Лепестки лилии

Неоново-розовый режет глаза, и Драко вскидывает вверх острый подбородок. Маггловский клуб кишел людьми. Лондон, хрен ли. Драко сглатывает — и его горло, как он сам, натягивается до предела. Кто-то улюлюкает откуда-то из зала. Проклятые магглы. Рука, на которую он опирается почти всем весом, не позволяя бедру касаться холодного дерева, дрожит. Ноги будто каменные. Проклятое воспитание. Драко резко перекатывается на спину, прогибаясь в пояснице. В его жизни все пошло давным-давно не так. Он может и не выжил бы, если бы не проклятый страх — за семью, за героя, за себя. За весь проклятый мир, который вспарывает ему живот каждой вспышкой колдокамеры. Маги следят за каждым его действием и словом, не позволяя ничего лишнего. Он сгибает в колене ногу, вытягивает вторую и замирает только на мгновение. Только на мгновение перед тем, как вскочить, дергая со всей силы ворот рубашки. Под басы летят пуговицы. Магглы следят за каждым его действием, позволяя ему слишком много лишнего. Единственный способ обелить имя — малфоевский знаменитый благотворительный фонд — скоро перестанет существовать из-за долбанного принципа наследования. Будто он какой-то король, а не экс-пожиратель. Министерство должно приплачивать ему за не-размножение, а не требовать невесту взамен ключа от Гринготса. Рубашка слетает в агрессивную толпу, под агрессивные звуки, с агрессивными действиями. Он же весь такой насквозь острый и агрессивный. Терновый венец, что бы это ни значило. Драко почти уверен, что это что-то плохое, это же слова Грейнджер. А он плохой не только для Грейнджер. Договорной брак с Малфоем не нужен никому — ни Паркинсон, сбежавшей из Британии, пока не посадили, ни Гринграссам, которые остались незапятнанными и теперь слишком выгодная партия для любого, ни даже Булстроуд — матери-одиночке с тремя детьми. Ни, тем более, любой другой женщине. Тем более, что Драко не сможет дать им ничего, кроме денег. А любовь... Проклятая средневековая мораль. Он же не король. Дешевая тушь горит на щеках глиттером, рука в ярко-алой помаде, из-за ремня выпадают чужие купюры. Где-то с другого конца зала орет охрана, с барной стойки падает третий алоэсауэрс. Он всего-то экс-пожиратель, у которого ничего не осталось.