• ATEM •

11

суббота, 8 сентября

            Она спала плохо. Всю ночь будил то барабанящий по крыше дождь, то кошмары. Чёрный дьяволёнок ожил, выпрыгнул из зеркала и теперь пытался прогнать её и из квартиры, и из Германии. Бежал за ней по лабиринтам пустых улиц, растягивался по асфальту смоляной тенью и хватал за щиколотку; а если не мог догнать — принимал уродливые формы и издавал звериные звуки.             «Ка-ар!» — опять прокричало бесформенное чёрное нечто, и Дэниэль перепуганно открыла глаза.             За окном — туманная хмарь и надрывно каркающие вороны, что расселись на размашистых ветвях липы и покачивающихся трамвайных проводах. Дэниэль сонно потёрла глаза и потянулась за будильником, пронзительно трезвонящим и подпрыгивающим на узеньком подоконнике.             Шесть тридцать. Нужно вставать, а в голове маленькой змейкой кругами ползает единственная мысль: «Ещё пять минут». Резким движением велогонщика Дэниэль скинула с себя пуховое одеяло и поднялась с кровати. Стало противно зябко — осень дышала холодом уже сквозь стены. Бросив тоскливый взгляд на уютно смятую постель, Дэниэль накинула халат и побрела в ванную, громко шаркая тапками по старому паркету.             Холодная вода неприятно пощипывала лицо, окончательно смывая остатки сна и обрывки ночных видений, лишь воспоминания не желали уходить. Дэниэль тяжело вздохнула и, прошагав к шкафу у кровати, достала комплект чёрно-серого термобелья для пробежки. Переодевшись, она собрала волосы в высокий хвост, завязала шнурки на кроссовках и, накинув белую ветровку, вышла из дома.             Погода ничем не отличалась от вчерашней: небо было плотно затянуто хмурыми тучами, наотрез отказывающимися впускать солнечные лучи. Фонари ещё не погасли, тускло освещая сонные улицы. Дэниэль вдохнула свежий воздух и направилась вниз по Грюнштрассе к парку. Он находился совсем рядом, поэтому долго идти не пришлось.             Несколько веков назад эту холмистую местность густо покрывали дремучие леса. И сейчас огромный парк служил единственным напоминанием об истории этих земель. Горожане с удовольствием проводили тут своё свободное время. Парк был полон пёстрых клумб, разнообразных деревьев, аккуратно подстриженных кустарников, росших по обе стороны пешеходных дорожек. Здесь были спортивные и детские площадки, целые луга для ярмарок и фестивалей, несколько естественных природных озёр и даже старая мельница. А на верхушках холмов располагались уютные кафе, похожие на пряничные домики.             Сейчас же, в столь ранний час, парк, окутанный тишиной и серыми клубами тумана, казался абсолютно безлюдным. Только фонари, пытающиеся разогнать сумрак от своих ламп-колокольчиков, маячками торчали по всей территории. А удобные, протоптанные сотнями ног тропинки для бега из-за дождя превратились в скользкое грязевое месиво, отчего привычный маршрут Дэниэль изменился.

