Семейная ссора: попытка #1

Зрелище было… тем ещё. Ночь. Луна. Кладбище. Не хватало уханья совы и далекого воя волков, но их вполне себе пристойно заменяло пыхтенье и примечательный звук, с каким лопата пронзала землю. Покрытый грязью, вспотевший и раскрасневшийся от непривычной работы Ши Цинсюань тоже был… Примечателен. И нет, Хэ Сюань не одергивал себя, чтобы поправить непутевому богу Ветров растрепавшуюся прическу. И не тянулся стереть земляной след с щеки и лба. И вообще не смотрел. Он копал. Точнее, копали они оба, потому что могил было две, как и покойников, мирно валяющихся в обнимку в сторонке. Хэ Сюань с большим удовольствием заставил бы этих халявщиков копать самим (он Непревзойденный или кто?), но сейчас он не демон, он гребаный бог гребаной Земли, чтоб Мин И у Хуа Чэна икалось. А ещё он мог бы все оставить на Ши Цинсюаня, потому что не нанимался ни сторожем на кладбище, ни подсобным рабочим. У него есть обязанности. Важные. Поесть, например. Но они вроде как… поругались? Со стороны никто бы не подумал, что что-то случилось: они все так же слаженно работали, не создавали никакой давящей обстановки, не раздавали друг другу безмолвных упреков. И даже осколков битой посуды не валялось в сырой земле. Впрочем, посуду били семейные люди, а не «друзья», которыми их считал Ши Цинсюань и с чем Хэ Сюань никогда не соглашался. Но все равно, картина была спокойной и благоприятной, насколько могло быть благоприятным кладбище. Ши Цинсюань молчал. Он молчал уже несколько часов, рекордное время. Молчал, когда вышел из дома господина Ли с лопатой наперевес, молчал, пока шел к кладбищу, когда проверял талисманы на телах госпожи Фэй и госпожи Ли. Когда рассчитывал лучшее место для могил и начал их копать. Он даже не свистел, как иногда бывало во время редкой неприятной для него работы: проверки документов, например. Хэ Сюань молчал тоже, но это было нормально. Абсолютно! Он вообще почти всегда молчал, и это всегда всех устраивало! В какой момент он достал гребаную лопату гребаного повелителя гребаной Земли, было неважно. Но это случилось, и первый ком «случайно» упал под белоснежные цинсюаневы сапожки. Просто потому что. Ши Цинсюань тогда улыбнулся коротко и как-то странно, как-то не так. И продолжил копать. Дались ему эти могилы, что, нельзя было поручить это смертным? Хэ Сюань внутренне негодовал, копал и пытался найти причину этого странного выражения, с каким Ши Цинсюань на него посмотрел. А потом вспомнил: несколько лет назад они были на границе владений Ши Уду, слушали местных верующих, чьи молитвы никак не долетали до божества. Один из них тогда спросил, что они такого сделали, как прогневали бога Воды, что тот не хотел им и знака дать? Неужели они даже такой малости были недостойны? И Ши Цинсюань улыбнулся также: не широко, не радостно, а коротко, чуть-чуть приподняв уголки губ. И взгляд у него был грустный и серьезный, задумчивый. А ещё принимающий, смиряющийся с чем-то. Вот только с чем? Хэ Сюань не понял тогда, не понимал и сейчас. Это беспоко…злило. Просто злило. И никакого волнения за душевное состояние Ши Цинсюаня. Как же сложно. Все начиналось обыденно. Торговец, тот самый господин Ли, попросил у богов помощи, чтобы расследовать трагическую смерть его молодой жены. И отправили бы к нему, как ко всем, заклинателей или кого-то из младших небожителей, но господин Ли оказался достаточно состоятелен и настойчив, чтоб докричаться аж до Верхних Небес. А у кого у нас шило в одном месте? Это был риторический вопрос. Более того, Ши Цинсюань решил не только вмешаться, но и притвориться заклинателем, чтобы лично расследовать это дело. Ну вот зачем? Люди регулярно убивали друг друга, а после смерти обращались призраками и продолжали убивать. Эта ситуация ничем не выделялась. Ши Цинсюань за такие дела не брался, он больше следил за глобальной несправедливостью: вот если бы все боги отвернулись от человеческой просьбы, то тогда Хэ Сюань хотя бы понял своего не-друга. — Мне просто захотелось, — пожал тогда плечами Ши Цинсюань, правильно — то есть широко и ярко — улыбнулся и полетел с Хэ Сюанем под ручку вниз. Закончилось их расследование через несколько дней тщательных опросов и слежки. Ожидаемо во всем была виновата ревность. Молодая и ныне покойная госпожа Ли оказалась девушкой целеустремленной и