И вновь продолжается ... жизнь

      Просыпаюсь у себя в комнате. Теперь все мне здесь знакомо. Я помню, как я должен выглядеть (пришедшие ко мне знания помогают мне даже думать о себе, как о мужчине, в этом мире в речи просто нет разделения по родам), но мне хочется увидеть себя в зеркале.       Для начала разглядываю свои руки. Довольно тонкие предплечья, покрытые зеленоватой кожей со сложной фактурой и рисунком, напоминающем изображение основной растительной ткани на разрезе в учебнике биологии, заканчивались вполне изящными четырехпалыми кистями. Кожа с внешней стороны была темнее, а с внутренней, в сгибах локтей и на ладонях почти естественного оттенка долго не видевшего солнца человека. Ногти, а скорее, по плотности и продолговато-вытянутой форме, когти были черного цвета. Вздохнув, набираюсь смелости и откидываю одеяло. Рубашка, надетая на меня, пока целомудренно прикрывает пах, но отлично позволяет рассмотреть ноги. Правая нога все также замотана в плотный кокон. Левая, по человеческим меркам, очень тонкая, с едва намеченным рельефом мышц и острой коленкой. Надеюсь ходить я все же смогу, ну хоть с костылем.       Аккуратно передвигаясь по кровати, сажусь напротив большого настенного зеркала, сделанного из хорошо отполированного металла.       Что сказать – красавец. И так непривычный внешний вид изрядно подпорчен грубым шрамом через все лицо. От гребня до подбородка тянется рубец, из уродливо стянутой кожи, а на виске и верхней части щеки, по всей видимости, кожу стесало, стягиваться было нечему и образовалась яркая синяя клякса молодой свеженаросшей кожицы.       В это момент в комнату вошел мой отрим. Кинувшись ко мне, он принялся суетиться и причитать: «Тебе еще рано вставать, ты слишком слабый и ногу нельзя бередить». Отрим помог мне передвинуться по кровати, уложив, накрыл одеялом и предложил поесть. Чтобы прекратить суету вокруг меня, я покивал головой, и он быстро ушел на кухню. А мне осталось вспоминать в тишине чужую жизнь и размышлять, что мне дальше делать. Последнее, что сохранила память О’Ташла и естественно теперь моя (кстати, удивительное совпадение, родные и друзья звали меня в прошлой жизни сокращенно от Наташи – Татой или Ташей), то как взбесился ездовой збыр. Сначала животное дернулось, рвануло с тропы в сторону, затем стало биться о встречные деревья и скалы, потом с ревом встало на задние ноги и опрокинулось назад, придавив меня. Спрыгнуть с бесящегося збыра я не успел. Лицо слева заливало кровью из раны, которую я получил от удара о дерево, в добавок по ране проехалась сучковатая ветка, а правой ногой меня приложило об скалу, и она точно сломана, хорошо если в одном месте. Когда збыр встал на дыбы, я с него свалился, но увернуться времени не хватило, и падающая туша навалилась на меня. Дальше воспоминания О’Ташла обрываются и остаются только мои.       Произошедшее наводит на мысль, что збыр наступил на колючую ядовитую эфемию, но на нашей земле она не растет. Если где и можно было встретить эти ядовитые кусты, то далеко на южной границе с соседним государством. Все выглядит очень подозрительно, особенно на фоне моей скорой свадьбы. Кто-то, знавший мой ежедневный маршрут выездки збыра, постарался расстроить церемонию, подкинув на дорогу подарочек.       Несмотря на то, что я помню всех своих родных и жениха – А’Крэйта, наследника баронства Клитос, никаких чувств к ним я не испытываю. Как будто я видел всех в кино или читал о них роман. Хотя думаю, и настоящий О’Ташл не испытывал большой страсти к своему жениху. Это был обычный договорной брак, приносящий обеим сторонам выгоду и не более. Так кому же помешала эта свадьба?       Моя семья состоит из восьми аориев: мой атэм – А’Тист барон Таунс, мой отрим – первый младший муж О’Луан, два моих старших брата – А’Тойл и А’Тейл, второй младший атэма – отрим О’Скарш и двое его сыновей: О’Тарс и мелкий Тимс. Тимс еще не прошел первое взросление, поэтому не получил пока приставку к имени.       Баронство специализируется на разведении и продаже ездовых збыров, что приносит неплохой доход, но сказать, что мы купаемся в роскоши было нельзя. Деньги добываются нелегким трудом, даже все младшее поколение семьи барона принимает активное участие в дрессуре и выездке молодняка збыров.       