Питер свёл нас вместе

      — Спасибо, что подвёз и ещё раз извини за тот дебош. До свидания, Арсений, было приятно познакомиться. И да, Серёж, давай ты с Окс как-то сам, я не посредник.       Парень за рулём улыбнулся, голубоглазый мужчина замахал рукой словно маленький ребёнок. Машина отъехала, оставляя Антона наедине со своим бадуном. Он мрачно взглянул на часы 03:56 — отличный вечер, обмыл, блин, сдачу. Шастун медленно поплёлся в квартиру, на досуге вспоминая о произошедшем, о новости Добровольского и Щербакова, про Эда, про Сережу и Иру, про этого чертовски странного Арсения и его смех.       В замочной скважине скрипнул ключ и послышалось два щелчка. Парень ввалился в квартиру и уже готов был завыть от головной боли, когда увидел мягкий приглушённый свет.       — Чёрт…       Антон насторожился, этот свет мог значить только одно. Дома Эдик. Он ждал. Давно? Случилось что-то ужасное? С кем? С ним? Или что-то дома? На носочках Шастун вошёл в комнату, откуда растекался свет. Небольшой ночник в виде полумесяца постельно-бирюзового цвета с глазками и улыбкой, куплен специально для Выграновского, горел почти прозрачной голубизной, не слишком тёмный, но и в меру светлый; Эд боится темноты с глубокого детства и к двадцати с лишним годам так и не избавился от страха, ему всегда было стыдно за эту свою маленькую слабость, о которой почти никто не знал. Возле ночника лежал вскрытый конверт, Антон взглянул на адрес, Воронеж, мама. Мама Антона. Знакомый, мелкий витиеватый почерк грел душу. Шастун взглянул на Эда, который свернулся колачиком и тихо сопел в подушку.       » Антоша, здравствуй. Я так давно тебе не писала, прости. Как твоя учеба? Как Эдик? Что интересного, родной? У меня всё в порядке, недавно приходил твой отец, принёс цветы. Он всё продолжает извиняться за содеянное, говорит что это было лишь временное помутнение, что в жизни больше ни капли в рот не возьмёт. Я думаю что он говорит правду, потому что прошло столько времени, а он действительно больше не пил. Я, кстати, попросила тётю Лену, она переведет тебе деньги. Отец нашел работу, он устроился водителем на грузовую машину. Говорит очень хорошие ребята в коллективе. Ой, Антоша, а Олечка… "       Дальше Антон читать не стал, потому что не было смысла, мама снова начнет рассказывать какая молодец Оля, кем бы она не была, про одни и те же «интересные» истории отца. Никакая тетя Лена конечно же не переслала деньги, она просто оставляла их себе, нет, первые пару раз деньги конечно приходили, но дальше видно тетя просекла фишку и всё. Про отца конечно же всё тоже ложь, разве может только то, что он сожалеет, по крайней мере, хочется надеяться. Парень тяжело вздохнул и посмотрел на друга, который как ребенок свернулся и спал, изредка хмуря брови.       — Что же такого случилось, Эдди?       Прошептал парень, скорее обращаясь к себе. Шастун накрыл друга одеялом и отправился в ванну, стирать с себя остатки вечера.       Скрипнул вентиль крана, зашипела вода, прохладные капли обдали кожу приятными мурашками, душ — отличное отрезвительное, он быстро остудил голову, возвращая все мысли на круги своя.

