Личное дело

Голова Кайла то и дело маячила в кухонном окне. Он походил на маленького ребёнка, которому до зуда в кончиках пальцев хотелось подслушать, о чём же говорят взрослые, но сделать это было невозможно, поэтому только и оставалось, что с любопытством коситься через стекло. Даниэль до конца застегнула куртку, замечая, что с каждым днём на улице становится всё прохладнее, и заняла одно из садовых кресел, стоящих на террасе. Она непроизвольно поёжилась от холода, глядя на то, как Эш в своей расстёгнутой кожаной куртке ловко запрыгивает на широкие перила, игнорируя второе свободное кресло. Янг не жалела о произошедшем не более чем получасом ранее, если бы она не трахнула Эш, а назвать свой животный порыв она могла только этим грубым словом, то, вероятно, сделала бы вещи гораздо хуже. Блондинка ей вроде как нравилась, во всяком случае, она привлекала её физически, а о чём-то другом Даниэль не хотела позволять себе думать, потому что эти переживания и страсти никак не входили в её планы. Вот только после их момента внезапной близости всё стало казаться сложнее. Было сложно не обращать внимания на длинные ноги Эш, которые она вытянула на перилах, на слегка подрагивающие пальцы перебинтованной руки, зажимающие наполовину выкуренную сигарету, на чуть припухшие губы, обхватывающие эту самую сигарету для очередной затяжки, на то, как горит собственное плечо, хранящее чёткие следы от зубов блондинки. Янг будто стала как-то острее ощущать окружающее, и это одновременно раздражало и интриговало. На мгновение зажмурившись и легко тряхнув головой, Даниэль сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя собраться. Лёгкий запах сигаретного дыма, доносившийся до неё, немного помогал очистить разум от эмоционального яда, которым он успел пропитаться за то короткое время, когда женщина потеряла контроль. — Так что ты хочешь знать? — докурив сигарету, подала голос Эш. Выражение её лица и то, как звучал голос, показывали абсолютное спокойствие, и Янг бы могла на это купиться, если бы своим профессиональным взглядом не замечала, как едва заметно нервно подрагивает нога девушки. — Хочу понять, что ты за человек и какие карты прячешь в своём рукаве, — подбирая каждое слово, ответила Янг. Она не хотела, чтобы это выглядело как допрос. Как бы там ни было, но они достаточно долго пробыли рядом, чтобы окончательно убедиться, что они находятся по одну сторону баррикад и должны доверять друг другу, но как раз с этим самым доверием у Даниэль были проблемы. Она не думала, что девушка может представлять для неё опасность, но её странности и недомолвки оставляли неприятный осадок, от которого хотелось избавиться. — Наверное, не очень хороший я человек, раз оказалась в такой жопе вместе с тобой, — девушка пыталась звучать привычно дерзко и непринуждённо, но вышла скорее нервная усмешка. — Почему ты переехала в Америку? — поняв, что без толчка в нужном направлении Эш не начнёт говорить вообще ничего, спросила Даниэль, неотрывно глядя на девушку, чтобы не упустить ни единой эмоции. Эш туго сглотнула, не спеша отвечать. Первым порывом было соврать. И вторым. И третьим. Это желание, как навязчивое диалоговое окно, то и дело всплывающее на рабочем столе, высвечивалось в её сознании, но она упорно продолжала его блокировать. В её запасе было с десяток красивых, продуманных историй детства и переезда в Америку. Была слезливая, в которой она была сиротой из детского дома, терпящей издевательства и, в конечном счёте, спасённая доброй пожилой парой из Луизианы. В другой Эш представлялась как избалованная дочка дипломата, сбежавшая от родительской любви. Ещё была про родителей-алкоголиков. И совсем банальная, согласно которой блондинка росла в совершенно обычной семье, просто так вышло, что оказалась чуть умнее сверстников. Ах, да, была ещё одна, про спецшколу русской секретной службы, в которой, якобы, детей с самого рождения начинали готовить к шпионской работе. Эта история была самой захватывающей, и её охотно заглатывали все, кому Эш приходилось её рассказывать, потому что все нисколько