12

            — Дэни? — кто-то удивлённо окликнул её, когда она в размеренном темпе уже возвращалась к условному старту.             — Штэфан?! — выдохнула она, не менее удивлённо посмотрев на мужчину в зелёной футбольной форме и, снизив скорость, перешла на шаг. — Никак не ожидала встретить тебя здесь.             — Да, аналогично, — усмехнулся тот. — Ты только пришла или уже заканчиваешь?             — Заканчиваю, — коротко ответила она, пытаясь привести дыхание в норму. — А ты?             — Что я? — скривившись от горящей в груди боли, переспросил он, словно находясь в прострации.             — Всегда бегаешь в костюме инопланетного захватчика?             — В чём? — поперхнулся он.             — Только пришёл? — мягко улыбнулась она.             — Нет, где-то час назад. Я не понял, как ты меня сейчас назвала?             Его широкая бровь дугой заползла на потный лоб.             — Не тебя.             — Сути не меняет.             — Прости, но с твоей одеждой явно какая-то беда.             Не обращая внимания на его пристальный взгляд, Дэниэль самодовольно задрала нос и направилась в сторону спортивной площадки, где находились турники и лестницы различной высоты.             — Вообще-то это тренировочная форма одной футбольной команды, — попытался он оправдать себя за выбранный цвет и, не отставая, последовал за Дэниэль.             — Они в курсе, что она сейчас на тебе? — рассмеялась та.             — Рад, что, в отличие от предыдущего вечера, сегодня у тебя хорошее настроение, — посмотрел он на её влажные и от прилившей крови розовые щёки, тут же ловя себя на мысли, насколько утончёнными и женственными были черты её лица.             — Это всё подскочивший уровень серотонина, скоро пройдёт.             Подойдя к высокой лестнице, Дэниэль ухватилась за одну из металлических перекладин и стала поднимать вверх вытянутые ноги.             — Вот как, — хмыкнул Штэфан. — А я скромно надеялся, что каким-то образом тоже смог повлиять на него, — и, подобно мельнице, принялся вращать руками, разминая мышцы плеч.             — Тогда бы речь шла о дофамине, — делая очередной рывок, натужно произнесла Дэниэль.             — Так флиртуют ботаники на факультете биохимии? — усмехнулся Штэфан.             — Вовсе нет! — возразила она и, спрыгнув, оказалась в нескольких сантиметрах от него, едва не коснувшись носом подбородка, где, в самом центре, меж тёмной щетины поблёскивал металлический шарик пирсинга; и, словно вынырнув из своей реальности, поразилась тому факту, что вчера даже не заметила этой крошечной детали.             — Вовсе не флиртуют, вовсе не так, вовсе не ботаники, или я ошибся в выборе факультета? — улыбнулся Штэфан, пристально смотря на неё сверху вниз.             — Что?             Пропустив все слова мимо ушей, Дэниэль попятилась назад — слишком близкое расстояние вызывало почти физический дискомфорт. А сладкий, чуть уловимый аромат кондиционера для белья, исходивший от его одежды, вперемешку с запахом пота и горячим дыханием бесцеремонно врывались в её личное пространство. Штэфан стоял неподвижно и с насмешливой ухмылкой наблюдал за ретирующейся Дэниэль.             — Что из всего этого «вовсе нет»? — спросил он, подойдя к турнику. Легко подпрыгнув, он ухватился за холодный металл и принялся неторопливо подтягиваться.             — Прости, но я не пыталась с тобой флиртовать, — растерянно ответила Дэниэль, приступая ко второму подходу.             — За что ты сейчас извиняешься? — кинул он на неё мимолётный взгляд.             Дэниэль не ответила — была всецело сосредоточена на своём упражнении. Повторять вопрос Штэфан не стал. Повисла неловкая пауза, которую порой нарушало надрывное дыхание обоих, шелест мокрой листвы да крик ворон, повсюду разносящийся эхом.