Мир, в который меня занесло, называется Аорика и находится по развитию примерно где-то на уровне наших XIII-XIV веков. Население – аории, делятся на отдающих – ариев и принимающих – ориков. Принимающие вынашивают и производят на свет после пятимесячной беременности небольшие кожистые коконы-яйца сильно вытянутой формы, которые после появления укладываются в специальные корзины и ставятся в теплое влажное место в родильной камере. Чтобы ребенок не погиб в коконе, нужно тщательно следить за температурой и влажностью, раз в десять – двенадцать дней немного проворачивая его вокруг оси. Через три месяца кожа кокона лопается и появляется малек. Мелкие рождаются бесполыми или скорее обоеполыми. В десять лет мальки вступают в первое взросление и у них на фоне созревания начинают проявляться первичные половые признаки. У       ариев: на гладкой головенке появляется жесткий ирокез, который уменьшается по мере опускания вдоль хребта до пояса; меняются зубы и новые отличаются острыми выступающими клыками; надбровные дуги начинают сильнее выступать над глазами, покрываясь твердой кожей в виде гребней, и главное вокруг значительно увеличивающегося члена набухают семенники, формируя в его основании упругий валик.       У ориков все не так. Вместо гребня полоса кожи на голове сначала только грубеет и темнеет. Невысокий гребешок, опускающийся небольшим мыском на шею, формируется ко второму взрослению. Зубы без выраженных клыков. Кожа на бровях только изменяет цвет на более насыщенный. Член увеличивается не значительно, и вокруг него остается лишь небольшая припухлость, а внутри организма полностью формируется, открывающийся в клоаку, яйцеклад, который у ариев остается недоразвитым рудиментом.       Все изменения происходят в течении пяти лет, после которых наступает второе взросление и аории с этого момента считаются совершеннолетними.       Как-то повлиять на становление арием или ориком пока ни у кого не получалось, ни варьированием температуры и влажности при созревании коконов, ни особым воспитанием. Мир сам решает, кто кем станет, при чем ориков появляется в несколько раз больше, наверно это исторически обуславливается более хрупким строением принимающих и нередкой их гибелью при произведении потомства. Из-за такого численного соотношения повсеместно был принят закон, по которому арий может принять в семью до четырех младших мужей.       Чтобы пристроить всех своих детей-ориков, семьям приходится собирать немаленькое приданное. Если достаточного приданного собрать не удается, орики остаются как обслуга семей братьев-ариев или, за ненадобностью, их отправляют в монастыри и приюты. Хотя до четырех младших мужей бывает только в бедных семьях, для увеличения количества рабочих рук. Но к резкому увеличению населения это не приводит, так как коконы с детьми в таких семьях часто не вызревают из-за плохих условий, да и мальки гибнут от отсутствия должного ухода.       В семьях аристократов редко бывает больше двух младших мужей. Дети в них выживают чаще, а наследовать титул и владения может только старший сын-арий. Моему атэму очень повезло – у него из пяти детей уже два сына-ария, которые приведут младших с хорошим приданным и только два сына-орика, что позволило ему выбирать приличную партию для них.       Для меня, старшего сына-орика, уже собрали приданное, в которое кроме денег и украшений входит десяток отборных ездовых збыров. Их я сам дрессировал. А вот для сводного брата О’Тарса приданное еще не собрали полностью, так как он лишь в прошлом году прошел второе взросление. Мне было уже девятнадцать лет, и я был на пределе возраста, когда можно легко вступить в брак. Атэм все никак не мог найти для меня удовлетворяющую его партию.       Наконец зимой сговорились с бароном Клитос. Наследник А’Крэйт был очень выгодной партией. На землях баронства Клитос выращивали на продажу мясной скот. Тучные стада паслись на лугах долин, говоря о достатке. Еще более привлекательным этот брак сделало несчастье, обрушившееся в самом конце зимы на дом барона. Из-за чей-то халатности или неосторожности ночью начался пожар, в котором погибли все взрослые орики семьи, так как выгорела именно их часть здания. Орик, вошедший мужем в пострадавшую семью, станет главным хранителем в доме и получит ключи от всех подсобных помещений, во всяком случае до тех пор, пока барон не решит взять себе молодого мужа.       В связи с этим свадьбу решили перенести с осени, обычного времени проведения брачных ритуалов, на начало месяца цветения игрема. В доме срочно требовался хозяин, который бы следил за выжившими мальками, прислугой и домашним хозяйством.       После объявления о моем скором замужестве стало заметно, что О’Тарс бесится от зависти. С его первого взросления так повелось, что сколько бы он не получал, ему хотелось больше, особенно больше, чем у меня. А тут такая партия, какой ему скорее всего не дождаться. Он так накрутил своего отрима, что и тот поглядывал на меня с осуждением, как будто я отбираю у его сына последний кусок хлеба. Остается надеяться, что происшествие со мной не подстроено О’Тарсом или его отримом.       