Школа

— Да пошёл он на хуй! Я мысленно делаю пометку «Стрельцов — мат». Сквернословие — один из основных пороков, с которыми мне приходится иметь дело. И, конечно, с акцентом у иностранцев и выговором местных. Заботы профессора Хиггинса — не весь круг моих обязанностей, но физическая подготовка подопечных доставляет мне гораздо меньше хлопот. Все они очень красивы, ведь экстерьер является основным критерием отбора. В Школе с юношами работают прекрасные стилисты, способные за небольшое время и большие деньги превратить добытый алмаз в сверкающий бриллиант. Моя огранка требует более тонкой и длительной работы. Правильная речь и хорошие манеры обязательны для наших выпускников. В школе пять менторов; таких, как я, отвечающих за речь и поведение, трое. Клементина работает с испано и франкоязычными мальчиками, у немца Йорга более экзотическая специализация — он арабист. Я славист, так что на мне питомцы на «ин», «ов» и «ко» и соотечественники. Предпочитаю работать с двумя сразу — в паре результат всегда лучше. Я переворачиваюсь, подставляя солнцу спину, и одним глазом обозреваю окрестности. Игорь Стрельцов сидит в шезлонге под зонтиком. Тёмные очки сдвинуты вверх и охватывают волосы наподобие обруча. Роскошные локоны редкого пепельного оттенка — первое, что бросается в глаза, но они не единственное достоинство парня. Удлинённое лицо, аристократичные руки с правильными ногтями, красивые стопы. Форма ногтей и пальцы ног — главная головная боль отборщиков, у юношей с этим просто беда. Игорь — элитный экземпляр, как только мы представим его клиентам, выстроится немаленькая очередь из фут-фетишистов. Довольно популярное извращение среди богатой публики. Игорь лениво перекатывает по песку потерянный то ли ребёнком, то ли собакой мячик, потом отправляет его в сторону Ильи. Я кошусь на часы — одиннадцать тридцать, а у Сташевского ни одного штрафного очка. Чудеса, да и только. Солнце припекает; поборов истому, я встаю и иду в воду. Здесь, в краю меловых скал, не так уж много выдаётся хороших деньков.

***

Школа представляет собой настоящий маленький кампус. Общежитие на двадцать человек, которое обычно заполнено наполовину. В нём же столовая и гимнастический зал. Классов как таковых нет, все специальные знания и навыки питомцы получают в коттеджах менторов. Я делю свой с Клементиной — у каждого по три комнаты с отдельными лестницами наверх. На втором этаже спальни, внизу гостиные и лингафонные классы. Комната для воспитания общая, администрация считает, что её оборудование слишком дорогое. Клем занимает её до четырёх, я — после. У менторов, кроме основного профиля, есть и другая специализация. Кто-то работает с сабимиссивами, кто-то — с топами. Я предпочитаю готовить универсалов. Разглядеть их в маленьких неотёсанных хастлерах довольно сложно, улица выделяет лидеров и аутсайдеров, но это не окончательный вердикт. При должном внимании раскрываются многие таланты. С Игорем всё более-менее просто. Он слишком красив, знает это и пользуется всеобщим восхищением. На такую конфетку клиенты пускают слюни и готовы исполнять любые капризы, ползая на брюхе. Но попадаются и такие, которые любят сворачивать милашек в бараний рог. Школа, конечно, следит, чтобы на питомцах не оставалось следов, но бывает всякое. Илья совсем другой. Сумрачный, резкий. Для эскорта не слишком подходящий, но я вижу в нём потенциал. Пока еще не проявленную харизму. Такие востребованы женщинами до тридцати пяти и богачами с криминальным прошлым. Или настоящим. Между Стрельцовым и Сташевским любовь-ненависть, работать с этой парой доставляет мне огромное удовольствие. Я с нетерпением жду четырех часов. Воспитательная комната с утра свободна, но порядок есть порядок.

***

Илья всё-таки оступается — грызёт ручку на уроке.

