Сквозь мятеж

Николаю вновь пришлось приложить все силы, чтобы взять себя в руки. Все-таки Перхурова сюда еще не привезли, значит, вовсе не обязательно штурмовать тюрьму этой же ночью. Потому Крушевский для начала прошел близ вокзала, чтобы его наверняка заметил человек Клыка. - Гражданин, закурить не найдется? Что ж, долго и ждать не пришлось! Крушевский не сомневался, что подошедший к нему парень из банды. - У тебя есть для меня вести? – спросил Николай, чиркая спичкой. - Никаких, - отозвался незнакомец, прикуривая. И перешел к делу: – Что передать Клыку? Сегодня? - Нет, завтрашняя ночь. - У тебя все готово? - Да. Короткий ответ бандита не устроил, он потоптался на месте, собираясь с силами, затем решился. - Клык хочет видеть то, что ты обещал. Николай колебался. Что если преступники решат напасть на тюрьму раньше, этой ночью? Такая спешка сейчас была бы очень некстати. С другой стороны, есть кое-что, чего еще желает Клык… - Обещанное спрятано близ заброшенного дома в парке, - поделился Крушевский. – Но нужный вход туда, куда мы обещали, я могу только показать. Это был его козырь. Клык очень хотел прославиться, хотел, чтобы о нем говорили, как о дерзком анархисте, который осмелился напасть на ЧК – значит, он предпочтет выждать, когда капитан вернется в город. - Передам! – бандит кивнул и отошел. Крушевский еще постоял, докурил, обдумывая свои действия. И решил, что ему следует вернуться на почту. В своей спешке он позабыл о Марии Мирославовне, а ей нужно убраться подальше от всех интриганов, чтобы никто не мог ее использовать. Николай отстучал сообщение, а после этого вновь направился к «чугунке», правда, уже не со стороны вокзала – нет смысла садиться на поезд «по правилам», он привык кататься бесплатно товарными составами. Да и незачем в очередной раз привлекать к себе внимание бандита у вокзала. Капитан старался успокоиться и рассуждать отстраненно. У него есть время, хотя бы день у него имеется в запасе, а значит, можно забрать приготовленные вещи, чтобы уходить было удобнее. А вот после затягивать не стоит, в скором времени Перхуров будет тут. Что до Воронова, то он определенно уже все решил: у него нет никаких доказательств, он решил прибегнуть к последнему средству, потому и вызвал сюда Александра Петровича. Теперь неважно, что будет говорить Лиза, она приговорена, доказательствами будут показания Перхурова. Это понимает и Праксин, потому ничего и не приписал в телеграмме. Крушевскому дали карт-бланш на штурм. На мгновение капитан остановился, подумав о том, что ему следовало бы, пожалуй, предупредить Родинского. Однако возвращаться на почту не хотелось, в конце концов, он наверняка отслеживает все, что относится к этому делу. Ну или договорился, что Праксин будет его держать в курсе. Так что Николай постарался сосредоточиться исключительно на этой задаче: отправиться в деревню, там привести себя в порядок, хорошенько отдохнуть, чтобы на следующий день отправиться обратно в Ярославль. *** После ночного поезда и купания в почти холодной воде – Крушевскому было лень ее греть – сон был крепким, капитан буквально провалился в темноту. И проспал практически до полудня, позволив себе это и игнорируя лучи хоть и осеннего, холодного, но все-таки яркого солнца. Поднялся Николай полным сил и уверенный в будущих действиях. Он долго пытался избежать этого, он стремился, но сдерживал себя, напоминая о безопасности жены и сына. Вот теперь все ясно – никакого иного пути у него более нет. Еще время, которое себе позволил капитан, это примерно полчаса на поздний завтрак, настолько плотный, насколько он мог собрать в доме, чтобы иметь силы до конца дня. Теперь можно было и возвращаться, скоро пойдет поезд... Крушевский услышал шум на улице. Мысленно выругавшись, он пока не стал трогать вещи, вышел с пустыми руками узнать, что происходит. Разговор с мужиками на некоторое время занял Николая. Что ж, ничего особенного не происходило, просто крестьяне тоже собирались отправиться в город, пользуясь тем, что завтра будет воскресенье, намечаются ярмарки и гулянки (Крушевский лишь в этот момент осознал, что перестал отличать дни недели, с трудом отслеживает месяцы). Поначалу Николай с досадой закусил губу, но немедленно же решил, что ничего дурного в этом нет, даже напротив, хорошо, что он прибудет в Ярославль с деревенскими, после многие смогут подтвердить его личность, никто его не будет подозревать в связях с бандитами. Так что Крушевский немедленно ответил, что тоже отправится в город, только прихватит кое-что с собой, чтобы не пришлось там вещи и еду искать. В его котомку никто заглядывать не будет, думал Николай, подхватывая собранные для семьи узлы, никаких подозрений он не вызовет. Надо немного уменьшить все это и совместить, чтобы все походило на то, что все было взято исключительно для него. Так и получилось, что вышел он из Устья вместе с другими, притом на этот