решительной, вот только её методы вышли ей боком. Несколько лет назад, будучи совсем юной особой, брак для которой только рассматривался, она увидела, как нежно и заботливо господин Ли общался с её названной старшей сестрой — той самой госпожой Фэй. Решив, что и сама не отказалась бы от такой выгодной партии, она сестричку столкнула с лестницы, оплакала, подросла и всеми правдами и неправдами заняла её место. Господин Ли оказался чувствительным и мягкосердечным мужчиной, и со всей ответственностью подошел к заботе о безутешной младшей сестренке его почившей возлюбленной. Не то, чтобы покойная госпожа Фэй была этому рада. Подкопив сил, она избавилась от соперницы, порвала на ленты её свадебные наряды, поломала все подарки, и как раз собиралась рассказать бывшему жениху, насколько он был слепым дураком, и что только она в посмертии сможет о нем позаботиться, как на её слегка разложившуюся головку свалился цинсюанев энтузиазм. Ну и Хэ Сюань за компанию. В отличие от бога Ветра, он-то дамочку понимал и останавливать не собирался, чувствуя к ней какую-никакую солидарность: он знал, что такое несправедливость и чужой злой умысел. И господин Ли бесил его до зубного скрежета. Такой правильный, такой чувствительный, всех оплакал, молодец какой. Ну и что, если он ничего не знал? Он все равно виноват! И вот на этом моменте они поругались. Потому что Ши Цинсюань не хотел вмешивать в расследование господина Ли и рассказывать ему правду. — Он не виноват, — качал головой Ши Цинсюань, а Хэ Сюаню хотелось оторвать ему голову. — Он любил их обеих, не знал о подставе и был уверен, что все случившееся — череда трагичных случайных событий. Зачем ему правда? — Чтобы прозреть, понять, что из-за него все это и случилось, — холодно ответил Хэ Сюань, упрямо сложив руки на груди. Он вообще весь сжался, даже вцепился пальцами в одежду, чтобы не сорваться, не наговорить лишнего. Гнев клокотал в горле и требовал выхода, что-то внутри шептало ему: «Какая разница, когда свершить месть? Вот он, как на ладони, выскажи ему все. И убей». Хэ Сюань сдерживался, оправдываясь тем, что не хотел рушить красивый многоступенчатый план. — Но разве из-за него? — Ши Цинсюань нахмурился. — Виновато ли дерево, что упало на дом под порывами ветра? Виновата ли вода, что вышла из берегов из-за таяния снега? — Он мог задуматься, почему все складывается так гладко. Понять, что в нашем мире люди просто так с лестницы не падают. Что у кого-то всегда есть злой умысел, — гнул своё Хэ Сюань, возможно, с большим старанием, чем должен был. По крайней мере, Ши Цинсюань странно на него посмотрел. Протянул руку, чтобы, наверное, успокаивающе сжать плечо или кисть, он вообще тактильный. Кто его просил быть таким?.. Хэ Сюань резко отвернулся и вышел из комнаты, которую они временно занимали. И с того момента они молчали. Это был первый раз за десятки лет, когда они держали дистанцию. Точнее, когда её держал Ши Цинсюань, ведь это именно он постоянно крутился рядом, подбивал на авантюры, предлагал что-то новое. Кружил голову, как ветер. Хэ Сюань мечтал от него избавиться, вздохнуть уже наконец-то спокойно, но теперь, когда у него была эта возможность: развернуться и уйти или послушаться внутреннего голоса и отомстить прямо сейчас — он ей не пользовался. Шел следом как привязанный, копал. — Думаю, хватит, — наконец-то заговорил Ши Цинсюань, легко выпрыгивая на поверхность. Хэ Сюань облегченно выдохнул, сам себя за это одернул и выбрался следом. Он все-таки не настоящий повелитель Земли, ему ковыряние в грязи не доставляло ни песчинки удовольствия. Хорошо, что Ши Цинсюань одним порывом ветра вернул им обоим благопристойный вид. Удобно. Дальше рутина продолжилась, но в более спокойной и чуть ли не уютной атмосфере. Ши Цинсюань что-то бормотал, то ли с покойницами разговаривал, то ли просто мыслям надоело сидеть взаперти и они срывались с его языка заскучавшими птицами. Хэ Сюань не прислушивался и гнал от себя понимание, как сильно он за несколько часов соскучился по фоновому шуму. Несколько положенных печатей очищения, молитва и вот две освобожденные души отправились на перерождение. Наконец-то. Теперь Хэ Сюань может поесть? — Ты иди, — вдруг сказал Ши Цинсюань, замявшись. — Мне надо ещё кое-что сделать, а потом я сразу за тобой! И исчез. Хэ Сюань проводил