***

Начинаем занятия всегда одинаково, а уж потом я вношу разнообразие в зависимости от проступка или плохо выученного задания. Илья и Игорь раздеваются у входа — первый быстро, как солдат, второй неспеша, словно красуясь. Я каждый раз ищу воздействие, способное сбалансировать его нарциссизм и необходимое смирение. И каждый раз благодарю случай за то, что рядом Илья. У него прекрасно получается спустить нашу звезду на землю. Киваю на середину комнаты, и два тела — светлое и смуглое, опускаются на колени. — Илья, плечи! Так. Теперь попы на пол, стопы друг к другу, колени развели. Растяжка после трех месяцев занятий у обоих неплохая, но со спиной Игоря еще работать и работать. Я прижимаю ногой оторвавшееся от пола колено и выворачиваю плечи, пока острые лопатки не сходятся. Длинный стон мне наградой. На головы кладу фрисби. Непосвящённым может показаться, что удержать пластиковый диск проще, чем тяжёлый поднос, но это не так. Гладкая легкая тарелка слетает с головы при малейшем движении, и за ней труднее уследить. Илья замирает бронзовой статуей, Игорь залипает на его отрешённом лице, пытаясь слиться с исходящим от парня спокойствием. В комнате повисает тишина, но это ненадолго. Через двадцать минут пространство заполняется тяжелым дыханием, а воздух начинает вибрировать вместе в их телами. — Руки на грудь. Потрогайте себя. Это мой любимый момент. Парни так рады возможности пошевелиться, а заодно подправить баланс. Пальцы начинают игру с сосками. Стрельцов теребит золотые колечки, Сташевский прокручивает штанги из хирургической стали. Я почти завороженно слежу, как по его шее скатывается капля пота, проскальзывает по спине, пересчитывает позвонки и теряется в ложбинке. Таймер отщёлкивает полчаса, я хлопаю в ладоши. — Молодцы. Встали. Плавно… Я сказал — плавно. Теперь поклоны. Да, именно так. Наклоны — это в гимнастическом зале, а здесь — поклоны. Первым подходит Илья. Я жду, когда он посмотрит в глаза, прежде чем согнуться, целуя мои ноги, но этого пока не случилось. Могу приказать, но хочу, чтобы он сделал это сам. И он сделает. Впереди еще три месяца. Илья касается сухими губами моих босых ног, а я, поддавшись соблазну, растираю росу на его крестце и веду пальцем между ягодицами. Сташевский вздрагивает, а потом я чувствю его язык — мокрый, горячий, нетерпеливый. Шлепаю по ягодице: — Довольно! На колени и к стене. Игорь складывает своё длинное тело изящно, поклоны даются ему без труда. Упавшие пряди щекочут мою ступню, я поднимаю ногу и трогаю большим пальцем пухлые губы, но ухватить не даю и внезапно толкаю. Стрельцов отшатывается и падает. — Растяжка отличная, а устойчивость нулевая. Будем тренировать чувство равновесия. К стене. Он отползает к Илье, физиономия несчастная. Ай-ай, учитель обидел. А вот не нужно сквернословить. — Размялись? А теперь поиграем. Проигравший моет пол после занятий. И двадцать ударов… чем, я скажу потом. Вижу, что Стрельцов хочет что-то сказать, и предупреждающе поднимаю брови. Это одно из основных правил — молчание. Только ответы на вопросы, если я вздумаю их задать. Стоны и крики не возбраняются, как и слёзы. Клиентов такое, как правило, возбуждает. Мячик на пляже даёт мне идею игры. — Играеи в Dog Frisbee. Сегодня вы мои щеночки. Ты, — я указываю на Игоря — будешь Си, а ты, — киваю Илье — Ис. Парни не сразу соображают, что я от них жду. Первым встаёт на четвереньки Си, и я одобряюще глажу его по голове. Конечно, уже не щенки — молодые псы. Королевский пудель и доберман. Улыбаюсь. Подхожу к шкафу с игрушками, достаю ошейники. — Ну, кто быстрее? Три попытки. Фрисби летит к противоположной стене, парни бросаюся за ней — никому не хочется мыть полы. А может, хотят меня порадовать (буду думать так). Си оказывается проворнее, хватает зубами диск и приносит его к моим ногам. Добавляю к ошейникам пробки-хвостики. Ну, кто не растянулся, тот сам виноват, и нечего скалить зубы. С пробками в заднице псы не так расторопны, но зато чертовски забавны. Два ноль в пользу Си. Роюсь в ящиках, намордников нет, я выбираю между силиконовыми масками и шариками-кляпами. Останавливаюсь на кляпах. — Усложним задачу. Зубы вам теперь не показать, толкаем диск носами. Раз, два, три! О, кто бы ожидал. Ис показывает бойцовский характер и сшибает соперника плечом. Си заваливается — ох уж эта неустойчивость! , но быстро вскакивает, и, догнав обидчика, ловко выводит фрисби из-под его носа — в самом прямом смысле. Тот не отстаёт и заваливает пуделя тычком в зад. Но диск уже у моих ног, так что у Си чистая победа. Ну что ж, молодец. Глажу по вздымающимся бокам, напряженному животу, гладким упругим шарикам, перекатывающимся под кожицей. Опрокидываю на спину. Освобождаю Илью от кляпа. — Тянешь всё в рот? Ну что ж, бери. Он зыркает на меня, морщит нос в оскале, всё еще изображая кобелька. Но я знаю, ему нравится брать в рот у Стрельцова. Тот корчится, плавится. Хватается за свои колечки в сосках. Илья выпускает его член изо рта, вскидывает ноги и лижет анус длинно и с нажимом, как недавно мои ноги. Глаза у Игоря закатываются, его выгибает, и длинная струя бьёт фонтанчиком, опадая на живот и короткий тёмный ёжик волос. Илья вскидывается, рвано дрочит и кончает, смешивая их сперму. Я даю им минуту. — На сегодня всё. Эти слова означают конец молчанию, и Сташевский презрительно бросает всё еще разморенному Стрельцову: — Суууучка. Тот смотрит на меня вопросительно, но я качаю головой. — Грязные слова вне постели. Будешь ходить с кляпом, пока Илья тут всё не уберёт.