Ключ разрушения

Содержимое пузырька я всё же выпил, так как сон ожидаемо не шёл. Я не мог нормально улечься, ворочаясь, а от каждого движения болело плечо, и этот замкнутый круг меня быстро достал. Я всю жизнь воспринимал боль как маленький ребёнок — хотелось плакать, орать и капризничать, но позволить себе такое я конечно же не мог. Я вполне ожидал, что в пузырьке может оказаться яд, наркотик или ещё что похуже, но я почему-то решил довериться Ларранту. Не знаю, что происходит в его голове, но недавно он не показался мне злобным чудовищем. А если я и ошибаюсь — терять мне нечего. Смутно помню, как меня с огромным трудом разбудили слуги, как кормили меня и тревожно переглядывались своими скрытыми под тканью глазами. Это показалось мне до колик смешным. Они одели меня, если можно это так назвать, в какой-то лёгкий длинный золотистый кусок ткани, опоясывающий бёдра, и накинули на шею украшение, состоящее из множества золотых цепочек разной длины. Как будто не своей ватной рукой я подцепил одну и залип, разглядывая маленькие бриллиантики, вделанные в цепь. Они так забавно переливались в свете факелов. Потом с бокового зрения исчез занавес длинных волос, видимо их скрепили чем-то у меня на затылке. Тяжело шее. Хочется спать. Потом меня очень долго куда-то вели. Я путался в своих ногах и ткани, свисающей с бёдер, заглядывался на факелы в каменных стенах так, что моя шея выкручивалась — огонь был до безобразия интересен. Меня постоянно подгоняли, и меня это раздражало. Я никуда не тороплюсь. Шли мы по своеобразному однотипному лабиринту слишком долго, и я чувствовал, что всё больше возвращаюсь в сознание. Постепенно исчезало приятное покалывание из пальцев, забирая с собой и туман в голове, а факелы переставали быть такими занимательными. Я глубоко вздохнул. Тревога, моя теперь частая спутница, все сильнее начинала биться в висках. Полупрозрачная газовая ткань почти ничего не скрывала, и хотелось прикрыться руками. Плечо, кстати, действительно больше не болело. Наконец цепь коридоров закончилась, и меня ослепило зелёным светом. Пока я жмурился, меня подвели к какой-то огромной подушке на полу и опустили меня туда на колени, придерживая за локти. — Он что, пьян? — недовольно прорычал знакомый голос откуда-то сверху. — Вчера я дал ему снотворное, когда вправлял плечо. Подумал, что сегодня он Вам понадобится свежим. Действие как раз заканчивается. — второй спокойный голос как будто дал мне под дых. Ах вот оно что. А я-то уже подумал, что он неплохой на самом деле. Заботливый, блять, сукин сын. Мои глаза привыкли к яркому свету, и я смог оглядеться. Я сидел на коленях у подножия огромного трона в гигантском зале. По огромному помещению летали шары, ярко светящиеся зеленоватым светом, и освещали они толпу обнажённых людей, разделённых на пять условных групп. Каждая группа сидела вокруг своей высокой золотой статуи, глядя на неё голодными глазами и чуть ли не капая слюнями. Статуи были странными. С золотой кожей, облаченные в дорогие золотые одежды и драгоценности, а их лица полностью скрывали разные золотые маски. У одной из них маска была крылатой, у другой в виде хищного черепа. Другие я мог разглядеть очень смутно. Все они стояли неподвижно и прямо, повернутые к нам «лицами». В центре зала на постаменте стояла большая стеклянная чаша на тонкой высокой ножке. И столб с блестящими золотыми наручниками. Вот это меня почему-то напугало сильнее всего. — Поразительно, что печать держится. — этот глубокий, с хрипотцой голос был мне не знаком. — Он буквально наполнен спящей Силой. Царапни, и она потечёт ручьём. Я впервые такое вижу. — Никакая печать не вечна, а я терпелив. — Только он сам, когда придёт время, её снимет. Ты же знаешь, как это работает. Я оглянулся назад. На троне развалился, неудивительно, мой «братец», сверкая своим предвкушающим лицом и особенно богатым нарядом. Он был почти обнажён, если не считать бесчисленное количество всевозможных украшений и ткань, лишь слегка закрывавшую стройные длинные ноги. Позади меня стоял Ларрант, голый по пояс и с абсолютно ничего не выражающим взглядом в никуда. Казалось, происходящее его не беспокоило. Я обдал его самым ненавидящим взглядом, каким только мог. Заслужил, мудила. С другой стороны от трона стояла ещё статуя. Точнее то, что я сначала принял за статую. Видимо, они все были на самом деле живыми, и то, что оно заговорило тем самым незнакомым хриплым голосом, стало еще