Ключ разрушения

*** Мои не привыкшие к такому яркому свету глаза болели от ярких вспышек огня, выходящих вместе с угольно-чёрным дымом из огромной, даже гигантской горы. Жар, исходящий от этой необъятной раскаленной массы горной породы, обжигал моё и без того иссушенное, обожжённое лицо. Казалось, что еще чуть-чуть, и кожа лопнет, не выдержав натяжение на острые кости. Жарко. Больно. Больно? Сквозь физические ощущения, занимающие мой разум, начали пробиваться отголоски чего-то нового. Неизвестного и непонятного мне коктейля из печали и горькой, поглощающей боли отнюдь не физической. Боль утраты близкого? Боль потери чего-то важного? Невыполненные цели? Разочарование? Но в чём? Что это? Соленая влага, вдруг потекшая по моему потрескавшемуся лицу, отвлекла меня от главного. В самый последний момент я услышал самый громкий гром из всех до этого, исходящий от горы. И, судя по острому гулу в ушах, сменившимся вдруг тонким писком — я практически оглох. С трудом разлепив опухшие, увлажненные глаза я воззрился на источник уничтожающего звука. От горы с трудом отделилась её часть и практически повисла в воздухе. В виде головы. Огромной, титанического размера головы дракона. Который открыл раскаленные, огромные глаза и нашёл ими меня. В том, что ему нужен я, у меня почему-то сомнений не было. *** Мне крайне редко снятся сны. За все мои девятнадцать лет я запомнил всего три. И каждый раз я просыпался в холодном поту, задыхаясь от накатывающей ледяной волной паники. Вот как и сейчас, после третьего сна. С трудом держа раздраженные глаза открытыми, будто бы меня до сих пор ослеплял яркий алый свет и горячий ветер, я пытался сфокусировать взгляд на узорах, которыми была покрыта потолочная плитка в моей старенькой и тесной квартире, доставшейся мне от нашего Государства в виду моего сиротства. С трудом, но мне это удалось, благо в окно светила яркая луна, и почему-то вид подсвеченных бледным светом пенопластовых листочков меня хоть и немного, но успокоил. Скинув налипшую на влажный лоб прядь волос дрожащей рукой, я глубоко вдохнул свежий воздух. Создавалось ощущение, что мои лёгкие горели огнем, и только сейчас в них начала поступать свежесть ночи, остужая плоть органов. Странно. Заснул я сегодня под утро, когда начинало уже светать, всего лишь с легким недомоганием от усталости — моя работа обязывала. Ночь? Я проспал сутки? «Что-то не так.» Мысль, вдруг ударившая мне в опьяненную кошмаром голову, будто бы послужила сигналом к действию, и, продолжая анализировать ощущения своего тела, я медленно и с большими усилиями поднял своё отяжелевшее тело в вертикальное положение, садясь на натужно скрипнувший матрас кровати и продолжая кутаться в толстое одеяло. Мёрз я практически всегда, но чтобы так сильно. Пол, казавшийся ледяным, обжёг разгорячённые ступни. Потерев глаза, а затем заодно и всё лицо ладонями, я ещё раз вздохнул и, зажмурившись будто перед прыжком в воду, рывком поднялся с кровати.  — Чёрт. — еле слышно проскрипел я севшим голосом, еле ворочая распухшим языком. Мир ощутимо качнулся. Восстановив равновесие и схватившись за стену ладонью, я кое-как удержал тяжелое одеяло на своих плечах, дыша словно астматик в приступе. Собрав волю в кулак, я так же по стеночке двинулся в ванную, с тяжестью переставляя ноги и начиная трястись уже не от слабости, а от страха. Со мной что-то было ощутимо не так. «Да брось, ты просто заболел и тебе в горячке приснился кошмар» — успокаивал меня мой же голос в голове, но я не слушал. Это всего лишь защитная реакция психики. Тусклый свет небольшой ванной комнаты больно резанул по глазам, которые я с таким трудом держал открытыми даже в темноте, и, через минуту привыкнув к освещению, я проковылял к раковине и грузно опёрся руками на её мраморные бока. Почему-то поднимать взгляд в зеркало мне было откровенно страшно. Было ощущение, что увиденное мне явно не понравится. И напугает. И я был прав. Будто в бреду я открыл кран и постарался смыть с лица чёрную краску, узорами лежавшую на моей коже на лице и на шее. Но она не смывалась. В глазах будто полопались абсолютно