не сомневались, что сумасшедшие русские на самом деле готовят профессиональных убийц с пелёнок. В крайнем случае, всегда можно было придумать новую сказку на ходу. Для Эш это не составляло никакого труда. Уж что-что, а врать она умела. Вот только осточертело ей это. Где-то очень глубоко, запрятанная так, чтобы и самой не вспоминать, в её памяти хранилась ещё одна версия её жизни и переезда в Америку, та самая, которую знали лишь несколько человек, и то лишь потому, что были её частью. Та самая, которую она отрицала для самой себя. — Переехала — не совсем правильное слово. Я сбежала, — едва заметно выдохнув, Эш встретилась с Янг взглядом. Такой взгляд Даниэль раньше видела у преступников, которые совершали чистосердечное признание: облегчение от того, что больше не надо держать тайну в себе и одновременно ужас перед неизвестностью будущего. — Ты нарушила закон своей страны? — Янг с трудом представляла ситуацию, в которой шестнадцатилетний подросток был бы вынужден начинать новую жизнь. — Я бы так не сказала, — снова нервно усмехнулась девушка. — Слушай, вот как мы можем поступить, — сжав окурок в кулаке, быстро заговорила Эш. — Я могу обрисовать тебе свой переезд в общих чертах, потому что подробности никак не относятся к тому, что сейчас творится в моей жизни. — А если я хочу знать подробности? — осторожно проговорила Янг, потому что она хотела, она чертовски сильно хотела хоть на мгновение забраться в голову к Эш и заглянуть за закрытые двери, чтобы начать понимать эту девушку. — Тогда… — Эш замерла. А что тогда? Тщательно выстраиваемый образ, который блондинка пыталась демонстрировать Даниэль, рухнет. По сути, это ничего не изменит, Земля не перестанет вращаться вокруг своей оси, ЦРУ и АНБ не перестанут разыскивать их. Янг, скорее всего, начнёт смотреть на неё как на другого человека, вернее, она увидит её настоящую и вряд ли будет в восторге. Но это даже к лучшему. Если между ними будет сохраняться дистанция, Эш будет гораздо проще не свихнуться. — Тогда слушай, — решительно кивнув самой себе, девушка перевела взгляд на небо. Если представить, что говоришь сама с собой, будет проще. — У меня конченная семейка. Без шуток. В детстве я, конечно же, этого не понимала, но так и есть. Дед при Советской власти был каким-то крупным партийным работником и вроде жил отлично, но при этом мечтал свалить в Европу или Америку. Тип он был продуманный, готовил себе красивую жизнь и почёт, сливая рабочую информацию ЦРУ, чтобы они потом и помогли ему с побегом. Но жизнь сложилась иначе, дед влюбился, женился, у него родился ребёнок — мой отец, и бежать уже было невозможно, — словно опомнившись, Эш быстро взглянула на Даниэль, которая слушала её, затаив дыхание. — Ты не подумай, что я издеваюсь и специально гружу тебя какой-то хренью про неизвестного старикана. Просто, говорю же, у меня конченная семейка, и чтобы это объяснить, приходится заходить издалека, — дождавшись понимающего кивка от Янг, девушка снова отвернулась от неё и продолжила рассказ, параллельно играясь с зажигалкой в руках. — Так как дед свою мечту исполнить не смог, он решил отдать её по наследству любимому сыну. Когда я родилась, деда уже в живых не было и подробности о нём и о том, как воспитывался мой отец, я узнала, уже будучи взрослой, от людей, близких к семье и из документов ЦРУ. Так вот, дед чуть ли не с пелёнок вручил сыночка на попечение тех, кто сотрудничал с американской разведкой, чтобы из него вылепили идеального агента. Представляешь, как старый хрен был рад, когда с возрастом выяснилось, что у сына незаурядный склад ума. Он был чуть ли не маленьким гением по части всяких вычислений. Для ЦРУ это было подарком с неба — минимум стараний, немного пропаганды и манипуляций и вот, спустя пару десятков лет, у них оказался свой человек в одном из самых закрытых научно-исследовательских институтов страны. Правда, к тому времени СССР уже всё меньше напоминал грозного соперника, как это было в те же шестидесятые, а потом и вовсе загнулся, но всё же шпионские игры продолжали процветать, а как