одним доказательством присутствия в них жизни. — Ты уверен, что стоит это делать? — разрезы маски, горящие золотом, опустились на меня. Анатомически все золотые были похожи на Тара. Длинные шеи, неестественно длинные конечности и пальцы. Смотрелись они все довольно жутко и. изящно. — Любопытство — мой грех, Эмерицус. Да и его печати это. — сделав паузу и ухмыльнувшись мне, Тар закинул ногу на ногу. -…пойдёт на пользу. Я чувствовал их взгляды на себе, и под кожей словно побежали мелкие насекомые, щекоча и вызывая мурашки. О чём они говорят я, конечно же, не понимал. Я вообще давно уже перестал хоть что-то понимать, но решил благоразумно молчать и сохранять хоть какое-то своё достоинство. Единственное, что мне было кристально ясно — мне будет хреново. Опять. Их разговор не сулил для меня ничего хорошего. Отвернувшись от них, я сглотнул чуть громче чем нужно, и сжал в начавших дрожать пальцах ткань своих одежд. Эти двое начали меня обсуждать, как корову на рынке. Рогатый был явно мной очень доволен — нахваливал то, каким я получился красавчиком. Говорил еще кучу всего про печать. Мне же хотелось прямо сейчас встать и вырвать его язык. Кожу жгло под их взглядами, и каждая клеточка моего тела ныла от напряжения. Из прокушенной губы пролилась капля крови. Я мечтал только о том, чтобы оказаться хотя бы в своей комнате — атмосфера в зале пугала до чёртиков. Потом наступила полная тишина. Всего на пару мгновений. И они запели. Из предполагаемых ртов этих высоких золотых чудовищ полились слова на гортанном, агрессивном и неизвестном мне языке. Некоторые из них просто завывали в виде дополнения к основным слогам этой единой цепи, некоторые утробным голосом просто что-то бормотали. Как только они начали — воздух в зале будто бы превратился в электричество, которое било по нервным окончаниям и разрывало лёгкие в какой-то странной эйфории. Вся обнажённая толпа людей в зале зашевелилась будто по сигналу. Послышались откровенные стоны, вплетаясь в песнь золотых так, будто только их и не хватало для целостности звука. Мужчины и женщины. Все стройные и прекрасные, длинноволосые, длинноногие. Но с мёртвыми пустыми глазами, как куклы. Я быстро перестал различать, где чьи руки и ноги. Сочные рты сплетались беспорядочно, ладони оглаживали тела первых попавшихся партнёров, никакая часть тела не оставалась незамеченной. Языки ласкали всё, до чего дотягивались. Их не заботил пол, возраст и комплекция любовников. Всё, что они хотели — это удовлетворения, словно животные. Это было красиво, я не мог с этим спорить. Происходящее было слишком диким и первобытным, запахи любовного пота и возбуждения щекотали ноздри и были пряными, словно благовония. Но мне было страшно, до безумия страшно. Страх сковал всё тело ледяными тисками, и всё что я мог — это неотрывно наблюдать за происходящим, комкая в мокрых ладонях легкую ткань на бёдрах. Происходящее становилось всё более жарким. Вот юноша, совсем ещё мелкий, порывисто прыгает на довольно большом для него члене мужчины, выгибаясь и подставляя тело и шею под руки женщины, нежно и тягуче ласкавшей его. Вот одну девушку делят между собой сразу три парня, а та только счастлива. Вот мальчишка отсасывает до самого основания немаленький член, захлебываясь слезами удовольствия, скользя маленькими ладошками по еще двум, ожидавшим свою очередь, и бесстыдно потираясь собственным органом прямо о пол. Перечислять можно было бесконечно. Партнёры менялись, сплетаясь во всевозможных позах, жадно набрасываясь на друг друга будто в безумии. Я не сразу заметил, что вся сперма мужчин комковалась в большие капли и перемещались в тот самый сосуд в центре зала какой-то неизвестной силой. Сосуд, к слову, был уже заполнен наполовину, и от такой мерзости я не мог не скривиться. Ладно оргия, но это. уже перебор. Я сидел, боясь пошевелиться. Вчерашние слова «брата» вдруг слишком ярко всплыли в голове. Бал, значит. По мере течения времени песнь золотых остановилась яростнее и агрессивнее, будто била по ушам. Соития людей становились такими же. Начала присутствовать грубая сила. Тонкие шеи сдавливались чужими более сильными руками. На коже спин, бёдер и животов начали расцветать кровавые борозды от ногтей и гематомы. Посыпались удары, звоном разлетаясь по залу и заглушая даже пошлые шлепки тел друг о друга. И я понял, что меня смущало в этом больше всего. Не было криков боли. Просьб остановиться. Только еще более сладкие и