все капилляры и вместо белого, с ядовито голубым камнем радужки, глазного яблока в моих глазницах была лишь смесь из алого и грязно-красного цвета, с больными зеленоватыми мешками под ними. Нервно откинув обеими руками упавшую на глаза каштановую чёлку, я не уследил за одеялом, которое с шорохом опустилось мне в ноги, и тонкое, близкое к худобе тело перестало что-либо скрывать. На каждом выступе костей, в каждой впадинке разливались пятна. Синие, где-то мерзко-зеленые, и почти чёрные. «Тише, не бойся. Я скоро приду.» — странно знакомым мне шёпотом прошелестело в моём заплывшем паникой и отчаянием рассудке. После этого меня вырвало зловонной, жирной массой. Это что?.. Черви?.. *** Тёмные подвалы замка его Господина Ларранту никогда не нравились. Тёмные, подсвечивающиеся зеленоватым огнём факелов коридоры, уходящие на мили вглубь промозглой земли, были усеяны различными ответвлениями таких же мрачных коридоров. Если не знать дороги — будешь блуждать там вечно, так как ни одного ориентира в этих катакомбах не было. Из некоторых коридоров, которые проходил мужчина, доносились слабые отголоски голосов стражников, охраняющих узников в их тесных холодных камерах, и крики самих узников. Из очередной развилки, которая вела к пыточным, крики донеслись уже более громкие, наполненные ужасом и болью, которые будто горечью осели на языке путника и заставили того в тайне ото всех поморщиться. Быстро оправившись от секундной слабости, Ларрант привычно восстановил своё лицо. Лицо бессердечного воина и верной марионетки своего Господина. Потому что знал, что и у этих глухих стен есть глаза и уши. Большой зал, в которого путника впустили знакомые массивные высокие ворота, покрытые вязью каких-то рун и узоров, встретил его более ярким и тёплым зеленоватым светом, который давал лишь один источник. Глаза, скрытые под тенью накинутого капюшона, окинули взглядом мерцающий большой кокон с неясным из-за густой слизи бледным силуэтом внутри. А затем и высокую фигуру перед ним, которой, как был уверен мужчина, еще секунду назад там не было.  — Подойди. — мягкий, но звучный приказ разрезал тишину помещения, и фигура у кокона взглянула на вошедшего из-за плеча своими наполненными тьмой провалами глаз, которые были отлично различимы даже в таком слабом помещении. Эти глаза были темнее самой темноты. Сделав с десяток шагов вперёд с гулким эхом и лёгким звоном меча в ножнах у бедра, Ларрант уже смог различить знакомые длинные одежды и темные волосы своего Господина, мягкими волнами спускающиеся по его спине до самых пят, словно плащ. На голове, как всегда величественно приподнятой, поблескивали украшенные драгоценными металлами и камнями рога, устремляющиеся вверх под небольшим углом.  — Время пришло. — с мягкой и умилённой, почти отеческой улыбкой прошелестел Повелитель, провожая взглядом подошедшего слугу, и протянул тому руку. С трудом сдержавшись и не дернувшись, когда ледяные когтистые пальцы обвились вокруг скрытого деталью легкого доспеха запястья, Ларрант покорно дал положить свою ладонь на кокон, будто бы радостно отреагировавший на чужое касание явно ощутимой пульсацией и всполохом ядовито-зеленого света.  — Чувствуешь? — с таким же радостным упоением спросил Господин, поглаживая когтями по плечу своего слугу, словно отец. Хоть мужчина и прекрасно знал, что рядом с ним стояло воплощение огромной силы и опасный хищник, от взгляда которого не утаится ни один закоулок души, но сейчас Ларрант даже не задумывался об этом. Он не чувствовал ничего кроме тепла гладкой, живой поверхности кокона, будто толкавшегося в темную ладонь сердцебиением. Неясное очертание тела внутри осталось абсолютно неподвижно. — Да, Господин. Я чувствую. — с предвкушающей ухмылкой мужчина плавно скинул с головы капюшон, чтобы взглянуть ледяной высокой фигуре в его угольно-чёрные глаза своими ядовито-зелеными, цвета того же зеленого огня, что и в коконе. Такого же цвета длинные волосы рассыпались по широким плечам и черной коже лица и шеи, скрывая сейчас бледные, почти не заметные зеленоватые метки Силы на ней. «Тише, не бойся. Я скоро приду.»