Nepenthe

      В бухгалтерии перепутали квартальный отчёт для налоговой. Мать упрекнула её в том, что она не знает, где у них в доме лежат запасные одеяла. Дима проводит с сиделкой Асей слишком много времени. Но одеяла её расстроили больше всего. Отвратительно. Тошнит от самой себя.       На днях вернулся Фёдор, своим размеренным тоном он не на шутку действует ей на нервы. Отдел безопасности, конечно же, под контролем без её вмешательства, но что-то ей начинает выходить это боком. Почему она раньше не замечала, что он такой… Хладнокровный. Словно питон. Огромный, кровожадный, в то же время незаметный, хотя до мурашек спокойный.       Но почему-то, когда она видит Юрия Андреевича, всё это уходит на другой план, словно она живёт двойную жизнь. К примеру, вчера утром резко захотелось придраться к его запущенной щетине или подкаченным рукавам свитера, а затем угостить кофе из своей личной кофемашины, что в кабинете, потому что тот, из автомата, который стоит за углом рядом с большой декоративной пальмой, которая только собирает пыль, пригоден разве что на то, чтобы мыть полы, а не употреблять, как бодрящий напиток.       Регина держит в своей голове слишком много информации, а ещё своих каких-то личных выводов и преувеличений. Но как только она видит это довольное лицо, но с запущенной щетиной, голова моментально становится пустой, как ящики нового стола. Отодвигаешь — а там ничего. Потом ещё, ещё и ещё, и наконец хочется просто с ним поговорить, в конце концов расспросить, как же так получилось, что жена сиганула в окно. Хочется заполнить пустоту её внутренних ящиков той энергией, которую раздают такие люди, как Юрий Андреевич.       Интересно, он её любил? Это странное любопытство не тревожило её ночью, за ужином или, может, в пробке. Регина Леонидовна начинала о нём думать в самый неподходящий для этого момент, когда, на самом деле, стоило бы продемонстрировать хотя бы взглядом, а, может, лучше бы и каким-нибудь замечанием, что она здесь главная, начальство, её бояться надо, а он улыбается тут. Дурное дело.       Но стоит ему только исчезнуть из её поля зрения, так всё, снова в сознании образовывается образ дорогой и любимой мамочки, которая с упрёком, в очередной раз, напоминает ей, какая же она всё-таки ужасная, сколько от неё проблем, из-за неё она не стала великой певицей, и вообще она не знает, где лежат запасные одеяла. Пустые ящики стола, которые хочется заполнить приятной жизненной энергией другого приятного человека, исчезают. Появляется только бетонная стена, а может даже коробка без окон и дверей.       Ей нужна помощь, но она настолько не знает, что это такое, что даже нет никакого представления, что ей нужно на самом деле, чего просить у Деда Мороза на Новый год.       Снова закончились её таблетки со страшным название. У Фёдора просить не хочется, так что придётся самостоятельно, потому что у неё нет такого Максима, который есть у Юрия Андреевича. А жаль. Кстати, надо Юру, наверное, наградить премиальными, он это заслужил.       А вот и он. Почему-то, глядя на его спешную походку, распахнутую тёплую куртку и мешающий пакет в руках, у Регины Леонидовны даже и грамма сомнений не возникло, что он точно доделал всю свою работу и с чистой совестью идёт домой. И даже сейчас, заметив скромную персону своей начальницы у лифта, у него даже мизинец не дрогнет.       — О, Регина Леонидовна, здравствуйте. — Пожалуйста. Совершенно спокоен, потому что он не сбегает с рабочего места, как некоторые, а имеет полное право уйти домой. — Что-то за целый день не пересеклись с вами даже… — Этот бессмертный даже имел наглость не смотреть на неё, пока ехал лифт, потому что застёгивал курточку.       Это ж надо иметь такую смелость и уходить с работы вместе с начальством. Почему-то захотелось широко заулыбаться, но, поскольку она здесь большой начальник, ей остаётся лишь наблюдать за ним и чувствовать, как, несмотря на все усилия, уголки губ непослушно вздрагивают, пытаясь вырваться в улыбку. Собачка всё никак не хотела подчиняться, поэтому курточка всё ещё была не застёгнута.       — Что это вы, Юрий Андреевич, спешите куда-то? Или, может, что-то случилось? — Слабая улыбка всё ещё оставалась на её лице, но она уже зашла в лифт, рискуя остаться без ответа на свой вопрос. А ей ведь действительно интересно, куда это он так торопиться, что даже молнию на курточке застегнуть проблема. А нет, уже застегнул.       — Хоккей. Наши с канадцами играют. А сейчас ещё обязательно в пробку попаду, — совсем тихо, даже с долей некой серьёзности проговорил мужчина и уже нажал на кнопку первого этажа.       — А, даже и подумать не могла, что вы интересуетесь спортом, — подкол в голосе звучал отчётливо, губы медленно начали растягиваться в смелой улыбке, а у Юрия Андреевича даже челюсть слегка отвисла от такой дерзости. Ты смотри на неё…       — Вот только не надо меня обижать, — вмиг ему тоже стало смешно, но с лёгкой показательной обидой мужчина отвёл глаза в сторону. Что с ней происходит? Та ли это Регина Леонидовна? Или, быть может, она просто собирается его уволить или, что ещё хуже, отчитать за какой-то прокол и таким образом подготавливает почву?       — Нет, ну что вы, никто вас не обижает, просто немного неожиданно, что спорт вам не чужд, — она тихо засмеялась и скромно спрятала нос в своих мехах.       Да это же флирт. Возможно, неосознанный, возможно, от скуки, но самый настоящий.       — Именно поэтому я его смотрю по телевизору и заедаю всякими вкусностями, — мужчина также заулыбался и повернул на неё голову, чтобы не просто посмотреть, а понаблюдать. Не как за рыбкой в аквариуме, а как за чем-то красивым, буйным и слишком могущественным. Как Ниагарский водопад. В точку. Даже глаза такие же глубокие и чистые.       — Что у вас сегодня на ужин будет? Снова карасики? — От простоты своего интереса она слегка подняла брови. Регине было любопытно, чем ужинают два парня.       — Ой, если бы, — а вот для него это была, кажется, больная тема. — Карасиков никто не наловил, в магазин тоже никто не ходил, а в холодильнике и вовсе мышь повесилась. А поскольку сегодня такое событие, у наших есть кое-какие шансы хотя бы на ничью, то мы с Максимом договорились отужинать пиццей, а завтра я уже буду варить борщ.       Регина Леонидовна не знает, что из всего вышеперечисленного поразило её больше: ужин пиццей, труп мышонка в холодильнике или его умение варить борщ. Но её язык уже всё решил за неё.       — Вы умеете варить борщ? — Подкол в голосе куда-то исчез, а сама женщина стала смотреть на него полным любопытства взглядом, словно маленька девочка. Буйность и могущественность куда-то делись. В море её голубых глаз царил штиль.       — Ну а как же? И борщ, и голубцы, и холодец. Конечно. — Желания прикусить язык не было, наоборот Юрий Андреевич, которого она знает, начал испаряться, как только они оказались в холле на первом этаже офис-центра. Что же будет, когда они окажутся на улице? Он станет просто Юрой? Хотя нет… Он будет Папой Юрой, который может всё.       — Вы меня провоцируете, — Регина констатировала факт и слегка улыбнулась, остановившись на полпути к выходу.       — Почему? — Мужчина был искренне удивлён. Он был настолько удивлён, что на несколько секунд существование такого вида спорта, как хоккей просто вылетело у него из головы. Он уже смотрел в её глаза. Там всё так же был штиль, вот только веяло холодом. Нет, не от неё, это с улицы.       На самом деле, её уже ждёт Фёдор, и она это знает. Наверное, это он виноват.       — Борщ, голубцы, да ещё и от мужчины. Я теперь тоже хочу, — она медленно заулыбалась, взгляд был добрым, а рука уже потянулась к его курточке, чтобы застегнуть молнию до конца.       — Сегодня будет пицца, а когда будет борщ я обязательно сообщу, — он также медленно заулыбался, глядя ей прямо в глаза, без какого-либо стеснения, даже не проследив за ее махинациями с его молнией.       Почему-то она была уверенна, что он вежливо извинится, даст понять, что его обещание полная формальность, и убежит за дверь, к своей машине, чтобы уехать смотреть хоккей. Но нет, он стоит и смотрит ей в глаза. Улыбка вмиг стала ещё шире от этого осознания.       — Идите уже, а то опоздаете, — Регина небрежно коснулась его предплечья и отвела свой смущённый взгляд в сторону. Подлец. Смотрит на неё тут.       — До свидания. За борщ обязательно скажу, — он засмеялся и слегка провёл рукой по её пояснице, а в один миг уже оказался у двери. Интересно. Скажет или не скажет? Почему-то она уверена, что он пошутил.       Не высказывание матери о том, какая она отвратительная, не гордое молчание в адрес всех, кто её окружает, а шутка от мужчины, который умеет готовить борщ. Вот как ещё бывает. Она наблюдала, как он отдаляется с улыбкой, и только когда Юра скрылся где-то среди машин на парковке, она неспеша направилась к машине, где её ждал Фёдор.       Сначала Регина закинула на заднее сиденье портфель и, как только собралась садиться в машину, мимо на небольшой скорости проехал чёрный Мерседес. Она не видела, кто был за рулём, но почему-то она была уверена, что это его машина. Расправляя длинное пальто на коленях, уже сидя в машине, она поймала себя на мысли, что она сейчас бы была ох как не против по-человечески развалиться на диване и поужинать пиццей под что-то бессмысленное, в роде хоккея.       Возможно, если бы он её позвал, она бы не отказалась. Скорее всего, конечно, отказалась бы, но вероятность того, что не отказалась бы, тоже не маленькая. Но нужно ехать домой. Её ждёт ужин, «Приятного аппетита» сквозь зубы, пила «Дружба» на дому от матери и прочих. Романтика. Даже руками есть нельзя, только с помощью ножа и вилки. Васильцовы ведь люди интеллигентные.       Между прочим, по статистике, бытовая поножовщина происходит именно в вот таких вот интеллигентных семьях. Максимум, что может произойти в квартире на подобии той, в которой живёт Юрий Андреевич, и где ужинают пиццей — это жена ударила мужем сковородкой, а на утро муж ещё и извиняться будет.