Леонидовны буквально семейный, строится не первое десятилетие, а вот компания, в которой работал Юрий Андреевич вышла на крупный рынок приблизительно года два назад, а это значит, что выезжала эта кантора в большинстве своем за счёт голого энтузиазма таких фанатиков, как сам Юра.       — Регина Леонидовна, извините, но я с вами не согласен. Это грубая ошибка. Открытое пространство – это, конечно, хорошо, но где тогда будут инженерные коммуникации? Без поддержки колонн или балок конструкция может оказаться нестабильной, особенно если учесть нагрузки на крышу.       Речь шла о том, что главный зал должен иметь открытое пространство без колонн, чтобы создать впечатление огромного и свободного пространства. Она навсегда запомнит момент, когда кто-то не просто решился с ней поспорить, а ещё и оказался прав. Он будто не знал, кто она такая, но на самом деле Юрий Андреевич прекрасно знал, кто такая Региона Леонидовна, да и не только он, а все тогда присутствующие.       На удивление, Регину его замечание никак не задело. Наоборот: она быстро нашла взглядом того, кто посмел с ней поспорить, выждала некую паузу, вглядываясь в его глаза, а затем положительно кивнула.       — Вы правы. — Удивление разошлось на всех присутствующих, кто-то даже бегло переглянулся между собой, пока Регина и этот мало кому известный Юрий Андреевич смотрели друг другу в глаза.       Дальнейшее обсуждение будущего проекта происходили без ее особого участия, она лишь наблюдала и внимательно слушала в аргументы этого мужчины. Его слова, в конце концов термины — отражение той старой архитектурной школы, которую прошла она сама, и за всю свою карьеру она видела очень малый процент людей, с которыми действительно можно было поддержать обсуждение подобного рода.       Сейчас, да и последние лет пятнадцать, Регина Леонидовна отошла от больших архитектурных проектов, ее интересовал только бизнес. Да и на той встрече она была лишь в качестве представителя своей компании, а не в роли консультанта. Но он... Его мозги, его знания, в конце концов его опыт ее просто покорили. В перерыве она сама к нему подошла, сама завела с ним беседу. Узнала, где он учился, услышала знакомые для нее фамилии преподавателей и медленно, самого того не заметив, стала улыбаться. А затем и вовсе Юрий Андреевич уже в августе официально стал работать у нее в компании. Конечно, не первым замом, но тем не менее даже на должности ниже зароботная плата была гораздо выше.       Тогда, в день знакомства, он смотрел на нее так, как на нее не смотрел никто: он ее не боялся, а ещё не презирал. В некоторой степени он заставил ее вспомнить свою молодость, когда все ещё только начиналось. Его голова — само собой разумеется, но то чувство, которое проснулось в ней в тот день благодаря Юре — это что-то давно забытое и, кажется, невозможное.