13

            Скрестив ноги, точно буддийский монах, Дэниэль разместилась на мраморном кольце старого фонтана. А рядом, низко склонившись и громко фыркая, умывался Штэфан. Похожие на громадную этажерку для фруктов три глубокие чаши-ракушки фонтана пестрели извилистыми трещинами, сквозь которые сочилась мутная дождевая вода. Неподалёку на кованом кронштейне фонаря качались круглые часы, чуть слышно поскрипывая на ветру. Маленькая остроконечная стрелка медленно подползала к римской цифре девять.             — Когда была ребёнком, думала, облака неподвижны, пока однажды не заметила, как быстро они могут лететь, меняя формы, — словно самой себе сказала Дэниэль, разглядывая тяжёлые тучи, мелькающие среди пока ещё зелёных крон.             — Это потому, — выпрямился Штэфан, вытирая лицо рукавом, — что дети живут на гиперскоростях, совсем не обращая внимания на происходящее вокруг. Так ты изучаешь биохимию? — вспомнился ему недавний вопрос.             — Иногда мне кажется, это она меня изучает, — тяжело выдохнула Дэниэль, не отводя взгляда от неба. — Я больше не студент. Но, раз ты спросил, моей специальностью была социология.             — Хм, интересно. — Штэфан одобрительно покачал головой.             — Только звучит! — Дэниэль широко улыбнулась и поднялась с камня.             — Там, наверху, — подойдя ближе, Штэфан указал вперёд, — есть отличное кафе. Называется «Биркенхоф». Может, если ты свободна, встретимся через… — задумался он, прикидывая, сколько времени понадобится ей на сборы, — час или два?             — Эм-м, — отрешённо протянула Дэниэль, закусив губу. В мгновение вопрос стёр улыбку с её лица. — Я свободна…             — Ну вот и отлично! В одиннадцать, договорились? — не давая ей возможности отказать во второй раз, безапелляционно произнёс он.

14

            Часы показывали без четверти одиннадцать, а Штэфан уже сидел за уютным столиком и кончиками пальцев мягко отстукивал ритм играющей в кафе песни — «Otherside» Red Hot Chili Peppers.             — Доброе утро! Что-нибудь желаете? — приветливо улыбнувшись, обратилась к нему официантка в красном платье в белый горошек.             — Стакан апельсинового сока, — ответил он и посмотрел на входную дверь — висевший над ней колокольчик и не думал нарушать покой заведения. — Пока это всё.             — Окей, — кивнула девушка и, звонко цокая квадратными каблуками красных туфель, таких же, как платье, удалилась к барной стойке.             — Это полный отстой! Нет! Нет! Так не пойдёт! — Ворвавшаяся группа подростков привлекла к себе внимание редких посетителей.             Выбрав отдалённое местечко у окна, они расселись на молочном полукруглом диване, продолжая что-то бурно обсуждать.             — Мой отец меня убьёт, если узнает! — сказала темноволосая девчушка в розовой толстовке и чёрных джинсах.             — Если только ты сама ему не расскажешь! — съязвил парень с эмо-чёлкой.             — Доброе утро! — повторила официантка, стоящая у их столика вот уже несколько секунд. — Что желаете?             Раскрыв меню, компания принялась изучать раздел десертов. На какое-то время в зале воцарилось привычное спокойствие, и гости отвели любопытные взгляды от ребят.             Одиннадцать двадцать одна. Проверив ещё раз слишком быстро бежавшее сейчас время и попивая уже второй стакан сока, Штэфан принялся считать искусственные кленовые листья на ветках, которые стояли в глиняной вазе рядом с солонкой. Шумные соседи, расправившись с заказом, вновь начали яро обсуждать, как обмануть родителей и поехать в Мюнхен на MTV Europe Music Awards, где будут выступать Tokio Hotel. Штэфан лишь невольно усмехнулся: вот у кого настоящие проблемы, а он переживает из-за неудавшегося свидания.             — Штэф?             Чья-то тяжёлая рука хлопнула его по плечу.             — Хей! — улыбнулся Штэфан, увидев приятеля.             — Музыкальный запой закончился? Решил выбраться в люди? — спросил тот. Оба громко рассмеялись и пожали друг другу руки. — Ты один или кого-то ждёшь?             — Встреча, — отмахнулся Штэфан. — А ты чего?             — Передаю Шефера и ребят другому лейблу. Юрген! — окликнул он вошедшего в кафе высокого мужчину с синей папкой.             — Тут? — удивился Штэфан.             — Моё субботнее утро уже подпорчено дерьмовой погодой и вот этой приближающейся недовольной рожей. Так хоть, может, двойная порция молочного коктейля хоть как-то это скрасит. Я наберу тебя на днях.             Приятель вновь хлопнул Штэфана по плечу и вместе со своим гостем направился вверх по винтовой лестнице.

