real words can be manic too

Несмотря на то, что он ожидал этого, несмотря на то, что он думал об этом, в мозгу Тэхёна произошло короткое замыкание.  — Я… у меня ещё час и… — он смотрит на запястье в поисках своих часов. Вспоминает, что не носит их. Часы над баром показывают девять часов тридцать восемь минут, — двадцать две минуты. Чонгук кривится, сморщив нос. Это неожиданно мило. А может и нет. Мило — одно из других ассоциативных слов.  — Почему это место остаётся открытым до одиннадцати? В сре… — его раздражение по поводу рабочего времени неподдельно: растерянность, недовольный изгиб губ. Мило. Так не должно быть: одетый во всё чёрное, выглаженный, будто ни один бар не имеет то, что есть у него. Чонгук выглядит опасно. А ещё он выглядит самым милым существом, которое кто-либо когда-либо видел. Качая головой, Чонгук допивает свой напиток. Бокал ударяется о гладкое дерево. Он поднимает взгляд на Тэхёна.  — Я провёл весь день в ожидании, в итоге ничего не получив. Должен был встретиться с клиентом здесь в восемь. Я не собираюсь ждать и тебя. Но он сделал это. Он ждал. Дольше, чем какого-то дрянного бизнес-клиента, который даже не появился. Тэхён не может судить по собственному опыту, но ждать кого-то больше часа уже может быть признаком идиотизма. С его этим скрытым весельем и едкими колкостями, Чонгук, кажется, совсем не такой.  — Вот что я тебе скажу, — говорит Чонгук, и в его глазах снова появляется искушение, плечи опущены практически скромно, чётко очерченная грудь выпячена вперед. На виду. Позёрство, но не против Тэхёна, на него. Для него. И снова Тэхён удивляется, почему это его так заботит? Если он не может читать Тэхёна так хорошо, как тот думал.  — Я дам тебе десять минут. Придумай какую-нибудь причину, почему тебе нужно уйти пораньше. Можешь сказать, что тот маленький немецкий турист тебя вымотал, — он обводит взглядом Тэхёна, этот нелепый костюм медведя. Задерживается на подбородке, губах, волосах. Возможно, потный он и правда выглядит привлекательно. Дело точно не в костюме Кумамона. — Ты выглядишь так, будто не особо-то и сопротивляешься, — дразнит Чонгук, явно намекая на это.  — Ты… — Тэхён замолкает. Он слишком ошеломлен. Он мог спросить столько вещей: «Ты всегда выглядишь так прекрасно?», «Любишь ли ты прогулки на пляже под луной, поэзию и держаться за руки?», «Тебе нравится, когда кто-то целует маленькую родинку под губой, изгиб твоей шеи, место между ног после того, как заставляет тебя мокнуть?» — Ты всегда получаешь то, что хочешь? Свет падает на него в тот момент, когда Чонгук останавливается, смотря на Тэхена с приоткрытым ртом. Его брови нахмурены, будто Тэхён начал болтать на немецком, недоверие явно читалось в его глазах. Тэхён не пытался как-то задеть его, ему правда любопытно, всегда ли Чонгук требует того, чего хочет, ожидая получить это. Но он наконец-то смотрит на Тэхёна, будто не особо удивлён, будто он — не вещь, с которой можно играть, управляя верёвочками. Чонгук слезает со стула. Достает бумажник, и если его бедра — это чудо, то облегающие его задницу джинсы — нечто, что действительно может заставить Тэхёна повиноваться, может сделать его жалким и слабым. Чонгук достает несколько купюр, игнорируя Тэхёна.  — Я плачу, — бросая деньги на барную стойку. Он пожимает плечами в ответ, ложное чувство безопасности, и мило улыбается.  — Ну, посмотрим. Я буду снаружи. Десять минут, Тэхён. Тэхён смотрит ему вслед, он уходит, покачивая бёдрами и щёлкая пряжками ботинок, неторопливо выходя за дверь. Это безлюдная среда и семейный ресторан, Тэхён не единственный, кто здесь работает. Он поправляет медвежью голову у себя на коленях. Джиро бросает на него осуждающий взгляд, мякоть липы размазана по всей барной стойке. Тэхён оглядывается на дверь, видя себя в отражении. Он вспоминает, что никогда не говорил Чонгуку своего имени. *****  — Шесть минут. Я впечатлён. Он — яркий свет среди этого скучного городского пейзажа. Для города, наполненного этим, Тэхён всегда находил его тусклым по ночам. Смутные воспоминания для сравнения. Тэхён позволяет двери закрыться, убирая руку. Воздух на улице свежий, запах жареного бифштекса исчез. Поджав губы, он спрашивает:  — Как ты узнал моё имя? — он смотрит на Чонгука. Тот стоит, прислонившись к стене, но не соприкасаясь бёдрами с ней, рубашка заправлена в чёрные джинсы. Его ноги будто бесконечны. Тэхён представил, как они обвиваются вокруг его талии. Сердце бьется с бешеной скоростью, что даже тело немеет. Чонгук, кажется, упивается этим — вниманием Тэхёна, чистым желанием. Упивается в том, чтобы получить желаемое.  — Ваш бармен очень болтливый. Предполагаю, у него не так много интересных клиентов выше ста тридцати сантиметров.  — На самом деле, это не так. Джиро. Бармен. Думаю, он сказал мне всего слов пять за всё время, что я здесь работаю. Но к нам приходят интересные клиенты. Почему-то очень много чилийцев. Чонгук моргает.  — Ладно? Тэхён прочищает горло. Воздух стал прохладнее, напряжение спало. Засунув руки в карманы, он улыбается, упрекая себя за то, что упустил этот момент.  — Видимо, ты и правда умеешь убеждать. Чонгук шумно выдыхает. Тэхён хочет ощутить это на своей шее, губах.  — Это же я тебя сюда вытащил, да? — спрашивает Чонгук. Ботинки стучат по тротуару, каждый шаг отдает в напряжённые бёдра Тэхена, его грудь, жар расплывается по всему телу, когда Чонгук оказывается рядом. — Ты решил?  — Насчёт чего? — он пытается сглотнуть. У Чонгука шрам на щеке и ещё одна родинка возле глаза. У Тэхёна пересыхает во рту.  — Собираешься трахнуть меня в своей постели или в моей? Или на диване? Я не особо привередливый. Всё в сознании Тэхёна останавливается. Его губы приоткрываются, веки тяжелеют, жар обволакивает все внутренности, сжимаясь хуже некуда. Он не помнит, когда в последний раз реагировал так на кого-то, с головокружением от неистового желания, руки кажутся ужасно пустыми, а тело — нелепым, словно конечности ему не принадлежат. Тэхёна бы поразило, что это не взаимно, если бы Чонгук не отклонился назад, нервно покусывая нижнюю губу в ответ на молчание Тэхёна, и его губы правда такие розовые, а они ещё даже не целовались, так что, возможно, всё это — жар, протекающий по венам — просто случайность, это только в его голове. Ему хочется податься вперед, понять, какой рот Чонгука на вкус: сладкий или горький? Но ему страшнее, что если он это сделает, то никогда не сможет остановиться, чем то, что это чувство нереально. Мозг Тэхёна возвращается к жизни, и он думает. Последний раз он чувствовал это в прошлом году. Парень из того шоу, блондин, которого он встретил на пляже. Мозг продолжает работать на пределе возможностей. «Позволь мне пригласить тебя на ужин или ещё выпить?», или «Можно взять тебя за руку?», или «Скажи, о чём ты мечтаешь?», или «Чего ты больше всего на свете боишься?», «Это любовь?» Это любовь с первого взгляда? Глаза Чонгука широко раскрыты, поза становится неуверенной, потому что Тэхён продолжает молчать. Ким чувствует, будто что-то тянет его, головокружение, которое он никогда не испытывал прежде. Он начинает дрожать, ноги подкашиваются, будто на грани постоянного головокружения. Тэхён говорит тихо, слишком быстро, задыхаясь:  — Где угодно. Чонгук улыбается, и нет ничего ярче в этом городе. То, во что Тэхён мог бы влюбиться. Тот тип вещей, когда ты не задумываешься, будет ли больно, пока не приземлишься. ***  — Интересное место, — говорит Чонгук, оглядывая гостиную.  — Спасибо, — Тэхён держится на расстоянии. Смотрит, как он разглядывает разномастные ковры, фотографии в рамках, игровые приставки. Он хорошо смотрится в этом скучном пространстве Тэхёна, но правда в том, что он может выглядеть хорошо в любом месте. Чонгук берёт что-то с кофейного столика, монтажная плата с вываливающимися наружу внутренностями. Он переворачивает её. Спрашивает:  — Ты увлекаешься космосом?  — Космос? Чонгук указывает на фотографии. Карликовая звезда светит ему в ответ. Тэхён пожимает плечами. Он не знает, куда деть руки даже в карманах.  — Немного.  — М-м-м, — Чонгук кладет журнал на место, обходит диван и идёт в другой конец гостиной, останавливаясь у стены с раздвижными дверями. — Здесь ведь не спрятано мёртвое тело, да? Тэхён дергает себя за нижнюю губу, с силой потирая ладони.  — Дерьмовое место, чтобы прятать труп, если хочешь знать моё мнение. Чонгук вопросительно поднимает брови.  — Слишком очевидно. Я бы никогда не спрятал труп в своей же квартире.  — Это хорошо, — он ухмыляется, когда Тэхён делает такое же выражение лица, повторяя за ним. — Не думаю, что ты сможешь утащить мое тело. Мёртвое или нет. И он, наверное, прав. Возможно, это был камень в его огород, но Тэхёну всегда было всё равно. Даже если он сможет поднять вчетверо больше своего веса, вряд ли он успеет далеко уйти, прежде чем Чонгук опрокинет его на спину. Он пожимает плечами:  — Я знаю. Поэтому держу там подъёмник. С ним легче перемещать тела. Чонгук смеётся. Его улыбка смягчается. Он дотрагивается до одной из дверей, спрашивая:  — Что там? Серьезно.  — Мой компьютер.  — Он всегда так сильно шумит?  — Это большой компьютер, — говорит Тэхён. Он не замечал шум, пока Чонгук не сказал об этом. Этот звук всегда отдается ритмичным пыхтением. На фоне. В его голове. Чонгук оглядывает комнату последний раз. Его пристальный взгляд останавливается на Тэхёне, на густых ресницах в слабом свете гостиной. Он прислоняется спиной к одной из дверей, стараясь не давить на неё всем весом. Он скрещивает руки на груди, мышцы на них мягкие, будто вылепленные. Даже его предплечья мускулистые, острая вена тянется к локтю, и Тэхён хочет провести языком по ней. Он, вероятно, мог бы унести тело Тэхена отсюда, но что-то подсказывает, что он бы даже не сопротивлялся.  — Снимешь одежду? Тэхен сглатывает.  — Прямо сейчас? Чонгук прикусывает нижнюю губу. Кивает. Это приказ, но он озвучил это как вопрос, немного хриплым голосом, будто уже знает, что это делает с Тэхёном. Тэхён чуть ли не ударяет себя локтем в спешке, руки дрожат, пряжка ремня лязгает, джинсы спущены вниз и зажаты вокруг лодыжек ботинками. Чонгук наблюдает за ним. Желание исчезает с лица. Он хмурится.  — Разве родители не учили тебя, что обувь в доме надо снимать? — он спрашивает, стоя в одних носках. Его ботинки стоят у входной двери. Стянув рубашку, Тэхён поправляет прическу, волосы высохли от пота и торчат во все стороны. Взгляд Чонгука блуждает по его груди, плечам, хмурый взгляд сменяется маленьким «О». Часть Тэхёна хотела бы, чтобы он всё ещё был в джинсах, но сейчас не время для стеснений. Не с тем, как лицо Чонгука, его существование в целом, заставляет ту маленькую часть скромности, которую когда-то имел Тэхен, вылететь в окно.  — Я пытаюсь понять, зачем ты сейчас говоришь о моих родителях. Ничего не приходит в голову. Чонгук щурится. Если он пытается запугать, то ему это не удается. Тэхён задается вопросом, говорит ли ему кто-нибудь, что раздражение на его лице выглядит мило? С этими надутыми щеками.  — А ты кто? Второе поколение? Первое? Судя по твоему акценту. Я даже никогда не был в Корее, но и не носил обувь в доме. Тэхён улыбается, внутри растекается тепло.  — Я там родился. Но говорю с акцентом не из-за этого. Ты должен как-нибудь съездить туда. Это изменит твою жизнь. Чонгук закатывает глаза. Он отодвигается от двери, сжав губы.  — Не то чтобы я не слышал этого раньше, — бормочет он. Тэхён хочет поправить себя, не пытаясь быть снисходительным, но Чонгук вздергивает подбородок и говорит:  — Не важно. Вытаскивай свой член. Боксеры Тэхёна уже были на полу, прежде чем он закончил говорить. Он не шутил насчёт скромности. Его член уже немного затвердел и становится ещё твёрже под пристальным взглядом Чонгука, расчётливым, почти холодным. Вот только щёки его стали розовыми. Вот только губы его раскрываются в ещё одном безупречном «О». За исключением того раза, когда их взгляды встречаются, глаза Чонгука горят, опускаясь на тело Тэхёна, на его член, руки, словно он уже точно знает, что собирается делать с ними, и Тэхён думает: «Он собирается съесть твоё сердце прямо сейчас, а ты позволишь ему это сделать».  — Думаю, мне нужно было спросить тебя об этом.  — О чем?  — Готов ли ты дать мне всё, что я захочу? В груди Тэхёна ёкает.  — Что угодно. Всегда. Напряжение с лица Чонгука исчезает, поза становится чувственной, взгляд — мягким.  — Эта фраза обычно срабатывает? Тэхён пожимает плечами. Быть с опущенными штанами и членом наружу не совсем круто, но он хотя бы прямо держится.  — Не знаю. Никогда не использовал её раньше, так что, думаю, посмотрим. Чонгук смеётся, на этот раз безудержно, с широко раскрытым ртом, и его смех граничит с непривлекательным. Но на нём это кажется привлекательным, радостным, даже если и забавным.  — Хм-м. Как думаешь, сможешь снять обувь, не упав? Я буду очень впечатлен, если у тебя получится.  — Тоже не знаю. Посмотрим. Чонгук снова смеётся, но в его смехе нет ни капли насмешки. Тэхён хочет, чтобы он смеялся так же, как сейчас, ну, может, хотя бы вечность. ***  — Сядь на кровать для меня. Это просьба, а не приказ. Тэхён садится. Чонгук становится между его ног, одетый во все чёрное, ни один волосок не выбивается из его идеальной прически. Тэхён задается вопросом, является ли эта медлительность момента силой? За всё это время они еще ни разу не прикоснулись друг к другу, не поцеловались. Тэхён получает возможность трахнуть его, но Чонгук нависает над ним, полностью одетый, пока Тэхён сидит с яйцами наружу. Всё не так, как происходит обычно. Тэхён начинает говорить:  — Чт… Но Чонгук ухмыляется. Заставляет Тэхёна проглотить слова. Заставляет их умирать, когда колени касаются пола. У Тэхёна перехватывает дыхание. Жар Чонгука опаляет его с полной силой, пальцы задевают колени Тэхёна. Это едва ощутимое прикосновение, но Тэхён клянется, что чувствует его повсюду, и низ его живота горит сильнее всего. Чонгук смотрит на него, глаза отдают чёрным при свете. Он ведёт руками по бёдрам Тэхёна, следя за движениями. Наполовину вставший член Тэхёна дёргается возле бедра. Чонгук прикусывает губу.  — Ты ведь не кончишь, если я отсосу тебе, да?  — Я… блять. Нет, — говорит Тэхен, потому что он не настолько слабый, потому что обещание быть внутри Чонгука слаще, чем это. Чонгук с его бедрами и розовыми-розовыми губами — слишком хорошая пытка, чтобы ждать, когда у него встанет во второй раз. Не то чтобы это может занять слишком много времени, учитывая, как на него смотрит Чонгук. Как он облизывает губы, как громко щёлкает языком в тишине комнаты. Дыхание тяжёлое, твёрдый узел возбуждения уже образовался в животе Тэхёна.  — Хорошо, — говорит Чонгук, улыбаясь в ответ в полную силу. Его руки останавливаются на бёдрах Тэхёна. Он проводит пальцем по линии члена, издавая негромкий звук, когда член дёргается, головка уже мокрая от преякулята. — Хотел взять тебя в рот с первой секунды, как увидел. И Тэхёну интересно, имеет ли он в виду ту секунду, как увидел Тэхёна, или ту секунду, как увидел его член? Но затем Чонгук обхватывает его рукой, пальцы грубые, но ладонь мягкая, скольжение становится более влажным, когда он опускает голову между коленей Тэхёна. Тот вцепляется в простыни по обе стороны от него, руки так чертовски бесполезны. Он вдыхает, когда Чонгук проводит языком по внутренней части бедра, впиваясь зубами. Он шипит, сгибая пальцы.  — Блять, ты так… Чон…  — Ты можешь тянуть меня за волосы, — выдыхает Чонгук, проводя языком дорожку на другой стороне бедра Тэхёна, пальцы сжимаются вокруг члена, хватка горячая. Чёрная полоса между ног Тэхена, волосы блестят, плечи двигаются под рубашкой. — Не трогай мой подбородок. Но волосы можешь трогать сколько хочешь. Если думаешь, что перегибаешь палку, поверь мне, это не так. Это и угроза, и доверие одновременно, и, возможно, Тэхен был немного уверенным в свой прошлый раз, в своём члене, но он не может зациклиться на этом, потому что Чонгук отстраняется, получше устраивается на коленях и, открыв свой красивый рот, облизывает головку. Мозг Тэхён перестает функционировать, но не раньше, чем Чонгук поднимает на него взгляд. Этот контакт почти вызывает у Тэхёна расщепление, химическую реакцию, слишком пьянящую, слишком тяжелую для чего-то нематериального. А после Чонгук прикрывает глаза и берет Тэхёна в рот. На самом деле, рот — это рот. Тугое, влажное, горячее место для его члена. Пока зубы не вступают в игру. Жаловаться на минет в понятии Тэхёна трудно. А Чонгук сочетает в себе все эти качества: его рот достаточно горячий, язык достаточно влажный, когда он тянется вдоль нижней части его члена, предчувствие того, как горло сожмется вокруг него, когда он раскрывает рот, позволяя головке упираться в верхнее нёбо. Но это не то. Его густые ресницы на щеках. Звуки, которые он издает, когда Тэхён стонет. Его губы плотно сжимаются, когда он отстраняется, пока только головка не остается между губами. Чонгук сосёт, а Тэхён отрывает руки от матраса, бёдра напрягаются от того, как прекрасен рот Чонгука. Он тихо стонет, когда Тэхён бормочет: «Ох, блять», и позволяет себе скользнуть рукой в волосы Чонгука, другой вцепившись в его плечо. Он наконец-то позволил себе прикоснуться к нему. Его волосы жестче, чем кажутся, и Тэхён легко впутывается пальцами в них. Он проводит большим пальцем вдоль линии виска Чонгука, вдоль его шеи, кожа до безумия мягкая. Руки Тэхёна кажутся слишком грубыми, неуклюжими и грязными по сравнению с ним. Чонгук отстраняется с громким звуком, дыхание прерывистое.  — Боже, твой член, — говорит Чонгук почти благоговейно, задыхаясь, будто его только что трахнули в рот. Тэхён хочет засмеяться, у него кружится голова, как будто он только что натянул Чонгука, а ему ведь просто немного отсосали, поработали языком, и черт, возможно, он правда настолько слабый. И он становится ещё слабее, когда Чонгук стонет, проводя губами вниз по члену, скользя носом вдоль основания, и утыкается в короткие и жесткие волосы на животе Тэхёна. Это примитивно, почти интимно. Это должно ощущаться неуместно, не к месту. Тэхён проводит пальцами по затылку Чонгука, а тот вздыхает и льнет к прикосновению. Он целует дорожку к головке члена, дразнящие глубокие поцелуи, и да, если Чонгук хочет пометить территорию, Тэхён ничего не скажет об этом. Скорее всего, он отдал бы ему все права на себя, если бы Чонгук этого хотел. По венам Тэхёна растекается жар, он чувствует, как пот собирается под коленками, на шее. Становится только хуже, когда Чонгук работает языком, делая всё ещё более мокрым, издавая непристойные звуки. Он приоткрывает рот и сплевывает, слюна растекается по уже истекающему смазкой члену Тэхена. Тэхён проводит рукой по волосам, смотря на него, и ждёт. Чонгук смотрит на него снизу, втягивая Тэхёна обратно в рот, не останавливаясь, пока нос не утыкается в таз, втягивая щеки. Не задумываясь, Тэхён тянет за волосы, впиваясь пальцами в плечо и шею Чонгука. Чонгук стонет, глаза полуприкрыты, мышцы спины напряжены, одна рука исчезла между ног, а вторая обвилась вокруг бедра Тэхёна. Он сглатывает, держа во рту его член.  — О, чёрт, — выдает Тэхён, Он напрягает бедра, напрягает, блять, всё, когда член пульсирует во влажном теплом рте Чонгука, в его гребанной глотке. — Дерьмо. Твой рот, Чонгук. Выглядит так хорошо. Ты выглядишь. Твой рот… блять, — он обрывает свою бессвязную речь, потому что Чонгук снова стонет, вибрация вокруг него почти болезненна, но ему так хорошо. Чонгук скользит обратно, плотно сжав губы, возвращается и немного задерживается, его тело двигается вместе с ним, он прогибается в спине, и Тэхён может увидеть изгиб его задницы. Он всё ещё в своих чёртовых носках, и Тэхён почти смеется, но рука Чонгука продолжается дёргаться между его бедрами, толкаясь локтем, и, блять, Тэхён знает, что это значит. Он сдерживает мучительный стон.  — Блять. Ты трогаешь себя? Ты… блять, — говорит он, когда из горла Чонгука вырывается стон, прямо над членом Тэхена, и тот даже не видит этого, но чувствует, будто его бьют в живот. Чонгук так возбуждён от одного только члена Тэхёна во рту, поэтому не смог сдержаться и стал трогать себя, гладя через плотную ткань джинсов. Мысли Тэхёна начинают путаться, он задается вопросом, насколько он возбужден? Как ему нравится трогать себя? Мокрые ли его боксеры? Больно ли в этих узких джинсах? Нравится ли Чонгуку боль?.. — Хочу прикоснуться к тебе, хочу прикоснуться к тебе везде. Ты такой горячий, Чонгук… о бо… Они двигаются в одно и то же время: Чонгук отпускает Тэхёна, а руки того находят чужие бёдра. Чонгук целует головку последний раз, бёдра Тэхена дергаются, ему приходится сдерживать себя, чтобы случайно не насадить его.  — Чёрт! Прости… Чонгук игнорирует его, нетерпеливо поднимаясь с колен, дергая за подол рубашки, заправленной в джинсы. Тэхен тянется к ремню, руки трясутся,  — Могу я… И Чонгук стонет, неуклюже снимая рубашку.  — Да, о Боже, ты можешь не спрашивать каждый р… ах! Тэхён расстегивает ремень, переходя на пуговицу и молнию, спуская джинсы, прежде чем Чонгук успевает договорить. Чонгук быстро дышит, моргая от удивления.  — Блять, — еле слышно говорит Тэхен, сжимая пальцами бёдра Чонгука так сильно, что, скорее всего, на них будут синяки, когда видит нижнее бельё Чонгука, черные обтягивающие боксеры, материал почти прозрачный, натянуты на его член. Головка промокла насквозь. — Ты нереальный. Чонгук фыркает, но Тэхён правда имел это в виду. Он подается вперед, всерьез намереваясь покрыть поцелуями каждую частичку его тела, полностью отдаваясь чувствам. Он целует кожу под линией нижнего белья Чонгука, руки скользят вверх-вниз по мягкой коже парня от голени до сочных бёдер прямо под задницей. Пресс Чонгука напрягается, еще один резкий приглушённый вдох, от которого у Тэхёна всё в животе сжимается.  — Подожди… блять, — говорит Чонгук, запустив руки в волосы Тэхена, одёргивая его. — Не трогай мой член. Тэхён шипит сквозь зубы, прижимаясь губами к горячей коже бедра Чонгука. Тот ласково проводит по влажным волосам.  — Извини, я… мне нравится, когда я заставляю себя ждать. Чем дольше не прикасаться к моему члену, тем сильнее я кончу.  — Но ты уже трогал себя, — замечает Тэхён, потому что помнит его образ, отчаянные, возбуждающе горячие движения, впечатление от этой картины до сих пор выжжено в сознании. Он облизывает край нижнего белья, стонет, когда дотрагивается до внутренней стороны бедра Чонгука, гладкого и немного скользкого от преякулята. Парень позволяет прикасаться к себе, раздвигая ноги немного шире для рта Тэхёна. Чонгук стонет, обхватив ладонями затылок парня, большие пальцы впиваются в загривок.  — Кто сказал, что я трогал свой член? Ох, блять, Тэ… — Тэхён сосёт его кожу, и слова Чонгука сливаются в хриплый стон, бёдра дёргаются в чужих объятиях, и Тэхён хочет почувствовать этот звук губами, хочет этого, когда переворачивает Чонгука на спину, когда входит в него и чувствует каждый сладкий дрожащий стон вокруг его члена. Именно эта мысль заставляет его спустить джинсы Чонгука до конца. Он поочередно поднимает колени, чтобы стянуть предмет одежды с лодыжек, осторожно кладёт левую ногу себе на колени, чтобы скатать носок. Чонгук на секунду теряет равновесие и впивается ногтями в плечи Тэхёна.  — У тебя нет фут-фетиша? Или какой-нибудь фантазии Золушки? Тэхён смеётся. Он целует линию от сгиба колена Чонгука до бедра, медленные, влажные поцелуи, от которых мышцы вздрагивают, а гладкая, почти безволосая кожа покрывается мурашками.  — Нет. Просто фетиш на раздевание тебя догола. С ума схожу, если честно.  — Ну, ты бы мог быть менее галантным и чуть более сумасшедшим и… ох! Тэхён прячет улыбку в нижней стороне колена парня, надавливая большим пальцем на подушечку ноги. Он не лгал насчёт фут-фетиша, но, возможно, у Чонгука всё же очаровательные ноги и гладкая ухоженная кожа. Возле ахиллесового сухожилия у него родинка, которая темнее, чем другие. Возможно, Тэхён должен сопротивляться желанию прижаться к ней губами. Его лодыжки изящны, как и остальная часть ноги, икры и бёдра мускулистые, над ними явно работали. Возможно, отвращение в голосе Чонгука — притворство, едва ощутимая дрожь проносится по телу, но она там, возле губ Тэхёна, в его руках. Возможно, для Тэхёна в Чонгуке очаровательно всё: от его очаровательных пальцев ног до фальшивого отвращения, льющегося из его очаровательного рта. Другая нога получает то же самое внимание, носок снимается, липкое бедро покрывается поцелуями, а затем Тэхён просто… Просто смотрит на него. Лежащую в спальне фигуру очерчивает лишь одна люстра сверху, и Тэхён жалеет, что у него нет более мягкого освещения, жалеет, что он не в квартире, которую делил с Хосоком и Юнги сразу после колледжа. Он представляет, как мерцающие огоньки падают на плечи Чонгука, сужаются на тонкой талии и изгибаются в бёдрах, расширяясь на плотных, покрытых поцелуями ляжках, на бугорках его грубых коленей, освещая и другие части тела. Угол его челюсти. Родинка на бедре, и та, на подбородке, которую так отчаянно хотел поцеловать Тэхён, и он думал об этом столько раз, что уже сбился со счёта. Шрам на щеке. Царапина на голени. Ещё одна, которую Тэхён заметил ранее, на предплечье.  — Как это произошло? — спрашивает он, проводя пальцами одной руки по недавно зажившему темно-красному струпу. Другой рукой он скользит вверх по бедру, пока не достигает талии и не устраивается в углублении, пальцы растопыриваются и поглаживают позвоночник, большой палец возле пупка. Чонгук напрягается. А затем подаётся прикосновению, и, чёрт, Тэхён был прав. Он хочет прикоснуться языком к каждому миллиметру его талии, но не думает, что сможет оторвать от ее изгиба свою руку, которая теперь не кажется такой пустой и глупо бесполезной.  — Край обрыва, — тихо говорит Чонгук. Его руки больше не держатся за плечи Тэхёна, только одна из них возвращается обратно в волосы. — Я взбирался на него. Эм. Почему ты… Ты так и будешь смотреть на меня? Тэхён моргнул. Его член просто закипает от нетерпимости, и да, что-то вроде того. Он бы просто смотрел на него, если это именно то, чего Чонгук хочет. Забудет, что он — тело, что Тэхён — это нечто большее, чем что-то, созданное с целью смотреть на Чонгука, на его силу и твёрдые округлые изгибы.  — Прости, — говорит он, улыбаясь глазами. — Ты просто действительно красивый. И это не про его тело. И сказано не просто так. Растрёпанные от рук Тэхёна волосы. Его большие бесконечные глаза. Блеск на губах размазался, и, снова, из-за Тэхёна. Из-за его члена. Большой палец поднялся вверх. Он вытер уголок более полной нижней губы Чонгука, идеальный лук Купидона. Чонгук закатил глаза. Его прежняя самоуверенная деловая позиция вернулась.  — Я уже голый. Тебе не нужно меня убалтывать.  — Ты не считаешь себя красивым? И ты всё ещё в нижнем белье, так что не совсем голый. Боксеры со свистом падают на пол. Тэхён сглатывает, пытаясь удержать язык во рту.  — Это шёлк?  — Да… какое тебе дело до… нет. Знаешь что, — Чонгук не заканчивает, толкает Тэхёна обратно на кровать, тот немного двигается, освобождая место, чтобы Чонгук тоже мог забраться, и… — Тебе нужно прекратить болтать. Твой рот почти так же нелеп, как твой чл… ох, блять! Тэхён меняет их местами за секунду, руки обхватывают чужое тело, убеждаясь, что Чонгук касается спиной взъерошенной под ними простыни, голова ложится на подушку. Чонгук смотрит на него снизу вверх, чуть не разинув рот от изумления. Тэхён наклоняет голову, опускается к бёдрам парня и улыбается, прикусив нижнюю губу. По позвоночнику пробегает довольная дрожь, когда Чонгук выдыхает протяжное «блять». Он дугой выгибается навстречу Тэхёну, опустив руки на его волосы. Он состоит из противоречий, как и Тэхён. С одной стороны, Тэхён — это член, широкие плечи и большие руки, но с другой — долговязость, мягкость и слабость. Он не похож на человека, который бы подрался с кем-то, и он бы правда не стал, но ему каждый раз нравится реакция людей, когда он просто показывает, что может. Это не драка, в любом случае. Это для Чонгука, в любом случае. Он покрывает поцелуями бёдра Чонгука, и в данную секунду он — просто рот. Просто руки. В любом месте. В любом месте на теле Чонгука, куда он только может дотянуться. Его ляжки. Его бицепсы. Мягкая податливость под твёрдой полоской пресса. Внутренней стороне его коленей. Он скользит руками между бёдер Чонгука, чтобы схватить его за задницу, стонет, когда разминает мягкую плоть, пока парень чуть ли не пинает его. Поэтому он продолжает, сосредотачиваясь на губах, скользящих по соску. Затем пытается отодвинуться, но Чонгук пинает его в этот раз по-настоящему, стучит коленом в бок Тэхёна, требуя:  — Да, своим ртом, можешь ли ты… Блять, да…. И вот здесь, своим… своими руками, пожалуй… Голос Чонгука ломается, когда Тэхён подчиняется, целует его грудную клетку, затем прикасается ртом к одному соску, нежно оттягивая другой тонкими пальцами, пока свободная рука продолжает блуждать по всему телу Чонгука, и Тэхён чувствует будто его недостаточно. Недостаточно ни рук, ни рта, ни себя, ни чего-то ещё. Может быть, недостаточно и Чонгука. Он не перестает касаться Тэхёна, его волос, его затылка, линии его плеч. Ноги поднимаются к чужому телу, пятки скользят вниз по спине, по его позвоночнику, по его заднице. Он не прикасается к Тэхёну губами, потому что рот слишком занят тем, что показывает, насколько ему хорошо. Вздохи и стоны, кажущиеся не столько высокими и тёплыми, сколько сладкими, они звучат так, будто если Тэхён прикоснется к нему здесь, поцелует там, то запросто сможет заставить спеть для него. Их члены соприкасаются, и Чонгук сжимает волосы достаточно сильно, чтобы это было больно. Тэхён хмыкает. Он кусает Чонгука за сосок и сжимает второй до такой степени, что тот становится розовым и опухшим. Чонгук гортанно кивает, гладит кожу на макушке, за которую и потянул, пробормотав: «Прости». Неожиданно сладкий жест.  — Беру свои слова обратно. Ох… Хм-м-м-м. Твой рот точно так же нелеп, как и член. Тэхён давится смехом, пытается сказать, что всё в порядке, он может дёргать Тэхёна за волосы, может дёргать самого Тэхёна и вообще всё, что только пожелает трогать, но Чонгук использует колени, чтобы создать расстояние между их телами. Руки обхватывают челюсть Тэхёна, большие пальцы лежат на щеках. Настойчивый. Тэхён в последний раз прикасается к соску, роняя крошечный поцелуй. Отстраняется. Глаза Чонгука широко раскрыты, он тихо дышит через рот, волосы разметались по всей подушке Тэхёна. Он выглядит растрепанно, но Тэхён знает, что выглядит ещё хуже. Знает, что хуже, потому что он — беспорядок Чонгука. Взъерошенный и раскрытый, Чонгук всё ещё похож на себя. Он не перестаёт водить большими пальцами по щекам Тэхёна. На какой-то момент он выглядит потерянным, будто забыл, что собирался сказать, какие слова вообще в принципе есть. Его пристальный взгляд режет глаза Тэхёна. Он смотрит на подбородок или, может, на горло. А затем он перестает смотреть так. Что бы в этом взгляде ни было, это исчезает.  — Достань смазку. И, верно. Потому что они больше, чем просто рты. Больше, чем просто губы. Тэхён ищет смазку и презерватив слишком долго, хотя знает, где они лежат. Первый ящик, в самом верху, между мазью для растирания грудной клетки при кашле и запасной парой очков. Чонгук шевелится на кровати, Тэхён слышит учащенное дыхание. Руки дрожат. Тэхён ловит свое отражение в стекле. Тяжелое чувство проникает в его мозг, его грудь. Он хотел что-то спросить у Чонгука. Что-то хотел…  — Она со вкусом клубники? Тэхён оглядывается, и он чуть не роняет смазку, ударяясь коленом о прикроватную тумбочку, потому что, чёрт возьми, Чонгук стоит на четвереньках, прижавшись грудью к матрасу и раздвинув ноги. Его спина идеально выгнута, когда он хмурится, смотря на Тэхёна. Щека прижата к простыне. Недовольный. Он одновременно и самая непристойная, самая грязная вещь, которую только Тэхён видел, и самая очаровательная.  — Ах, — говорит Тэхён. Оскорбленная бутылка в его руке ослепительно розовая. Розовее, чем губы Чонгука. Чонгук вздыхает. Его задница поднята вверх, она кажется больше, чем есть на самом деле, благодаря позе, и он действительно выглядит как мечта, что-то, что Тэхён придумал в своих самых отвратительных, самых сладких фантазиях.  — Не могу поверить, что собираюсь позволить кому-то, кто носит костюм Кумамона, засунуть мне в задницу смазку со вкусом клубники. Тэхён краснеет.  — Тебе и не нужно этого делать. Это единственная смазка, которая у меня есть, но тут за углом аптека. Я могу купить обычную, если ты хочешь. Или с каким-то другим вкусом. Или мы вообще можем не трахаться. Я могу отсосать у тебя. Или что-то другое, что ты захочешь. Или мы можем… просто поговорить. Или что-то ещё. Чонгук смотрит на него так, словно Тэхён спросил, умеет ли он летать. Или был ли он на другой стороне Млечного Пути.  — Это «Сладкий ягодный поцелуй», если это поможет. Тут ещё и другие ягоды есть, — добавляет он после долгого молчания. Чонгук зарывается лицом в простыни, плечи трясутся. Он встает на колени и тянет Тэхёна вниз на кровать, тень улыбки застревает в уголках его губ. Он с обиженным видом вынимает бутылку из рук парня, выдавливает смазку на пальцы, полупрозрачные розовые шарики скользят по костяшкам пальцев Тэхёна. Свет падает на пластик. Повсюду брызги, и это не звучит сексуально, но в контексте, для Тэхёна, — да.  — Не поможет, — говорит ему Чонгук. Он бросает бутылку рядом с бедром Тэхёна. Затем залезает на его колени, опускаясь так, что член парня оказывается около одной из его ягодиц, они соприкасаются кожей. Тэхён стонет от трения, чувствуя тяжесть Чонгука у себя на коленях.  — Правда нет, но поторопись и растяни меня уже. Покажи, не отстают ли руки от твоего члена и твоих нелепых губ. Они уже дотягивают, если судить по тому, как Чонгук прогибается под рукой Тэхёна, когда та проходится по его позвоночнику, по заднице, раздвигая ягодицы, она легко касается его входа, заставляя того стонать в плечо Тэхёна. По тому, как он всё это время реагировал на каждое прикосновение Тэхёна, но он примет этот вызов. Два пальца внутри, Чонгук трясется у него на коленях и впивается губами в грудь так сильно, что становится больно. Затем Чонгук ворчит, прижимаясь влажным ртом к чужой коже.  — Пахнет… ох… Как пластиковая клуб… ах, да, здесь… клубничный адский пейзаж, какого хрена? Я не могу… Тэхёну запах не кажется таким сильным, но он слишком рассеянный с Чонгуком в руках, потным и великолепным, так хорошо раскрывающимся вокруг пальцев Тэхёна, несмотря на сопротивление. Там, где это имеет значение, он не сопротивляется. Он начинает прорастать дерьмом, что означает заботу в какой-то степени.  — Здесь нет пластика. Может, парабенов тоже, если…  — О мой… Ты такой нелепый, прочитай мне этикетку, почему бы тебе не… — ворчит Чонгук, скребет зубами по ключице Тэхёна, раздвигает ноги шире, когда Тэхён надавливает на мягкую кожу между сфинктером и яйцами, пальцы медленно трахают его, глубоко проникая внутрь, хлюпающий звук смазки слишком громкий.  — Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Тэхён. И он это сделает. Правда. Но он сосёт один из сосков Чонгука, потому что ему это нравится. Но он сгибает пальцы и трётся о простату Чонгука, потому что ему, кажется, нравится это даже больше. Затем Тэхён немного дразнит, заставляет его ждать, ведь ему это нравится, он просил, он говорил. Чонгук смотрит на него сверху вниз, нахмурив брови. Раздражительный. Колени упираются в матрас по обе стороны от бёдер Тэхёна, и тот не должен это находить таким горячим, но он находит. Это не должно вызывать у него желание сжать в кулаке член Чонгука, свой собственный, заставить их обоих кончить нетерпеливо и резко. Но оно возникает, действительно, блять, возникает. Бёдра двигаются под Чонгуком, его член истекает, и естественная смазка течет по ягодицам, отчаянно нуждаясь в его тепле. Тэхён сильнее сжимает пальцы, запястье болит, но это не имеет никакого значения, потому что он ударяет по простате Чонгука, он давит на нее и трёт. Быстрые удары и медленные глубокие толчки, пока Чонгук действительно не начинает трястись у него на коленях. Какую бы ужасную вещь он ни собирался сказать Тэхёну, она заглушается вздохом, который вырывается из его горла. Он отчаянно цепляется за плечи парня, когда тот сжимает свои пальцы, и говорит:  — Ох, блять… Как ты так… Блять, да, да! Вот так. Блять, о Боже, пожалуйста! Тэхён сдерживает вырывающийся наружу стон, тянется ртом вверх по изгибу челюсти Чонгука, потому что ему нужно перестать умолять, никогда не переставать, вместо этого он должен просить, должен точно говорить, чего хочет, а затем он должен заставить Тэхёна работать, даря привилегию дать ему это. Тэхён в очередной раз трётся о простату Чонгука, и его ободок начинает сжиматься, раскрасневшаяся грудь сжимается, пресс быстро напрягается. Член плотно зажат между их телами и пачкает преякулятом мягкий живот Тэхёна и тонкую полоску волос на нём. Он стонет, прижимаясь прямо к уху Тэхёна, и тот прикладывает все усилия, вводя ещё один палец, пока свободная рука сжимает задницу, побуждая Чонгука двигать бедрами вверх вниз. Он скользит на чужих пальцах, а затем сжимает их дрожащими бёдрами.  — Блять! Ты… ах, должен остановиться, Тэх… ты должен…  — Всё в порядке. Ты можешь. Просто…  — Нет, — резко говорит Чонгук, но его тело продолжает двигаться, глаза закрываются, когда Тэхён прикасается к нужному месту, трется о простату в очередной раз, скользя вдоль его стенок, вызывая у парня стон. Нервы гудят. Он сжимает бицепс Тэхёна, матрас скрипит, когда он пытается подогнуть под себя колени. — Я сейчас кончу… блять! Сейчас кончу. Остановись… высунь свои пальцы. Я…  — Я знаю, — тихо говорит Тэхён возле его щеки, и, чёрт возьми, он так близко к его рту, и, чёрт возьми, Чонгук так близко, Тэхён хочет почувствовать это, хочет… — Я знаю. Ты можешь кончить. Блять. Хочу, чтобы ты это сделал. Хочу почувствовать это, давай же, Чонгук, позволь мне заставить тебя кончить… Плечи Чонгука расслабляются, и он выглядит так, будто подается этому. Подается жару, гребанному чувству, которое, должно быть, течёт по его венам, скапливаясь в бёдрах, в основании позвоночника, коленях, когда он со шлепком опускается на колени Тэхёна и…  — Ах, ах, — Чонгук скулит, выпрямляя спину. Он сжимает плечи Тэхёна, тянется к его запястьями. — Я говорил, что кончу первый раз на твоём члене. Тэхён удивляется.  — Первый раз… Он в последний раз двигает пальцами, а затем медленно вытаскивает их, и это кажется худшим из того, что он когда-либо делал, член дергается, когда Чонгук сжимает их, мешая. Тэхён пытается восстановить дыхание, но ему тяжело, тяжело перестать прикасаться к нему, сжимать липкими пальцами талию, бёдра, их внутреннюю сторону, заставляя Чонгука вздыхать, высоко и очаровательно. Чонгук остается в его руках на какой-то момент, но вскоре отстраняется. Он поворачивается, чтобы найти презерватив, или смазку, или свой телефон. Кто, блять, знает, что, потому что Тэхён точно понятия не имеет, его душа прекращает своё существование, стоит только увидеть задницу Чонгука, раскрытую и испачканную смазкой. И это слишком грубо для её описания, слова слишком скользкие и недостойные для того, чтобы передать, насколько она великолепна. Накаченная и мускулистая, но такая чертовски мягкая на вид, такая подходящая для рук Тэхёна. И он проверяет, конечно, он делает это, поглаживая её ладонями. Чонгук дрожит, и Тэхён чувствует, как поднимается тепло по кишечнику. Во рту слишком сухо, язык бесполезен ровно настолько же, насколько бесполезны руки. Его разум ведёт от желания, душа медленно возвращается к нему, пока он смотрит, как Чонгук тянется к чему-то, и, возможно, Тэхён должен помочь, должен сделать себя полезным, но его руки живут своей жизнью, пальцы разводят его ягодицы, проникая внутрь Чонгука.  — Ох! — Чонгук выгибается дугой, позвоночник будто плавится, а его узкое колечко мышц сжимается в пустоту, смазанная рука сжимается довольно сильно вокруг члена Тэхёна в ответ, и, ох, вот, за чем он тянулся. Тэхён стонет, думает, что теперь его член на вкус как ягоды, и как задница Чонгука, там, между его половинками, внутри него. Тэхён на секунду зажмуривается. Он выдыхает дрожащим голосом:  — Блять. Большими пальцами поглаживает сфинктер, наклоняется назад, чтобы позволить Чонгуку двигаться так, как ему нужно… что бы ни случилось, не выходя из него пальцами. Чувство, будто всё повторяется заново. Потому что задница Чонгука действительно очаровательная, действительное великолепная, светлее, чем остальная часть его слегка загорелого тела, на внутренней стороне левой половинки есть родинка, но это еще не самая худшая часть. Часть, заставляющая челюсть Тэхёна сжиматься, а дыхание сбиваться. Дерьмовый свет его комнаты делает сфинктер Чонгука невыносимо розовым, блестящим от смазки, которая стекает к внутренней стороне его бёдер и приземляется на ноги Тэхёна, потому что они вылили слишком много, она испортила простыни, возможно, пропитала матрас, но Тэхёну всё равно. Он хочет. Тэхён чертовски хочет… Тэхён хочет прикоснуться губами к месту, где Чонгук мокрый. Чонгук перестал двигаться, присел на колени у ног Тэхёна, изогнувшись. Его дыхание громкое, рука свободно обвилась вокруг члена. Приостановленный. Ожидающий. Возбуждение обжигает Тэхёна изнутри, и он не может… не может ничего с этим поделать. Он полностью обхватывает мягкие половинки Чонгука и скользит губами по левой, целует маленькую родинку, копчик. Дыхание Чонгука становится прерывистым, плечи высоко подняты, как будто он вот-вот перевернется. Тэхён наблюдает за ним, разминает кожу, спрашивает:  — Могу ли я… Чонгук стонет, уже протягивая руку обратно к лицу Тэхёна, теряясь где-то около челюсти, ушной раковины, спрашивает:  — Тебе нравится… Тэхён издает неразборчивый, гулкий звук из грудной клетки. Он прижимается лицом к нижней стороне ягодицы Чонгука, впивается поцелуем в его кожу, отчего Чонгук слепо запутывается пальцами в чужих волосах, в спешке случайно царапая ногтями лоб. Он обеспокоено оглядывается на Тэхёна, ласково протягивает руку, говорит:  — Дерьмо. Прости. Блять. Прости… Я… Тэхён слабо стонет, крепче обхватывает бёдра Чонгука, когда кажется, что он собирается вырваться. Он может вытерпеть боль, вытерпеть остроту нетерпеливых рёбер Чонгука. Он проводит по его мягкой ягодице более мягкими губами и говорит:  — Да, мне нравится это. Я правда… Я. Хочу тебя съесть… С этими словами Чонгук дёргает его голову вперёд, но Тэхён уже двигается ближе и утыкается лицом в зад, язык тянется вдоль его края одним длинным грязным движением. Чонгук практически вырывает ему волосы. Тэхён едва ли замечает это. Сейчас он — это рот. Руки, держащие бёдра Чонгука, его ляжки. Он — это язык. Что угодно, заставляющее Чонгука издавать эти крошечные звуки, задыхающиеся маленькие всхлипы, которые он заглушает постелью или чем-то ещё, будь то собственная рука или бедро Тэхёна. Просто выдыхает их в воздух, единственное, что слышит Тэхён сквозь шум крови, что приливает к его члену. Он отстраняется и позволяет своему горячему дыханию упасть на колечко мышц Чонгука, сжимающееся, розовое и очаровательное, пустое. На этот раз он более настойчив, язык скользит от его края к ямочкам на спине и обратно, оставаясь там, облизывает снова и снова, пока каждый вкусовой рецептор Тэхёна не чувствует этот гребанный ягодный вкус, такая большая, сладкая и чертовски влажная, во рту и на лице, размазывается по подбородку и прилипает к пальцам, пачкая бёдра Чонгука, его живот, ляжки.  — Блять, — стонет Чонгук, и Тэхён чувствует это вокруг своего языка, чувствует повсюду, за грудь тянет, а спина болит от изогнутой позы, в которой он замер, поэтому он обхватывает руками талию Чонгука, его бёдра, откидывается назад до тех пор, пока его плечи не приземляются на подушку. Чонгук практически сидит на его лице. Чонгук гортанно стонет. Его спина становится прямой, как шомпол, дыхание прерывистое, он практически задыхается.  — О Боже! Ох, блять! Тэхён стонет, когда Чонгук полностью сидит на нем, его бёдра по обе стороны от головы Тэхёна, и, чёрт, жара такая удушающая, такая мокрая, но Тэхён совсем не против утонуть вот так, когда во рту так сладко, а вокруг задница Чонгука. Он бы воспользовался своим последним вздохом, лишь бы довести Чонгука до такого, до чего он только хочет дойти. Он погружается внутрь, проводит языком по стиснутому ободку, целует его всё влажнее, пока Чонгук не отпускает волосы. Он наклоняется вперёд, чтобы снова взять в руку член Тэхёна, наконец, впиваясь звуками в кожу его бедра. Тэхён отступает назад, чтобы немного вздохнуть, совсем чуть-чуть, и руки раздвигают Чонгука еще шире. Он прикусывает изгиб его задницы. Бёдра сжимаются вокруг его лица, стоит только Чонгуку поцеловать основание члена Тэхёна, обхватывая руками яйца. Застонав, Тэхён крепко сжимает рот вокруг его входа, влажно скользя губами, и начинает сосать. Чонгук корчится. Он, кажется, не дышит в течение нескольких слишком долгих секунд, прежде чем его бёдра напрягаются. Единственное, что удерживают его от пинка Тэхёна или падения, — это руки парня, обхватывающие его ляжки, ладони, сжимающие его ягодицы. Эти звуки. Они звучат вырванными из горла, из этих достойных пения голосовых связок, и всё, что может сделать Тэхён, — это протолкнуть свой язык внутрь, облизывая скользкие стенки и отдавая слабые звуки в ответ. Он вылизывает его, язык проходится по стенкам Чонгука, пока внезапно не появляются руки, накрывающие его, дрожащие, сжимают его пальцы, поглаживая запястья. Чонгук приподнимает бёдра так сильно, как только может, полузадушенно произнося:  — Хорошо. Ты должен остановиться. Я чертовски… Я серьёзно. Тэхё… Ты должен трахнуть меня сейчас. О боже… Твой рот — худш… — он прерывается из-за стона, бёдра извиваются, когда Тэхён последний раз втягивает в себя воздух, издавая грязный звук, после чего сладко целует.  — Думал, мой рот был нелепым, — говорит Тэхён, уткнувшись в левую ягодицу. Он облизывает родинку, уже более одержимый ей. Руки Чонгука тяжелые, прикосновения пьянящие. — И ты уверен? Я могу заставить тебя кон…  — Кончить. Да, я знаю. Чертовски самонадеянно с твоей стороны думать, что ты можешь это сделать, — набрасывается Чонгук. Терпкий, податливый и беспорядочный он, находящийся в руках Тэхёна, исчез. Не то чтобы эта его версия тоже не привлекательна, то, как он требует то, что хочет, то, как он говорит:  — Как будто ты не хочешь, чтобы я сел на твой член. Душа-разум-сердце-тело Тэхёна снова покидают чат. К тому времени, когда они возвращаются на эту плоскость существования, Чонгук уже раскатывает презерватив на члене Тэхёна, стоя на коленях рядом с парнем на скрученных простынях. Его пот блестит в свете ламп. Глаза всё ещё блестят, когда пересекаются с глазами Тэхёна, во взгляде читается что-то между застенчивым и наглым, темнеют, когда Тэхён дёргается в его объятиях, трение влажное и гладкое. Чонгук снова садится на Тэхёна, только на этот раз перевернувшись. Тэхён останавливает его, положив руку на талию. Говорит:  — Подожди. Чонгук моргает. Плечи поднимаются и опускаются, волосы спутались над чернильно-чёрными бровями. Тэхён думает о том, чтобы убрать локон, упавший ему на ресницы. Спрашивает:  — Ты хотел бы… Я имею в виду. Можно я тебя поцелую? Ты бы хотел, чтобы я сделал это? Поцеловал тебя. Или. Ты хочешь? Поцеловать меня. Он думал об этом всю ночь, с той самой секунды, как увидел Чонгука, а тот уже подумывал о том, чтобы отсосать ему. Он не думал, что когда-нибудь так долго обойдется без поцелуев. Он знает, почему не настаивает на этом. Он удивляется, почему Чонгук — нет. Чонгук фыркает, его щёки становятся такими же красными, как грудь.  — Обычно люди не спрашивают. Они просто, знаешь, целуют. Теперь начинаю думать, что у тебя правда есть какая-то ролевая игра в уважительного принца, — говорит он пренебрежительно, буквально отрезая. Но его лицо розовое, как и рот. Как и все тело. Но он наклоняется к Тэхёну, оседлав одно из его бедер, их грудные клетки прижаты друг к другу. Тэхён наполовину пожимает плечами, наполовину умирает, его член упирается в член Чонгука, такой же твердый и влажный, как и его собственный. Руки находят талию, проходятся вдоль изгиба, где тело мягче всего.  — Некоторые люди не в восторге от этого. И мы ещё не сделали это, поэтому я и подумал, что должен спросить. Чонгук снова фыркает, на этот раз звук больше похож на смех. Взгляд опускается на губы Тэхёна, и тот снова наполовину умирает, возможно, вовсе остается мёртвым, потому что горло отказывается работать, когда он сглатывает. Он говорит:  — Это не какой-то там эскорт-фильм. Да, мне нравится целоваться. И да, я хочу… — он замолкает. Затем прочищает горло, касается подбородка Тэхёна, пальцы тёплые. — Ты можешь поцеловать меня, — мягко заканчивает он. Ну, что ж. Тэхён вдыхает, когда выдыхает Чонгук. Им требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Чонгук слегка наклоняется, на коленях слишком высоко. Тэхён встречается с ним на полпути, пользуется хваткой на талии, чтобы сильнее вжать его в свои бедра. Их носы соприкасаются. Всё ещё чувство, будто всё слишком мокрое. Член Чонгука влажно прижимается к животу. Его бесконечные глаза, как гребанное скопление звёзд, он потерялся в них давным-давно и так и не нашел дорогу домой. Вздох, целующий пространство между их губами. Ресницы трепещут, дыхание горячее, и потом… В ту же секунду, как их губы соприкасаются, Тэхён понимает, что облажался. Поначалу поцелуй мягкий. Сомкнутый рот, движения плавные из-за их липких губ. Рука Чонгука обхватывает чужое лицо. Тэхён проводит большим пальцем по изгибу талии, слегка потираясь об нежную кожу. Это заставило Чонгука резко втянуть воздух, сладкий стон застревает в горле. Он целует верхнюю губу Тэхёна, затем — нижнюю, дразнит губами, пока Тэхён не открывает рот и их языки не находят друг друга. Тэхён бормочет в ответ на поцелуй, притягивает его ближе. Чонгук полностью погружается в это, в него, руки путаются в волосах, он целует так, будто знает, что принадлежит ему, будто уже знает, что это его. Тэхён знает, что он облажался. Потому что он знает, что было у него в голове всю ночь. Потому что Чонгук засасывает его язык, позволяя тому грязно проникать в рот. Грязно и с определённой целью. Потому что волосы Тэхёна в беспорядке из-за него. Потому что он на вкус, как ебанные ягоды. Потому… Всё происходит так, как Тэхён и представить себе не мог. Он наблюдает, как изгибается в спине Чонгук, когда опускается на его член, в тот момент, когда он принимает его головку, бёдра мягко поворачиваются. Тэхён резко вздыхает. Он лежит на спине, руки свисают с бёдер Чонгука, пот скользкий. Это ошеломляет. Влажный жар, исходящий от его тела. Чонгук поднимается, мышцы спины напрягаются, вынужденно расслабленные плечи выставлены напоказ.  — Блять, — горячо шепчет Чонгук. Он держит член Тэхёна за основание, другой рукой давит на чужое бедро, как на рычаг. Уперевшись ногами в матрас, Тэхён садится и прижимает его к себе крепче.  — Подожди, — говорит Чонгук, опускаясь наполовину. Задница сжимается, когда Тэхён двигается, он чувствует сердцебиение через пульсацию вокруг него. Тэхён трётся лбом о его плечо, целует потную кожу. — Оставайся снизу. Нет, пока не надо. Пожалуйста. Позволь мне просто… да! Его убивает это «пожалуйста». Эта задница. Но ещё и просто этот Чонгук. Повелевающий и умоляющий, тело скульптурное и сильное в местах, где оно наиболее привлекательно, поэтически мужественное, будто кто-то вырезал его из какого-то древнего камня, мягкое и толстое в местах, где это наиболее важно, в местах, где приятнее всего прикасаться к нему. Тэхён ложится на спину. Его простыни пахнут Чонгуком, потом и чистым ароматом, который он, должно быть, носит: земляника и что-то цветочное, мульчирующее весной. И поддельный запах ягод, Тэхён знает, он, скорее всего, пахнет точно так же. Волна жара вокруг его головы, его тела, и он сосредотачивается на этом чувстве, потому что, если он сосредоточится на Чонгуке, его разорвет на части, и он даже не будет говорить о его члене. Трудно этого не делать. Не тогда, когда он может чувствовать, как бёдра Чонгука сгибаются, таз сжимается, когда он принимает остальную часть Тэхёна внутрь. Не тогда, когда его задница встречается с тазовыми костями, и он удовлетворенно вздыхает, качаясь на коленях пару секунд. Тэхён стонет, стараясь сдержать бёдра от брыкания. Чонгук трясётся над ним, они едва двигаются, но его ляжки дрожат, когда он наклоняется, колени опускаются, когда он растягивает себя членом Тэхёна, обе ладони на чужих бёдрах позади, руки скользкие от пота. Всё, что может делать Тэхён, — это лежать и позволять Чонгуку доставлять удовольствие самому себе, позволять ему доставлять удовольствие Тэхёну, потому что, чёрт возьми, он так плотно сжимается вокруг его члена, влажный, тёплый, заставляющий Тэхёна подвергать сомнению весь его предыдущий опыт, все знания о том, какого быть внутри кого-то, все знания о сексе, о всей этой метафизической ерунде, о которой думают люди, по их словам. Или это просто кайф. Он не помнит точно. Сейчас он чувствует себя, словно под кайфом. Может, это всё чертова ягодная смазка. Может, это всё просто запах горелого терияки, навсегда застрявший в его лёгких, может, он должен был принять душ, а может… Блять, это всё задница вокруг его члена, Чонгук начинает подниматься, крепко сжавшись, пока внутри него не оказывается лишь чувствительная головка, а затем медленно опускается, грубо и грязно трахая себя. И Тэхён пообещал, что не будет двигаться, но он не может держать руки при себе. Проводит ими вверх по талии, ведёт вниз, по его бёдрам, проводит пальцами по влажной коже с внутренней стороны, делает это снова, когда Чонгук задыхается, сжимая руки Тэхёна своими собственными. Чонгук ускоряет темп после каждого удара по чужой коже. Всё тело содрогается, голова запрокидывается назад, позвоночник выгибается дугой, когда он скачет на Тэхёне, бёдра вращаются быстро и беспорядочно.  — Ох, блять. Б-Блять. — он продолжает двигаться, тяжело дыша. — Боже, твой член. Тэхён приподнимается, ноги впиваются в кожу Чонгука. Тот отпускает его руки, хватается за половинку ягодицы, помогая себе, другой скользит по своей талии, и Тэхён присоединяется к нему, скользит пальцами вверх по спине, запутываясь в волосах, затем по плечам, по вздымающейся груди, плавно переходя к соскам. Чонгук стонет, тает в его руках, напряжение просачивается из его тела. Он немного отстраняется, подаётся рукам Тэхёна в его волосах, пока тот осторожно проводит по ним пальцами, путаясь в них, сжимает крепче и дёргает влажные пряди. Чонгук издает высокий пронзительный стон. Его задница ритмично сжимается, головка трётся о его простату, он слишком отчаян и не останавливается, даже когда перестаёт дышать, и кажется, что это всё слишком для него. Это слишком и для Тэхёна, его бёдра выгибаются, член пульсирует в Чонгуке, внутри так жарко и влажно. Он стискивает зубы, руки на чужом теле, язык кажется слишком толстым для рта, когда Чонгук задыхается, издаёт неразборчивые звуки, будто и его язык ощущается слишком большим. Тэхён действует как на автопилоте. Он сгибает ногу, оказывается в объятиях тела парня и дергает его за волосы на затылке, помня о шее Чонгука, о том, как он стонет. Следует быстрый вдох, Чонгук ещё крепче сжимается вокруг члена. Его тело сотрясается, что лучше всего ощущается в бёдрах, заднице, и он стонет так громко, как не стонал за всю ночь, протяжно, но в этом ничего такого нет, это не разыгранное представление, звук просто вырывается из него так, будто парень сам не до конца понимает, насколько громко он кричит. Не то чтобы Тэхён думал об этом. Чонгук сжимает его член, и Тэхён издает замученный звук, сердцебиение учащается. Влага капает на яйца, на бёдра, мокрые и тонкие. Тэхён прикусывает язык. Думает, что до крови.  — Ты просто… блять… просто… Ты кончил? Чонгук наклоняет бёдра и, блять, скулит.  — Да. Да! М-м-м, — он стонет, опускается ниже, задница влажно хлюпает, Тэхён всё ещё внутри. Его бёдра дергаются, будто он хочет отстраниться, но в следующую же секунду он снова продолжает качаться на нем, будто ему слишком хорошо, чтобы сделать это. Слишком сильные чувства его переполняют. — Но я всё ещё твердый. Хм-м. Не всегда знаю, смогу ли я и большинство парней… Но я должен п… На твоем члене. Блять. Тэхё… Блять. Тэхён беспомощно стонет. Его член толкается в Чонгука, он зовет его по имени. Впервые с тех пор, как он забрался на кровать. Его бьют ещё несколько вещей, но Тэхён пока игнорирует их. Он кладет руки на талию Чонгука, прижимается к вздымающимся мышцам.  — Ты так хорош. Чёрт, Чонгук, я… Ты уверен, что я тебя вообще не выдумал? — глупо говорит он, это всё глупый язык, честно. Чонгук удивляет его, начиная смеяться. Должно быть, это всё подкравшаяся усталость, или, может быть, Чонгук действительно просто смесь острого и сладкого. Чувствовать, как он смеётся, почти так же хорошо, как чувствовать, как он кончает. Прекрасно всё, что заставляет Чонгука дрожать, сидя на его коленях, он такой очаровательный. Чонгук мычит, оглядывается через плечо, и, чёрт, он великолепен, волосы спутанные, губы опухшие, глаза довольные, а черты лица расслабленные. Он выглядит таким заебанным. Божественным. Тэхён знает, что это всего лишь бесполезные пустые слова, но он действительно выглядит как нечто из какой-то другой реальности, все его маленькие несовершенства: его слишком большой нос, шрамы и царапины, пот, это все делает его ещё более нереальным. Высокий и красивый, и это слишком для Тэхёна. Он не верит, что тот действительно сидит на его коленях.  — Можешь трахнуть меня прямо сейчас, — говорит ему Чонгук. Он похлопывает Тэхёна по мягкому животу, ведет ладонью между их соприкасающимися телами, проводит пальцами по горлу Тэхёна. Исследующий. Любопытный. — Как ты хочешь меня трахнуть? Тэхён смотрит на него слишком долго. Чонгук позволяет, касается кадыка парня, его челюсти, его губ. Тэхён выдыхает. Слабый и дрожащий. Что-то в груди дёргает, делая его еще более слабым, заставляя его дрожать еще больше. Он поднял Чонгука, чтобы выйти из него, руки дрожат, Чонгук опускается на колени, чтобы помочь.  — Иди сюда, — говорит Тэхён, голос слишком глубокий, слишком мягкий. Они заканчивают тем, что прислоняются к спинке кровати, дерево впивается в плечи Тэхёна, живот Чонгука поднимается, когда Тэхён сгибает его колени и поднимает бёдра вверх, те влажно шлепают. Чонгук позволяет трахать себя так, как парень того хочет, встречая толчки Тэхёна, доводя того до края, когда стонет. Тэхён всасывает кожу шеи, покрытую оставленными прежде метками, одна рука блуждает вверх-вниз, сжимает талию, колено, всё, к чему только может прикоснуться. Проводит ладонью по горячей потной коже внутренней стороны бедра. Упирается ногами в матрас, немного меняя позу, чтобы действительно трахнуть парня, заставляет Чонгука раздвинуть ноги шире, а когда наклоняется, чувствует, как учащается дыхание парня. Тот откидывает голову на плечо Тэхёна, и они соприкасаются телами, буквально сливаясь, тела горячие и мокрые, и Тэхён не уверен, что был когда-либо прежде таким отвратительным во время секса: гудящее сознание и грязный пот, везде смазка, остатки от первого оргазма Чонгука липко и странно ощущаются на коже его бёдер. Глаза расплываются от удовольствия, давление царапает изнутри, хочет выйти, чтобы сладкая пытка закончилась.  — Блять. Чувствую… блять, — говорит Чонгук в угол его челюсти. Кусается, затем успокаивает языком неприятно саднящее место, когда Тэхён шипит, сильнее дёргая бёдрами. Тело выгибается, и Тэхён обхватывает его руками. Он сжимает одно из бёдер Чонгука, глубже входя в него, думает, что вот-вот потеряет сознание, когда парень сжимается вокруг его длины, тело такое гибкое и таящее в его руках.  — Дерьмо, — Тэхён скрипит зубами, когда Чонгук прикасается губами к месту под ухом, всасывает кожу, пока руки скользят вниз по бокам парня. — Твоя задница потрясающая. Ты потрясающий. Блять. Хочу прикасаться к тебе. Хочу заставить тебя кончить снова… блять. Могу я. Чонгук. Ты… Чонгук хрюкает, или фыркает, или смеётся или что-то ещё, но Тэхён пропускает это мимо ушей, потому что парень меняет позу так, что Тэхён входит в него до основания, потому что он пододвигается ещё ближе и накрывает его губы своими. Тэхён теряется в нём. Его губы чертовски мягкие. Какую бы липкую розовую штуку он не использовал, та помогает облегчить скольжение. Он проводит языком по нёбу Тэхёна, ощущая фальшиво сладкий и немного горьковатый привкус виски. Чонгук сосёт нижнюю губу, погружаясь в тепло рта Тэхёна. Даёт ему эти медленные, одурманенные поцелуи, вплетаясь пальцами в волосы, даёт Тэхёну эту горькую сладость, чтобы тот окунулся в неё. Вибрация будто вырывается из члена Тэхёна, пробегает по позвоночнику и плывет вверх по венам. Во время секса он предпочитает быть мягким ублюдком, потому что, да, секс есть секс. Однако секс — это некое продолжение любви, какая-то физическая основа. Тело расколото и отстранено, пусть и раскрывается членом, душа вывернута наизнанку в чьи-то руки, уязвима под зубами и добела раскалена в удовольствии-боли, что затуманивает мозг. И он позволяет им сделать это. Кладет себя на плаху, позволяя себя убить, позволяя прикоснуться к себе, позволяя благословить руками. С Чонгуком, стонущим у его рта, когда он переворачивается, отдавая всю силу Тэхёну. Не сделать этого невозможно. Вздымающейся грудью Тэхёна, не перестающей дёргаться с тех пор, как он только увидел парня в первый раз. Это немыслимо. Он даже не пытается этого не делать. Он собирается заставить Чонгука кончить. Он не может не сделать это. Он садится и скользит рукой по члену Чонгука. Стонет, когда чувствует, какой он влажный, дёргающийся в его крепкой хватке, потому что к нему ни черта не прикасались. Чонгук усердно сосёт язык Тэхёна и что-то бормочет ему в рот. Тэхён углубляет поцелуй, поглаживая его член, из-за чего Чонгук мычит через нос, Тэхён чувствует его прерывистое и горячее дыхание на себе, не отстраняется, но чувствует себя на грани. Игра окончена. Он хватается за бёдра, сильнее запрокидывая их, трахает себя же в этих влажных узких толчках, пока Чонгук не останавливается, раскрывает рот, когда он сильно сжимается вокруг члена Тэхёна и беспорядочно изливается в его кулак, попадая на костяшки и создавая ещё больший беспорядок на своих бёдрах, на бёдрах Тэхёна и на простынях. Любое напряжение, оставленное прежде, выплескивается прямо из костей Чонгука. Он медленно двигает бёдрами на члене Тэхёна, плечи вздымаются от учащенного дыхания и стукаются об грудь парня. Откинув голову на плечо Тэхёна, он смотрит на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша.  — Прости. Я слишком тяжёлый? Нужно, чтобы… Тэхён качает головой, прижимая Чонгука ближе, когда двигает бёдрами в него, что немного бессмысленно, тело дрожит, а задница все ещё слишком тугая и мокрая. Чонгук гудит от слишком сильной стимуляции, но всё равно сжимает руку Тэхёна на своём бедре, сжимается сам при следующем толчке, и живот Тэхёна дёргается, оргазм накрывает его с головой, член сильно пульсирует, и он кончает в презерватив. Стукается неловко головой, зарываясь в волосы Чонгука. Он вдыхает носом потный цветочный аромат, тело дёргается, а колени сжимаются достаточно сильно, чтобы суставы лопнули. Он не может заставить свои бёдра перестать вращаться, едва ощутимо непрерывно толкаться. Пока тело двигается, плавящий жар отключает мозг. Дышать с каждым вдохом всё легче. Он глубоко дышит, пока не чувствует, что легкие вновь наполнены кислородом. Чонгук крутится на его коленях. Какой-то странный звук застревает в горле. Он тянет Тэхёна за запястье.  — Перебор. Ух. Тэхён отпускает свой член. Извиняюще целует волосы, подбородок, пятнышко на щеке, которое он нашёл, венку, ощущая беспорядочный пульс. Он гладит его бёдра, бездумные легкие прикосновения, лишь кончиками пальцев. Такое чувство, будто он может утонуть в этом, Чонгук медленно восстанавливается, а Тэхён понимает, что был прав. Он не может заставить свой рот остановиться, не может дышать чем-то, если это не Чонгук. Чонгук мягко дышит. Он тянется к лицу Тэхёна. Проводит большим пальцем по скуле, слишком нежно и едва ощутимо. Через секунду он отстраняется, осторожно двигая плечом, чтобы не задеть чужой подбородок. Он садится, член Тэхёна всё ещё в нем, кажется, успокаивается, прежде чем подняться. Тэхён действует инстинктивно, сжимая презерватив одной рукой, пока вторую кладёт на бедро парня. Он стонет, когда Чонгук рефлекторно напрягается, затем издает тихий звук, когда чувствует пустоту внутри себя, и пинает Тэхёна в живот. Чонгук скатывается и плюхается лицом вниз на испорченные простыни Тэхёна. Это совсем не грациозно, но Чонгуку удаётся сделать вид, что он нацелен серьёзно. Будто его бёдра не дрожат. Будто он не трётся лицом об кровать, пока конечности становятся слишком бесполезными. Тэхён дотрагивается до его икры. Спрашивает:  — Ты в порядке? Чонгук фыркает. Он тихо стонет, когда Тэхён погружает большой палец в расслабленную мышцу, ноги разведены, демонстрируя мокрую грязную задницу во всей красе. Жар гудит в животе Тэхёна, появляется желание зарыться лицом туда, где Чонгук сладкий и влажный, более открытый, чем в прошлый раз. Чонгук потягивается, выгибая спину как кошка, мускулы напрягаются, переливаясь на свету. Тэхён позволяет этой мысли задержаться в голове. Член обвиняющее дёргается, напоминает о мерзком презервативе, розовой смазке и липком латексе, душащем его кожу. Он держит в руках вялый член и шаркает в ванну. Выбрасывает презерватив, мочит чистую тряпку. Матрас прогибается. Чонгук напрягается. Тэхён слегка касается его бедра.  — Мне нужно протереть тебя. Чонгук смотрит на него, моргая. Он кладёт голову на сложенные руки, раскачивает плечами в долгом гудении.  — Как угодно, дисней-мальчик. Тэхён хихикает. Медленными движениями вытирает грязь между ягодиц Чонгука.  — Просто делаю хоть что-то хорошее. Ты сделал всю работу. Чонгук криво усмехается. Кожа раскраснелась, а зубы блестят, пост-оргазм слишком хорошо смотрится на нём. Такой грязный, красивый и неприкасаемый, всё ещё позволяющий рукам Тэхёна прикасаться к нему.  — Не прибедняйся. Ты дал мне кое-что, с чем можно работать. Он смотрит на лежащий на бедре Тэхёна член. Мычит, вызывая призрачную пульсацию, ужасную мысль, что тот снова станет твёрдым этой ночью. Он ведь может, если Чонгук продолжит смотреть на него так.  — Держу пари, ты заставляешь всех мальчиков истекать слюнями. Да и девочек тоже.  — Что же меня выдало?  — Розовая смазка, — говорит Чонгук, губы ярко светятся, липкая сахарная вата.  — Хм. Так это то, чего ты хочешь? Кого-то вроде принца Чарминга?  — Кто сказал, что я чего-то хочу? Он, кажется, отшатывается от собственных слов, сгорбив плечи. Он впервые уклоняется от прикосновения Тэхёна. Тот уже закончил, стоит, сжимая тряпку в кулаке. Снаружи раздаётся гудок. Это напоминает, что за пределами спальни Тэхёна существует целый мир. Надо Чонгуку напомнить об этом. Он делает глубокий вздох. Чонгук медленно поднимается с кровати бёдрами вперёд.  — Ты уверен, что в порядке? Чонгук снова смеётся. Менее открыто.  — Мхм, просто пытаюсь убедить колени, что они должны снова стать твёрдыми. Он поразительно честен, когда Тэхён меньше всего ожидает этого. Тэхён не знает, чего он вообще ждёт. Прикрытия. Лжи. Может быть, это у Чонгука такая манера держаться. Как будто он хочет, чтобы ты думал, что он более осторожен, чем есть на самом деле. Тэхён говорит:  — Ты можешь остаться. Если хочешь. Тебе не обязательно уходить. Останься. Чонгук спрашивает:  — Ты хочешь, чтобы я остался? Тэхён всегда честен, поэтому он говорит:  — Да. И только потому, что Чонгук, может быть, тоже, он садится и отвечает:  — Я не думаю, что это хорошая идея. Грудь Тэхёна дёргается. Он спрашивает:  — Почему?  — Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтоб я остался не только на ночь. Это, возможно, самая самоуверенная и дерзкая вещь, которую говорил кто-либо из них. Это также правда. Может быть, Чонгук может читать его так же хорошо, как Тэхён думает. Он не говорит, что Чонгук поступает точно так же, когда сидит на кровати Тэхёна, хотя мог бы быть уже за дверью. Когда он прикасался, целовал и трахал Тэхёна, как будто тоже этого хотел. И прикосновений, и поцелуев, и секса. Они ничего не значат на самом деле. Негустой сексуальный мозг Тэхёна знает это. Трезво. Он говорит:  — Так говоришь, будто это плохо. Чонгук сохраняет нейтральное выражение лица, но вздыхает и тянется за нижним бельём. Свет ловит шёлк, хорошо сшитую строчку.  — Смотри. У тебя хороший член, и ты знаешь, что с ним делать. Отдаю тебе должное. Уже отдал. Не раз. Большой парень сверху не тратил своё время, давая кому-то большой член. Но… Он натягивает боксеры, мягкая ткань скользит по влажному телу. Он не смотрит на Тэхёна.  — Ты такой сладкий, Тэхён. Я не люблю сладкое. Ложь застывает на мгновение. Чонгук сглатывает. Исправляет:  — Не больше одного раза. Дальше джинсы, каждый кусочек ткани — как щит, барьер, и Тэхён догадывается, что он должен чувствовать себя отвергнутым, отшитым, но его грудь остаётся твёрдой, а дыхание не сбивается. Он находит старые боксеры у ножки кровати и следует за Чонгуком к двери, тот мягко ступает ногами по кафелю. Походка походит на походку мертвеца, будто он отпускает что-то, что отпускать не должен. Что-то, что заставит его пожалеть. Раскаиваться. В его груди. Может, нить, связывающую их, и только Тэхён может почувствовать его расстроенное сердце. Грудь Тэхёна не дёргается. Будто знает. Чонгук стоит в дверях, обувь на нём. Ему нужно время, чтобы привести волосы в порядок, он убирает назад локон, который думал поправить ранее Тэхён. Он окидывает Тэхёна долгим взглядом, его полуобнажённое тело, рот, лицо. Заставляет себя посмотреть ему в глаза.  — Если тебе станет легче, я почти никогда ни с кем не делаю этого дважды.  — Особенно если они сладкие? — легко спрашивает Тэхён, переходя на сарказм, садится на место, где сидит обычно. Мягко. Чонгук улыбается. Почти незаметно, но по-настоящему. Улыбка на его лице выглядит естественно.  — Большинство из них не такие сладкие, если тебе и от этого легче, — говорит он, пожимая плечами. Затем он выходит в ярко освещённый холл и, не оглядываясь, поворачивает за угол и исчезает. Тэхён закрывает дверь. Смотрит на освещённую дерьмовым светом гостиную. Пытается смотреть на неё с тем же удивлением, что и Чонгук до этого. Он считает, что не заслуживает того, чтобы чувствовать что-то лучшее. Что угодно, правда. В его груди что-то не так. Не дёрганье. Что-то из ряда вон выходящее. Он смотрит на сфотографированный пульсар на дальней стене, интересуясь, насколько он сладкий, если то, что он хотел сделать, — пригласить Чонгука на ужин, поцеловать его родинки, выяснить, что у него внутри, не дотрагиваясь до него, а то, что он сделал вместо этого, — отвёз домой и трахнул. Он не задаётся вопросом, увидит ли Чонгука снова. На самом деле… Соулмейты не встречаются в реалии.