Вернувшийся отрим, принес поднос с нелюбимой мною кашей, ну хоть кусочек сыра на хлебе порадовал меня. Переставив тарелки и чашку с отваром на столик рядом с кроватью, он не стал задерживаться, отговорившись делами по дому. Даже взгляд на меня старался не поднимать. Неужели все так плохо?       Так и повелось, отрим приносил мне еду и отвар трижды в день и молча уходил. Меня никто кроме него не навещал и даже прислуге меня не показывали, когда приносили и выносили воду для умывания, перед кроватью ставили ширму. От тоски хотелось выть. Не было не только планшета, подключенного к интернету, в котором можно найти игрушки или любимые мною в старом мире фанфики, но и простых книг, вышивки, вязания или мозаики, моих прошлых увлечений.       Сначала я тупо пялился в потолок, но через пару дней лежать надоело, и я потихоньку, опираясь на кровать и стулья стал перебираться к окну. За окном кипела жизнь, а я был заперт и забыт в своем «склепе». Как-то оступившись и чуть не упав, я выругался и понял, что у меня наконец появился голос. Хриплый, непривычный, но все лучше сипа и шипения.       Пришло время и мне размотали ногу. Лучше было на нее не смотреть. Какой коновал мне ее собирал и бинтовал не знаю, но кости срослись неправильно и выглядела нога страшно, а уж наступать на нее вообще не рекомендовалось, под угрозой нового перелома.       Наблюдая жизнь за окном, я заметил, что скоро начнут набухать почки на игреме, поэтому не удивился, когда, принеся мне в очередной раз противную кашу на завтрак, отрим попросил меня побыстрей поесть, так как ему нужно меня одеть. Приехал мой жених и хочет меня видеть. Не думаю, что это хорошая идея, меня сейчас только в паноптикуме выставлять, а не показывать жениху, но его требование было законно и отказаться было невозможно.       Отставив кашу, я быстро съел хлеб с сыром и сказал, что готов одеваться. Чего тянуть, перед смертью не надышишься. Отрим с удивлением посмотрел на меня.       Упс. Нужно следить за своим языком. Мои пословицы и поговорки здесь не знакомы. Я и так провалялся какое-то время никого и ничего не узнавая, а теперь еще и заговариваюсь.       Натянув на меня праздничную рубашку и жилет, отрим решил брюки не надевать, все равно я стоять не могу, посадил на стул и прикрыл ноги покрывалом. Потом он растерянно посмотрел на мое лицо, рубец и кожа вокруг него еще не побледнели и ярко выделялись даже в полумраке комнаты. Ну это то ничем не прикроешь, если только бинтами замотать. Тяжело вздохнув, отрим ушел за гостем.       Надо было видеть, как перекосило лицо моего жениха, да и атэм, пришедший вместе с ним, впервые видел меня без бинтов и понял, что дело может закончиться плохо. А’Крэйт молча прошел и приподнял покрывало до колен, обнажая уродливую ногу. - Вы просто надо мной издеваетесь, уважаемый A’Тист. Мне нужен в доме здоровый работник, способный в одиночку держать хозяйство в порядке, а не обезноженный инвалид. Даже если он сможет когда-нибудь встать на ноги, у меня нет времени этого дожидаться. К тому же с таким лицом я бы его не взял даже четвертым мужем, его же нельзя будет показать в приличном обществе. Никакое приданное не сможет заставить меня заключить брак с вашим сыном. - Не стоит так горячиться, мой дорогой гость. Я действительно упустил контроль за выздоровлением и внешним видом О’Ташла. Он был бы вам замечательным мужем, но теперь, в связи со случившимся, я понимаю ваше негодование. Не надо сердиться, мой второй сын – О’Тарс, вполне соответствует всем вашим требованиям и нашим прежним договоренностям. Хоть он молод, но отлично воспитан и обучен всему, что требуется для хорошего младшего мужа.        Не успел атэм договорить, как в комнату впорхнул разлюбезный братец, причем одет он был во все самое лучшее, как будто сейчас в храм собрался. Гаденыш скорее всего стоял под дверью и подслушивал. Скромненько опустив глаза в пол и сцепив ручки перед собой, О’Тарс дал себя рассмотреть жениху. Атэм, увидев, что A’Крэйт успокоился и заинтересованно рассматривает замену, подхватил обоих под локотки и вывел их из моей комнаты. Напоследок, перед выходом, О’Тарс бросил на меня торжествующий взгляд, скорчив рожу. В произошедшем со мной я все больше готов обвинять эту гадину, слишком довольным тот выглядел.       Да, О’Ташл, твоя сказка закончилась даже не начавшись. Не знаю, как бы это перенес он, но меня таким не проймешь. Лихие девяностые научили выживших в том бедламе выкручиваться в любой ситуации. Осталось как следует обдумать ситуацию и подготовиться к разговору с атэмом.