15

            А через несколько месяцев вот этот чистокровный немец с испанским именем Хавьер станет моим лучшим другом. Вся наша жизнь — стечение удивительных и парадоксальных событий, абсолютно нелогичных на первый взгляд. Только спустя приличный отрезок времени, обернувшись назад, ты способен разглядеть тонкие нити, переплетающиеся между людьми, предметами и событиями. Да, пожалуй, отчасти я фаталист.             Мы познакомились около семи лет назад, и наше общение всегда балансировало на границе дружбы и партнёрства. Поддерживать приятельские отношения нас обязывало одно общее увлечение, ставшее работой для обоих, — музыка.             Это было начало нулевых. Дела моей группы шли в гору. К тому моменту на нашем счету уже было четыре полноценных студийных альбома и грядущее турне. У Ксавьера же всё обстояло с точностью до наоборот. Он занимался поставками музыкального оборудования и мелкой продюсерской деятельностью. В тот год конкуренция на рынке, бившая все мыслимые рекорды, вынудила его взяться вдобавок и за организацию концертов. Так мы и познакомились. Он был звукорежиссёром на одном летнем фестивале, мы — хедлайнерами. И уже после выступления, сидя в чилауте перед холодильником, до отвала набитым пивом, я, в благодарность за отличную работу, предложил ему присоединиться к нам. Мы пожали руки, представившись. Его имя резануло по ушам и надолго впечаталось в память — Ксавьер Майер. Русый голубоглазый. Он получил своё необычное «испанское» имя из-за любви его матери к латинской культуре. Хоть она и заменила первую букву имени, превратив «Хавьера» в «Ксавьера», диссонанс никуда не делся.             Слово за словом, и Ксавьер рассказал о своём терпящем убытки магазине и, вероятно, скором закрытии. Сидеть сложа руки и ждать банкротства он не собирался. Единственное решение казалось очевидным — срезать ценник до минимума и распродать товар в ближайший месяц, чтобы покрыть аренду и избежать серьёзных убытков.             Его визитка провалялась в бардачке моей машины несколько дней. Но ни я, ни группа не нуждались в приобретении дополнительного оборудования. Мы были эндорсерами двух других музыкальных фирм — всё, вплоть до чистящих средств для инструментов, нам предоставлялось с весьма солидной скидкой. Но Вселенная выстроила обстоятельства таким образом, что, когда я в очередной раз столкнулся с Ксавьером, встреча оказалась судьбоносной для нас обоих.             Музыкальный магазин, владельцем которого являлся Майер, располагался в крупнейшем торговом центре нашего города. А вот с этажом он прогадал — четвёртый — в самой гуще точек для геймеров, детских развлекательных комнат и всевозможных ресторанов фастфуда. Позже Ксавьер и сам признал свой промах.             Сторонником здорового питания я стал не так давно, потому в тот день, вернее было бы сказать «то утро», заказав двойную порцию картофеля фри и ещё более внушительных размеров чашку кофе, я наслаждался понедельником — своим выходным. Полистывая свежий выпуск молодёжного журнала, я рассматривал яркие фотографии, читал статьи о восходящих талантах шоу-бизнеса и рецензии на последние альбомы различных исполнителей. Мою идиллию нарушил негромкий стук барабанов, доносящийся из-за спины, — кто-то явно пытался отстроить натяжение пластика рабочего барабана. В нескольких метрах от меня, за стеклянной витриной, парнишка отбивал незатейливый ритм, покачивая пушистым ирокезом в такт мелодии. Закончив завтрак, я зашёл внутрь магазина.             — Доброе утро! Что-нибудь подсказать? — вежливо поинтересовался парень.             — Да нет, — усмехнулся я. — Услышал, как ты играл, решил заглянуть посмотреть, что за установка. Я сам музыкант.             — Новая марка. Чуть больше года на рынке, но спросом не пользуется, — подбирая нужный ключ для болта, чтобы отрегулировать высоту стойки, ответил парень. — Думаю, вы и сами понимаете, как с этим сейчас обстоят дела.             — Можно?             Я потянулся за лежащими на комбике палочками.             — Да, пожалуйста. Только акустика здесь дерьмовая, — отозвался парень, уже взявшись за другую стойку с тарелками.             — И такое бывало, — рассмеялся я. И, усевшись на круглый стул, лёгкими ударами пробежался по всем барабанам.             — На неё сейчас скидка, — сказал парень. — Тридцать пять процентов. Плюс палочки в подарок. Магазин скоро закрывается, поэтому у нас ликвидация товара.             — Ксавьер Майер имеет какое-либо отношение к этому магазину? — спросил я, пытаясь рассмотреть логотипы висевших на стене гитар.             — Да, конечно. Герр Майер его владелец. Он будет к обеду.             Парень взглянул на ярко-салатовые электронные наручные часы, смотревшиеся немного нелепо на чёрных переплетающихся узорах татуировок, покрывающих всю кожу его рук.             — Вы его знаете? — вновь обратился он ко мне, на что я утвердительно кивнул.             — Как-то звук отстраивал на одном концерте.             — Так вот почему ваше лицо мне кажется знакомым!             Парень звонко щёлкнул пальцами.             — Значит, он подъедет примерно через час? — уточнил я, решив не заострять на себе внимание.             — Да. Возможно, даже раньше.             Вытащив маленькую картонную коробку из подсобки, парень принялся доставать из неё разноцветные медиаторы и раскладывать под длинным стеклом стойки у кассы.             — Я могу подождать его здесь, осмотреть всё?             Парень лишь показал большой палец, не отрываясь от работы и шёпотом пересчитывая оставшиеся пакетики.