громкие стоны. Происходящее людям нравилось всё больше. А мне всё меньше. Если в начале у меня в море страха была и капля запретного возбуждения от происходящего, то сейчас это море страха превращалось в океан паники. Сердце готово было выскочить из груди, и каждый его удар отражался в висках, заглушая даже громкую песнь из голосов золотых и стонов. Собрав всю волю в кулак, я всё же заставил себя обернуться на Тара. В омутах черноты на его восхищенном лице плескался маниакальный восторг, а на каменных подлокотниках его трона виднелись царапины от его когтей. Почувствовав мой несмелый взгляд, существо перевело свой взгляд на меня. И его губы расплылись в такой улыбке, что я вздрогнул от окатившей меня волны ужаса. — Пора. От этого короткого слова стоящий всё в той же отсутсвующей позе зеленоволосый пришёл в движение и медленно, словно нехотя, двинулся ко мне, всматриваясь точно в мои глаза. Вязь татуировок на всём его теле, вместе с волосами и глазами, начали едва заметно светиться. Неосознанно я пополз от него в сторону на ставших деревянными ногах и руках, всхлипывая и безнадёжно вытягивая перед собой руку, ставя жалкую преграду. Догадаться, что со мной будет, не составляло труда, и моё хриплое «не подходи» даже не было слышно в громкой мелодии горячих и яростных стонов. Мужчина ожидаемо быстро приблизился ко мне и схватил за мою крупно дрожащую руку, вытягивая и поднимая за неё как пушинку, чтобы сразу прижать меня спиной к своей груди в захвате. Стальная рука, обхватившая меня за шею, безнадёжно сдавила и буквально поднимала над полом. Изо всех моих жалких сил я отчаянно пытался вырваться, пока меня так тащили к центру зала через пахнущую кровью толпу, затуманенным мозгом даже не осознавая, насколько это было бесполезно — он был намного выше и крупнее меня. И сильнее. Я только и мог, что как можно сильнее царапать державшую мою шею руку своими короткими ногтями и пинать ногами своего мучителя, извиваясь при этом как змея на сковородке. Животный страх и инстинкт самосохранения бились мне в виски и пульсировали в теле, выплескиваясь горячими унизительными слезами и неосознанными криками отчаяния, очень уместно вплетающихся в Песнь. Видимо, мои труды не прошли зря — локоть на моей шее сжался сильнее, буквально лишая меня воздуха до пятен перед глазами, а около своего уха я различил отчётливый рык. Голой спиной я ощущал, что крепкая грудь зеленоволосого была обжигающе горячей, и от него особенно сильно пахло озоном. Этот запах перебивал запах крови, пота и секса вокруг. — Ты делаешь себе только хуже. — украдкой горячо прошипели мне прямо на ухо, касаясь его губами, от чего меня засрясло ещё сильнее. — Постарайся успокоиться и сфокусироваться на на страхе и боли. Будет легче. Успокоиться? Он что, блять, шутит? — Отпусти меня.. уебок.. — прохрипел в ответ я, собрав последний воздух в лёгких. И меня отпустили. Я мешком упал на мраморный пол, судорожно вдыхая такой нужный кислород и корчась от боли падения. Открыв зажмуренные и опухшие от слез глаза, я мельком посмотрел на тот самый столб с наручниками прямо перед тем как меня резким рывком за волосы заставили встать лицом к нему. Именно в этот момент я понял, что у меня кончились силы. Всё было бесполезно. Бесполезно. Я стал куклой для развлечения и утех. Зачем мне вырываться? Это бесполезно. Мне всё равно. Мои безвольные руки подняли и заковали в ледяные наручи чуть выше моей головы. С бёдер сдернули последнюю защиту из лёгкой ткани. Нога в кожаных сапогах лёгкими пинками заставила раздвинуть мои собственные ноги шире. Сначала я неосознанно напрягся и постарался сомкнуть колени, но почти сразу же сдался. Это бесполезно. Потом запах озона чуть поутих — видимо, он отошёл куда-то. Словно в тумане, я скосил глаза на происходящее. Голоса золотых людей стали буквально громом. Песня стала похожа на раскатистый многоголосый рык. Отрешенно я проследил, как в экстазе темноволосый мужчина зубами вгрызается в сосок женщине и отрывает его под её яркий и сочный стон наслаждения. На мою беззащитную спину обрушился хлесткий удар, выбивший из меня воздух. Из рассеченной кожи вниз, спускаясь к бёдрам, побежала горячая влага. Я не закричал. Они этого больше не услышат. В кровавую глазницу того же, но уже мёртвого мальчика, ритмично проникает маленький член, пока его шею разрывает зубами и когтями рыжеволосая женщина. Я буквально слышу эти мерзкие влажные звуки. Второй удар. Еще больнее, чем