***

      Антон вышел из ванной комнаты. На бедрах повязано махровое розовое полотенце, маленьким голубым он протирает волосы, парень взглянул на часы. 6:26. Ложиться смысла уже нет, Шаст взял пачку сигарет и вышел на балкон, открыв окно, он закурил. За старенькими хрущовочками начинало виднеться солнце. Золотисто-оранжевые подтёки смешивались с чернушно-синим ночным небом. Двор начинал потихоньку оживать, завелись несколько машин, которые через минуту скрылись за поворотом и снова стало тихо, где-то в кронах по осеннему рыжих деревьев сонно кричала ворона, будя своих собратьев. Послышалось шарканье, парень опустил глаза и увидел бабушку. Женщина волокла несчётное количество баулов, задумавшись, Антон пытался угадать куда она направляется. Вышла девушка в спортивном костюме, рысцой пробежала несколько кругов и начала растягиваться на детской площадке. Шастун все так же стоял с голым торсом и мокрой головой, продолжая монотонно выпускать дым из лёгких, наблюдая за мечущейся туда-сюда стайкой воробьёв, он задумался:       Ни это ли то самое счастье? Тихий утренний день, украшенный громким птичьим чириканье и далёким собачьим лаем. Он по прежнему молод, беспечен, хоть и не может быть на 100% уверенным в завтрашнем дне, он всё равно чувствует себя ужасно спокойным.       — Как там в той песне, — пробубнил он себе под нос так тихо, что только ветер и мог его услышать. — А пока гуляй студент, даже если денег нет, да по-любому денег нет… Так вроде? — Он задумался. — Так, а это, блять, тут при чем?       Подумав, что мозг окончательно начинает отказывать, Антон затушил сигарету и пошёл на кухню, заварить себе кофе. На самом деле, то что он пьёт, трудно назвать кофе, на вкус как помои, да и цвет какой-то мутный и не пахнет вовсе. Подумав про отвратительный напиток, Шастун не заметил башню из книг и, задев их ногой, они с тихим грохотом повалились на пол. В этот момент парень вспомнил всевозможных богов, моля о том, чтоб его друг не проснулся.       Чайник начал закипать, но его выключили, до того как он начал свистеть, признаки жизни подал телефон. Матвиенко: Шаст, ты тут книжонку забыл. фото

Вы:

А, ну оставь себе или выкинь. Отстой просто, а не книга, шарлатанство.

Матвиенко: Понятно. Ты как? Не тошнит? Голова не кружиться?

Вы:

Нет, мам, я уже не маленький)