16

            В половине двенадцатого Ксавьер уже был на месте. Он явно не ожидал меня здесь встретить, хотя, как мне тогда показалось, был приятно удивлён. На мой вопрос, располагает ли он временем, он, озадаченно посмотрев, ответил:             — Да, вполне.             Наше общее дело родилось на оранжевых пластмассовых стульях четвёртого этажа фудкорта под гул и голоса людей, пришедших на обед. Я заказал две чашки кофе и изложил суть предложения. Ксавьер молчал, медленными глотками цедил напиток и внимательно слушал, не выражая никаких эмоций. А я терялся в догадках — заинтересовало ли его это вообще.             — Слушай, Штэф, — наконец вымолвил он, почёсывая затылок.              Но я перебил его, не дав закончить мысль. Что-то в его интонации настораживало, поэтому я решил добавить, что это не предложение помощи.             — Взаимовыгодное сотрудничество, — конкретизировал я.             Ксавьер был немногословен — пожал плечами и протянул мне ладонь. Теперь дело стояло за бумажной юридической волокитой.

17

            Идею эту я вынашивал довольно приличное время, и сложно сказать, как скоро бы она оказалась реализованной, сложись всё иначе. Я не знал, как долго группа будет находиться на плаву, как долго мы сами будем «группой». Лишь в одном не сомневался — музыка никогда не покинет мою жизнь.             Я давно подумывал продать квартиру и приобрести дом. А за главным парком города как раз разрастался живописный район с кирпичными трёхэтажками. Дома не стояли ровными рядами, тесно прижимаясь друг к другу. Власти города берегли историю местности, поэтому вырубка многовековых деревьев была запрещена. Из-за этого расстояние между некоторыми домами доходило до пятидесяти метров.             Новоселье состоялось два года назад. Выбранный мною дом был разделён на две равные половины — мне досталась левая. К каждой из них поднималась каменная лесенка с металлическими поручнями, декорированными коваными листьями. Вход вёл сразу на второй этаж — основное помещение для жилья. Первый этаж являлся полуподвальным, но для жилых комнат вполне сгодился бы, третий — просторный чердак, где я складировал разное барахло.             С соседями мне повезло. За стеной жила супружеская пара художников, а с творческими людьми мне всегда было проще находить общий язык. Когда я рассказал им о том, что, в отличие от них, собираюсь превратить свой «подвал» не в гараж, а в студию звукозаписи и репбазу, они восприняли это с долей понимания. Единственным их условием было нормированные часы работы студии — не слишком рано и не слишком поздно.             Вход в студию стоил мне проломанной стены у главной лестницы. Ему, конечно, придали должный вид, вставив толстую металлическую дверь, но вот истоптанный за время ремонтных работ газон пришлось по весне перестилать и выкладывать на нём дорожку из камня.              А потом я выкупил у Ксавьера всё необходимое оборудование и инструменты за полцены. Мы сошлись на том, что первые два года он будет получать тридцать процентов от общей прибыли, а также его магазин станет официальным поставщиком оборудования для студии-базы.             И репутация группы сделала своё дело.             