взглядом медленно опадающие листья. Прислушался к себе. Он ведь мог уйти, верно? Да, он присматривал за Ши Цинсюанем, чтобы узнать больше информации и, что важнее, чтобы уберечь его до часа икс: только он имел право уничтожить его! Но в этом городе он распугал всех более-менее опасных тварей, а единственный неупокоенный дух уже упокоился. Так что, можно было спокойно возвращаться на небеса или в Черные Воды. Еда просто так из воздуха не соткется, в конце концов. Хэ Сюань переместился в город раньше, чем представил сочный вкус, например, острой курицы. Он все равно не смог бы утолить голод, даже если поглотит весь мир, а вот управиться с любопытством (и нет, беспокойства он не чувствовал, ну сколько повторять!) было намного проще. Ши Цинсюань нашелся быстро. Хэ Сюань смотрел на него через окно, любовался игрой света и тени на светлой коже и серьезно-сочувствующим выражением лица. Господин Ли, в свою очередь, вызывал смесь отвращения и злорадства: вмиг посеревший и постаревший, он упал перед Ши Цинсюанем на колени и слепо смотрел в пустоту. Тело медленно раскачивалось, рот приоткрылся, а руки нелепо и безвольно повисли вдоль тела. — Как же так, — долетало до Хэ Сюаня, даже не пытающегося подавить злорадную ухмылку. — Как же так? — Мне жаль, — ответил Ши Цинсюань. Он развернулся, направляясь к выходу, как господин Ли схватил его за полу верхних одежд. — Это я? — отчаянно спросил он, пытаясь заглянуть Ши Цинсюаню в глаза. Тот отворачивался и горько кривил губы, и Хэ Сюань одновременно наслаждался картиной и желал оттащить от него этого человека. — Это я виноват? Это из-за меня? — Нет, — ответил Ши Цинсюань. Он попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Нет, я не думаю? Пальцы господина Ли ослабели, и Ши Цинсюань машинально сделал несколько шагов назад. А потом, глубоко вздохнув, взял себя в руки и опустился перед господином Ли на одно колено, чтобы быть лишь немного выше. — Мы не отвечаем за чужие решения, — тихо, но твердо сказал он. — Мы не можем знать все. Даже боги иногда ошибаются, господин Ли. Вы любили их обеих и пытались сделать все, что могли. Это не вы решили подставить свою сестру и не вы решили ей за это отомстить. Когда делаешь другому зло, будь готов к ответу. Когда хочешь отомстить, стоит позаботиться о могиле для себя, потому что месть не несет никому облегчения. Хэ Сюань бы с ним поспорил. — Но что же делать мне? — жалобно спросил господин Ли, сейчас больше всего напоминающий растерянного ребенка в теле старика. — Я… я один? Теперь навсегда один. Из-за своей слепоты. Если бы я знал! — Чтобы вы тогда сделали? — Ши Цинсюань покачал головой и поднялся. — Убили бы госпожу Ли, пока она была ребенком? Уберегали бы её от гнева госпожи Фэй? Вообще бы не женились? Но кто мог бы утвержать, что все это не привело бы к другим, возможно, более ужасным последствиям? Ши Цинсюань покачал головой, понимая, что его не слушают. Может и к лучшему, этот разговор вымотал его и сейчас он не был уверен, что поступил правильно. Да, он бы и правда хотел знать, но, возможно, для других неведение было благом? Ши Цинсюань замер у выхода, пытаясь справиться с собой. Он сделал, как посчитал нужным. Он не мог отвечать за чужие мысли и будущее. Ему надо просто идти дальше. С тяжелым сердцем Ши Цинсюань переступил порог и чуть не врезался в друга, зачем-то ожидающего его на улице. И смотрел он как-то странно… неужели обиделся? И, что важнее, он все слышал? Совсем-совсем все? Смущение и стыд затопили щеки и шею румянцем, и Ши Цинсюань неловко рассмеялся: — А, Мин-сюн, а что ты здесь делаешь? Я думал, ты вернулся на небеса. Говорил же не ждать меня. Но Мин-сюн молчал и смотрел. Он даже не отошел, не отстранился, так что оба бога продолжали стоять друг к другу почти нос к носу. Ши Цинсюань, уставший и измотанный, занервничал и немного разозлился: это ведь Мин-сюн убедил его, что не стоит скрывать правду. Да, он не заставлял, Ши Цинсюань сам решил, но что же ему не понравилось? Все-таки чужая душа оставалась потемками даже после несколько десятков лет дружбы. — Идем, — наконец-то буркнул Мин-сюн, схватил Ши Цинсюаня за руку и активировал печать перемещения раньше, чем тот успел бы хоть что-то сказать. «Голодный, наверное», — подумал Ши Цинсюань и украдкой вздохнул. Этот ужасный день наконец-то закончился.