Матвиенко: Засранец Т_Т старших уважать надо!       Парень улыбнулся и сел на стул, стал листать ленту новостей и параллельно попивать кофе. Серый свет кухни постепенно смешивался с рассветным солнцем, придавая помещению золотые и красные оттенки.       — Ша-аст…       Растрёпанный Эд стоял в дверях. Взлохмаченные волосы, мятая майка, сползшие на бедра шорты, Выграновский сонно потирал глаза, пытаясь окончательно разбудить самого себя.       — Будешь? — вопросительно махнул головой на кружку Антон.       — Мгм… Где… Где ты был?       — В баре… Сахар? Не смотри на меня так. Это Матвиенко, он опять интересовался Оксаной, и, как бы между прочим, среди рассказа мне продолжали подсовывать спиртное, я соответственно напился в доску, о, а потом на сцене, в этом самом баре, я Ирку увидел, она там что-то типа стриптизерши. Ну… я на пьяную голову и полез к ней, мол, Ира, чё ты здесь делаешь, пошли домой и всё такое, ну и конечно же нас за такое поведение вышвырнули. Потом я блевал за лавкой, дальше, судя по всему, потерял сознание, а очнулся у Серёжи в машине. Посреди леса. На секунду думаю, всё, прощай моя анальная девственность, но нет. Мы просто ездили забирать «друга». Ну и потом Серёжа привез меня домой, а тут ты. Я не ложился, сразу в ванну пошёл, и долго на балконе стоял, курил, и всё.       Эд открыл было рот, что бы возразить или что-то добавить, но запнулся и лишь прошептал, потупив взгляд в стол:       — Видел…?       — А? А… да… Опять про отца… и Олю. Кто она вообще такая, чёрт возьми?       — Я… Она… Она твоя сестра, Антон…       — Чт…       — Твоя сестра, Шаст. Она погибла… Это было до твоего рождения. Ей было семь или восемь лет. Она возвращалась из школы и её сбила машина. Именно после этого твой отец начал пить. В первом браке у него не было же детей, да? Я полагаю, что он очень хотел именно девочку, а когда Олю сбили, вот он и…        — Откуда… — Антон стоял, ошеломлённо смотря на друга, который, почему-то стыдливо, опускал глаза и нервно заламывая пальцы, на негнущийся ногах Антон подошёл к столу и сел. — Нет… Нет, как давно?       — Почти год…       — А...       — Из архивов и расспросов.       — Почему именно сейчас? Почему ты не рассказал это сразу?       — Знал что ты расстроишься, а тогда ещё Ира и… Скоро ты уезжаешь за границу, и я подумал, что, если не сейчас, то когда? Вот так.       Шастун сверлил взглядом друга, который вдруг начал казаться незнакомцем, но испугавшись этого потупил взгляд. В голове было всё сразу и в тоже время ничего. "Так... Мама... Не сошла с ума...?" "Я плохой сын" "Оля..?" "Почему...". Сотни, тысячи вопросов вертелись в голове. Казалось голова сейчас лопнет, вопросы изнутри давили на черепную коробку. Ничего не было видно, ничего не было слышно, только вопросы, вопросы, вопросы.       -Антон... Антон...! Шаст!!       Словно из тумана послышался голос Эда. Обеспокоенный парень уже сидел перед другом, слегка его потрясывая.       -Антош, ты меня слышишь? - кивок. - Хорошо... Антош, ты не виноват, понимаешь? Когда девочка умерла, тебя в помине не было. Маму положили в польницу не только из-за неё, сам же всё прекрасно знаешь, Антош. Не нужно делать выводы раньше времени.       -Смотри сюда. Сюда смотри, кому говорят! - Шастун пытался спрятать глаза, понимая что в них Выграновский видит всё-всё. - Значит слушайте сюда, Антон Андреевич, спокойно перевариваешь всю информацию, и так же спокойно едешь в Англию, ясно? Учишься, потому что не зря ты тут вкалывал и мама сама себе не поможет, а потом заканчивается триместр, да?       -Ты приезжаешь, и если захочешь, то мы с тобой поедем в Воронеж и сами спросим у мамы всё о чем ты думаешь, да?       Антон снотрел на Эдика и не понимал. Не понимал, как он понял весь его внутренний мир за несчастные пару секунд, как у него каждый раз получается его успокоить, зачем он узнал про эту Олю, и с чего вообще начал думать что мама про неё не просто так пишет? Но наверно самый главное "за что", это - за что, за какие заслуги бог даровал ему такого друга? Пожалуй это тот единственный человек, помимо матери, за которого Антон готов отдать жизнь. Потому что такого Эдика больше днем с огнём не сыщиш.       -Антош, опять улетел. - перебил размышления Скруджи.       - Прости...       -Так, не грусти, а то попа не будет расти. Давай допивай свои помои и спрашивай о чем хочешь.       Шаст кивнул и взяв в руки кружку снова уставился в никуда. Он не знал с чего сначать и стоит ли начинать вообще.       - Когда... Когда и почему ты начал думать что Оля - не просто больная фантазия.       - Хм, ну что-то странное я начал замечать ещё в школе. Люди часто шептались за спиной, что-то вроде: "бедная женщина", "такое горе", "несчастный мальчик", "бедная семья" ну и все такое. Никогда не замечал? - у Антона в голове яркими вспышками мелькали воспоминания о подобных случаях. Появился первый пазл. - Потом, у тебя же дома стояли фотки девочки, мама называла её Оля, и говорила что она живёт очень далеко, что по сути не ложь. А когда твоя мама легла в больницу я случайно услышал разговор между своими родителями, я так понял они обсуждали ту аварию и её последствия, ну а потом и письма. Мне просто стало интересно где, что и как. Я начал расспрашивать своих, тех кого знал и все такое. Потом воспользовался архивом, так и узнал. Почему не рассказывал, знал что будет что-то подобное и что есть шансы так просто не отделаться. Почему рассказал сейчас, много причин. И уже кажется начинаю жалеть что рассказал...       - Нет... Спасибо...