Звонки от различных музыкантов стали поступать практически сразу после открытия. Сперва это были обычные подростки, ищущие сносное место для репетиций, позже — малоизвестные местные группы, желающие записать свою первую студийку или хотя бы сингл. Необходимости выбора — кому отдать время — не было. Двух репетиционных комнат и одной большой для записи вполне хватало на всех.             Я нанял девятнадцатилетнего соседского парнишку Тони администратором, а сведением треков занимался или я, или Ксавьер, за что тот получал дополнительные проценты со сделок. Он же, как и планировал, закрыл магазин к концу месяца, найдя на одной из центральных улиц города помещение под новый. Аренда была вдвое выше, но и расположение более удачное: в окружении магазинов музыкальной техники, инструментов, компакт-дисков, винила, одежды и аксессуаров для эмо, готов, металлистов и рокеров. В этот раз магазин оказался в своей «тусовке» и вписался как нельзя лучше. Подобная конкуренция определённо шла на пользу. А во всю огромную витрину красовалась моя довольная физиономия и адрес студии.             Через семь месяцев студия начала приносить первый доход. Через год к релизу готовился пятый студийный альбом группы, запись которого должна была пройти под руководством Ксавьера. Он получил должность звукорежиссёра на более крупном лейбле, оттого и утянул нас за собой на Supersonic Records. Я был счастлив за приятеля, его дела наладились. Впрочем, как и наши.             Новый альбом группы вновь прогремел и за границами Германии. А ещё через два года, весной 2005-го, лейбл Supersonic Records, сотрудничавший с Great Unlimited Noises Records, прекратил своё существование после того, как владелец GUN подписал контракт с Sony Music. Нам это было только на руку. Теперь и Ксавьер, и мы автоматически перешли на GUN Records, где в марте прошлого года и записали шестой альбом, за которым последовало небольшое европейское турне. Жизнью студии во время моего отсутствия занимался Тони, ответственно подошедший к работе.             Отыграв последние шоу на всех крупных летних рок-фестивалях, я был убеждён, что с наступлением осени проведу заслуженный отпуск в домашнем заточении за просмотром первых туров очередного футбольного сезона. Но вместо этого сентябрь ворвался свежим дыханием, принесшим множество новых идей. Сутки напролёт я проводил в студии, помогая молодым группам с записью и попутно сочиняя собственную музыку и тексты.             Мой привычный распорядок дня изменили джазисты, часто репетировавшие у меня и пригласившие выступить с ними в качестве сессионного барабанщика. Всё их творчество — хиты прошлых лет, которые они исполняли в кафе и ресторанах живой музыки. В тот вечер после выступления в «Калейдоскопе» я и познакомился с Дэниэль, а сейчас как глупый школьник всё ещё тешил себя надеждами, что вот-вот она войдёт, хоть время уже давно перевалило за полдень.

18

            Погода тем временем вконец испортилась: сильный порывистый ветер, яростно пытавшийся сорвать начинающие желтеть листья, вместо этого лишь переламывал хрупкие ветви тополей и берёз, окружавших кафе. Ещё мгновение — и хлынул проливной дождь, загоняя беспечно гуляющий люд внутрь заведения.             — Идиот, — раздосадовано выдохнул Штэфан и, достав телефон, вызвал такси.