Стены смотрят.

      Единственное, что держало Плисецкого здесь, на этом свете — это фигурное катание, Отабек, Дедушка и Яков. Он просто не мог позволить себе бросить всё это.       На катке Юрию становилось легче. Он мог выплеснуть все эмоции, хотя и старался ни о чем не думать. — Как ты? — спросил Яков, когда Юрий подъехал к бортику, чтобы отдохнуть. Плисецкий размял шею, немного повёл плечами… — Не плохо. — Я не это имел в виду. — голос Якова необычно тих и спокоен. — Я знаю. — голос Юрия — тоже. Повисло молчание… Фельцман взглянул на руки Плисецкого, держащиеся за бортик. — А знаешь, ты изменился. В лучшую сторону. Отабек помог, не так ли? — Да… Очень. — Хорошо, что вы подружились. Лучше иметь одного настоящего друга, чем сто выдуманных. — Угу. — Юрий кивнул. — Он… Уже поговорил с тобой? — Ну… Я бы хотел, для начала, закончить с предстоящими соревнованиями… — Плисецкий говорил неуверенно, но с надеждой. — А ты справишься? По-моему, тебе стало хуже. Я думаю, что тебе стоит о здоровье подумать, в первую очередь. Ты не музыкант и не художник. Ты — спортсмен. Ты используешь своё тело. И если оно будет не в порядке — со спортом придется завязать. Ни я, ни ты и никто кроме, разве что, только наших конкурентов, этого явно не хочет. И то, даже не все «конкуренты» хотят того же. Поэтому — ты должен хорошо о себе позаботиться. Понимаешь? — Да. — Я не пытаюсь осудить тебя или отговорить от чего-то. Я лишь хочу узнать, сможешь ли ты справиться со всеми этими нагрузками? Юрий вздохнул… Опять посмотрел куда-то в пустоту, прямо перед собой… — Не знаю. Но я буду стараться. Не в первой же. Просто… Если я расскажу психиатру об этом — он, конечно же, отправит меня в лечебницу. Тоже не в первой, но мне это сейчас не нужно. Да, я сделаю это, я обращусь за помощью, но не сейчас… Попозже. — Как знаешь. Это твоя голова и твоя жизнь, я не могу тебе указывать. Ну… Нигде, кроме катка, разве что.

      Яков взглянул на руки Юрия и сказал о том, что он изменился в лучшую сторону потому, что раньше они постоянно были побиты. Плисецкий сбивал костяшки о стены, чтобы успокоиться или, хотя бы, вернуться к реальности при помощи боли. Помогало плохо, но заканчивать с этим он почему-то не спешил.

До знакомства с Отабеком…

      Юрий стоял у бортика, переводя дыхание. К нему подъехал Виктор. — Как дела? Воу, что у тебя с руками?! Подрался что ли? — он бесцеремонно схватил Плисецкого за кисть руки, но Юрий её быстро одёрнул. — Тебе-то какое дело? — Интересно. Да и… Переживаю как-то. Это ведь не нормально. — Откуда ты вообще знаешь о том, что такое нормально, а что нет? Почему люди считают, что они знают, что это такое? «Нормально» — понятие растяжимое. — Ни у кого, кроме тебя, из всех, кто тут находится — руки не разодраны в хлам. К тому же… Это больно, наверное? Плисецкий не стал спорить. — Да. — Заканчивал бы ты с этим, а то проблемы с суставами потом будут. «Ой, всё. Заткнись уже, а. Надоел.» — Юрий закатил глаза и поехал тренироваться дальше…

После того, как Юрий познакомился с Отабеком — не раз получил пиздюлей за это. Он перестал вредить себе, дабы Отабек стал меньше волноваться. Хотя всё ещё иногда делает это, но уже не так… Фанатично.