первый. По щеке бежит горячая слеза, которую я не смог сдержать, в отличии от крика. Они его не услышат. Мужчине выбили передние зубы и имеют того сзади, его глаза закачены в больном удовольствии. Третий удар. Четвёртый. Пятый. Один за другим. По разным местам. Мои зубы скрипят, сомкнутые так сильно, что вот-вот сломаются. Спина, ягодицы и бедра мокрые от крови. Юноше, похожего на ангела, со светлыми волосами и бледной кожей, разрезали щёки и трахали его раскрывшийся рот и глотку чуть ли не вчетвером за раз. Шестой удар кнута прошелся по повреждённой более ранними ударами коже, и в моих глазах поплыли яркие круги. Это становилось невыносимо. Но я и испорчу им их хор. Испорчу им Песнь. Запах озона усиливался. Женщину имели в оба отверстия чьими-то оторванными руками, разрывая ткань её органов. Она стонала. Ещё несколько ударов кнута. Я не запомнил их последовательность, не запомнил их счет. Они были, просто были. Кровь стекалась в специальные желоба на полу, которые расцветали по всему помещению алыми причудливыми узорами и сходились в одной точке в центре, под постамент с чашей, и потоки исчезали в отверстии в камне. Вот откуда бассейн с кровью. Ещё удар. Один. Два. Третий прошелся по ягодицам. Еще один завернулся по нежному боку. Наверное, мой палач испытывает удовольствие такое же, что и эти люди. Парень с разрезанным животом и вылезшими наружу кишками скакал на огромном члене, крича от восторга, пока не излился и не упал на бок. Жемчужные капли сразу же собрались в один шарик и переместились в почти заполненную чашу. Еще удар, и меня вырвало себе под ноги. Я всем весом повис на запястьях, скованных наручниками. Мне уже не было больно. Моя спина онемела, а руки уже давно посинели и отнялись. Удары всё сыпались. Мне было всё равно. От запаха боли, крови и смерти было тяжело дышать. Песнь золотых достигла своего пика, своего апогея. Они буквально кричали, вознося руки к потолку и запрокинув скрытые масками головы. Всего несколько еще живых голосов им подпевало. И то недолго. Своим плывущем на грани рассудком я радовался, что моего голоса они не услышали. Наконец, в зале повисла тишина. И я отключился. *** Грудная клетка Ларранта вздымалась от глубокого шумного дыхания, словно он пробежал несколько километров, а не сек шипастым кнутом беззащитную хрупкую спину. Рука, сжимавшая рукоятку длинного, с металлическими вставками, гибкого орудия расжалась, и мужчина сразу же приблизился к обмякшему юноше. Придерживая того за окровавленный бок, расстегнул наручи и освободил чужие посиневшие конечности. Осторожно опустив жертву на живот на залитый кровью пол, зеленоволосый проверил пульс. Он был. Дыхание было поверхностным и хриплым. Тонкая спина превратилась в кровавую кашу, из которой кое-где выглялывали белые ребра. Его кровь пахла чисто, в отличии от чужого смрада, окружавшего их. Воин позволил себе зажмурить глаза и сжать кулаки в муке, поднявшись на ноги. Что он наделал. — Отнесите его в Купальню. — холодный голос Повелителя раздался позади, и его когтистая ледяная рука опустилась на напряжённое плечо мужчины, и метки на чёрной коже радостно отозвались на прикосновение. Ларрант проследил, как залитое кровью тело осторожно подняли на руки несколько слуг и унесли того в потайную дверь прочь из зала. — Ты отлично справился, милый. Зрелище было просто великолепным. — пошло прошептал вкрадчивый голос, когда вторая рука существа опустилась на пах мужчины, ощупывая, но тут же разочарованно исчезла. — Но вот это меня расстраивает. Хозяин отстранился, чуть царапнув плечо когтями, и двинулся вперёд, к наполненной бледной жидкостью чаше, наплевательски перешагивая через валяющиеся в беспорядке изувеченные тела. Полы его одежд и волосы размазыли кровь и прочие жидкости тел по полу. Все шесть Золотых жрецов стояли у постамента, и их предводитель протянул Повелителю сосуд. За маской этого было не видно, но мужчина был уверен, что эта мразь улыбается. Тар принял чашу и торжественно-медленно вылил её содержимое в свою широкую, исказившуюся демоническую пасть, полную острейших клыков. Затем длинный язык облизал остатки с них, а руки тягуче, наслаждаясь, втирали упавшие на шею и грудь перламутровые капли в бледную кожу. Глаза, наполненные тьмой, прикрылись от наслаждения и насыщения запретной жизненной силой. Хоть Ларрант подобную картину наблюдал и не впервые, но привыкнуть к ней так и не смог, внутренне содрогнувшись от отвращения.