Стены смотрят.

      Я бы хотел, чтобы Юрий жил вместе со мной потому, что мне надоело каждый день беспокоиться за его состояние. Это может прозвучать эгоистично, но я хочу контролировать его. Потому, что…       

… Я люблю его…

… И он мне нужен.       Я не хочу потерять того, кем дорожу, из-за какой-то болезни. Я не хочу и не собираюсь бросать его один на один с этим дерьмом. Я хочу помочь ему…       Я хочу… Защитить его…       Яков был так удивлён, когда узнал, что мне удалось подружиться с Плисецким. «Он ни с кем не разговаривает. Никуда не ходит. Никого к себе не подпускает. Интересно, что такое он разглядел в твоей личности, из-за чего разрешил тебе столь тесно с собой общаться?»       Ответа на этот вопрос я так и не нашёл.       Я пытался понять Юрия изо всех сил. Много читал об этом расстройстве, да и его не раз пытался расспросить о том, что он чувствует…       В итоге, я понял одну очень важную вещь: он не знает другой жизни. То, с чем он живёт, для него более чем реалистично, поэтому осуждать его, или давить на него за это, нельзя ни в коем случае. Это как дождь или желание посмеяться от смешной шутки: естественно и неконтролируемо.       Да, это неправильно и необходимо лечить. Но сам Юрий с этим вряд ли справится. И поэтому… Я хочу ему помочь. А иначе — он так и застрянет в мире своих фантазий и страхов. Если это случится.

… Мы его потеряем…

      Мало того, что Я, Яков и его семья будем сильно беспокоиться, (хотя мы и так это делаем) мир спорта потеряет великого человека, а фанаты, ничего не знавшие о его расстройстве, останутся шокированы на долгие годы…       Я думаю, что этого нельзя допустить.       Моё сердце буквально разрывается, когда я вижу, насколько ему плохо. Мне очень больно от того, что Юрий страдает от этих психозов и очень страшно, когда он начинает бредить. Как будто песок, ранее бывший камнем, медленно проходит сквозь пальцы. Он падает в бездну и вернуть его назад, чтобы вновь вылепить камень — уже не получится.       Я не могу заставить Плисецкого переехать ко мне. Я не могу контролировать каждый его шаг. Я не могу влиять на его мировозрение. Поэтому я так хочу, чтобы он согласился. Ибо от этих всех ситуаций я и сам уже начинаю сходить с ума. «Как там Юрий? Как у него дела? Что он делает? Не нужна ли ему помощь?..»

»… Жив ли он вообще?..»

Я превращаюсь в параноика, чьи мысли всегда сосредоточены на чём-то (точнее — ком-то) одном. И… Это тоже неправильно.       Наверное, я буду очень сильно винить себя, если с ним что-то случится.

Несмотря на все эти сложности — я ни капли не жалею о том, что связался с Юрием. На самом деле, когда он находится в стойкой ремисии — то представляет из себя по-настоящему сильного и интересного человека, с которым достаточно приятно проводить время.

      Да, он странный. Очень странный. Плисецкий говорит и делает странные вещи больше, чем любой другой среднестатистический человек, но в этом определённо что-то есть. Бывают ситуации, когда его мозг находит невероятные решения проблем, казавшиеся другим людям неразрешимыми. А его катание… Юрий делает это лучше всех остальных потому, что видит и чувствует всё не так, как другие люди. Он проникается всей этой музыкой и атмосферой, так что его движения выглядят уверенно.       Поэтому… Я дорожу им… Да, он болен. Да, временами с ним сложно. Но это вовсе не делает его хуже других людей.       Это просто значит, что ему нужно много внимания и особый подход. И я готов дать ему это.