раз в город собрались не только мужчины. Крушевский шел среди этих людей, вновь думая о том, как причудлива судьба. Он начал было думать, что сможет зажить где-то тут или в Подмосковье, что сумеет привыкнуть к новой власти, новым идеям – потому что люди-то останутся прежними. Те самые люди, с которыми он шагал сейчас, кто перебрасывался шутками, кто ожидал простой ярмарки, чтобы выпить там, продать что-то и что-то купить… А он идет, чтобы устраивать побег, чтобы после с Лизой и Ванечкой прятаться в лесах, как-то пробираясь… он даже не знает до конца, куда. Родинский вроде бы обещал после помочь им в обмен на услуги Николая. Останется ли это в силе? Или лучше просто скрыться, никак не показываясь? Вот только не могут же они всю жизнь прятаться по лесам и жить по поддельным документам. И выехать из страны не смогут. Крушевский с досадой подумал, что надо было достать спрятанные матушкины сокровища. Но немедленно сам себе и возразил – а что он будет с ними делать сейчас? Пока у них, не имея ничего при себе, возможностей гораздо больше, даже оружие, пока хорошенько спрятанное под одеждой, в случае обнаружения можно объяснить тем, что для самозащиты брал. А вот с драгоценностями так не получится. Нет уж, если понадобятся деньги, он после вернется сюда один, оставив Лизу с Ваней в безопасном месте, вместе с матушкой. А пока ему надо думать о том, в каком часу отправиться к тюрьме да как показать Клыку тайный ход, чтобы тот не бросился сразу туда – все нужно спланировать так, чтобы действовать слаженно, умеют ли так бандиты? Николай слушал чью-то легкую болтовню, не вникая, порой кивая и глядя только прямо перед собой… Наверное, потому что его мысли занимали Лиза с сыном, он и увидел их впереди, идущими навстречу. Им попросту неоткуда было тут взяться, Крушевский замер, не понимая происходящее и отгоняя видение… - Папка! – звонко выкрикнул Ваня. *** В Ярославль Крушевский не поехал. Наверное, Клык на него злился, может быть, этой ночью он все-таки решился сам устроить нападение – это, кстати, было бы удачно, он тем самым скрыл бы все следы того, что сделал Воронов. Впрочем, Лиза сказала, что чекист сжег листы ее допроса лично… Это все не имело никакого значения для Николая. Вообще ничто не было важно, после того, как он увидел жену с Ваней, с того мгновения, как он обнял их. Наверное, деревенские смотрели на них странно. Наверное, после о них все расскажут… Однако сейчас все это было неважно. Сейчас Крушевский подхватил жену и сына, поторопился их увезти из деревни, подальше от города, от всей этой прошлой жизни. Он просто спешил обезопасить их. Возможно, в этом не было необходимости, раз уж Воронов отпустил их. Но капитан допускал, что это лишь отсрочка, чекист был не один, кто-то сейчас может начать преследование Лизы, а значит, в скором времени начнут прочесывать окрестности, доберутся и до Устья постепенно. Они уехали первым же поездом, который шел в противоположную от Ярославля сторону. Ванечка спал, прижавшись к маме, в то время как она сама обнимала мужа, тихим шепотом рассказывая, как она устроилась в другом городе, как пыталась работать, заглушая мысли о том, что потеряла всех родных ей людей, как думала исключительно о сыне, как после попала в тюрьму… Крушевский перебирал ее волосы, думая о том, как многое им надо обсудить. Им надо наконец решить, где они будут дальше жить, притом, если они остаются тут, он будет настаивать, чтобы Родинский сделал так, чтобы они могли это делать свободно, под своим именем (может быть, тот неизвестный покровитель поспособствует). И надо объяснить Лизе, чего ждут от него и от нее - он готов служить новой власти, если это будет почетная служба, а у его семьи будет стабильное будущее. Если же они решат уезжать, то надо будет придумать, как им выезжать, куда, на какую работу там рассчитывать ему и Лизе... А еще надо устроить ей приятный подарок – встречу с матерью… - Ты меня не слушаешь! – упрекнула его супруга. - Слушаю, - наигранно возмутился Николай в ответ. - То есть ты не считаешь, что нам стоит завести второго ребенка? Крушевский мысленно дал себе пощечину – он и вправду не услышал слов жены о том, что она хочет еще ребенка. Или… дело в том, что она по-прежнему полагает, что Ваня для него не сын? - Ты же знаешь, что Ванечка мой сын и… - И я хочу дочь! – решительно прервала его Лиза. Николай тихо засмеялся. А почему нет? Безумная идея для этого времени, когда у него нет работы, нет уверенности в завтрашнем дне. Но разве спокойнее было, когда родился Ванечка? Все у них будет, он найдет способ заработать, он обеспечит образование и сыну, и дочке, у них будет свой дом, даже если это будет маленькая квартирка с соседями – все это будет пустяком, потому что главным будет то, что они будут вместе. - Ты мне расскажешь, как ты спасся? – вдруг спросила Лиза. - Я спасся, потому что я был вам нужен, - уверенно отозвался Крушевский.