известно, у любого шпиона должно быть отличное прикрытие. Вот так отцу подобрали будущую жену — милую девушку, которая считала себя выдающейся пианисткой, загнивающей в стенах постсоветских консерваторий и лелеющую мечту вырваться за границу и прославиться там. Ему почти тридцать, ей едва исполнилось двадцать — оба считались молодыми гениями в своих областях. Красивая пара для всех, кто бы захотел взглянуть со стороны. Для идеальности картинки не хватало лишь последнего штриха — ребёнка. И тут в эту историю врываюсь я. Та-дам, — блондинка театрально раскинула руки и склонила голову, беря небольшую паузу, чтобы прикурить сигарету. Она будто оттягивала дальнейшую часть рассказа. — Институт отца почти перестал проводить исследования, так как в стране царил такой хаос, что было не до науки. С тягой людей к музыке тоже, как понимаешь, стало туго. Отец с матерью фактически остались без дел, по которым фанатели всей душой. Запрос в ЦРУ о переезде в Америку ничего не дал, сказали им, мол, ждите, может, скоро ещё пригодитесь нам на Родине. Проще говоря, кинули, да и не только их. Мне кажется, тогда много кого поимели. Но суть в том, что родителям некуда было девать весь свой энтузиазм и его решили направить на меня. Ребёнок, родившийся для галочки, стал их новым проектом. Не знаю почему, но все мои первые воспоминания связаны с отцом. Может, он как-то ограничивал мать в её стремлении быть рядом, а может, она сама не так уж и стремилась. Она тогда подалась в науку, пыталась разработать уникальную систему обучения музыке. Я рано научилась говорить, и, естественно, отец решил, что это знак и что я очередной гений его семейной линии. На самом деле мы с ним были по-настоящему близки, я как-то всегда чувствовала себя с ним на одной волне. Он был очень неординарным человеком, если бы ты могла познакомиться сейчас с ним таким, каким он был тогда, то ты бы тоже, наверняка, была впечатлена. У него был какой-то дар очаровывать людей. Обаятельный, харизматичный, до одури красивый — ему хватало одного взгляда, чтобы женщины растекались перед ним в лужи. А, ну, как бы да, забыла уточнить, у отца с матерью никогда не было никакой любви, они жили вместе скорее из соображений безопасности, продолжая поддерживать старую легенду. Мне кажется, они даже ненавидели друг друга. Так вот, отец был каким-то нереальным: он свободно говорил на трёх языках, обладал таким тонким чувством юмора и шикарным голосом. А я с детства была папиной дочкой, смотрела на него как на личного героя. Кажется, в итоге он даже любил меня, несмотря на то, что я не была рождена сугубо по его желанию. Вместо садика я каждый день ходила с ним на работу и впитывала в себя любые знания, которые мне давали. Это было весело. — А мама? Она вообще не участвовала в твоей жизни? — непонимающе нахмурилась Янг. — Она участвовала. Ну, вернее, пыталась. Понимаешь, вот с ней мы были совершенно чужими людьми. Даже когда я была совсем мелкой и пыталась инстинктивно тянуться к ней, ей было наплевать. Она никогда меня не хотела, и мы обе это чувствовали. Но она пыталась сделать из меня подопытного хомяка для своих методик преподавания. Может, чтобы отца позлить, хотя, он был только рад, когда в три года меня усадили за пианино и у меня начало постепенно что-то получаться. Основная проблема была в том, что мать не знала границ, для неё кроме музыки не существовало ничего. Она сама могла сидеть за пианино целый день и пыталась заставлять меня делать то же самое. Мне нравилась музыка, опять же, скорее благодаря влиянию отца, но вычисления, а потом и программирование мне нравились куда больше. У отца на работе был крутой компьютер, таких было всего парочку на всю страну, и мне разрешалось под присмотром какого-нибудь умного дяди-профессора за ним сидеть и учиться работать с такой техникой. Ты представляешь мой восторг? Мои ровесники таблицу умножения с горем пополам учили, а я училась кодированию. Мать это всё злило до трясучки, она считала, что отец губит мою жизнь, не давая развивать музыкальный дар, но он посылал её куда подальше. В какой-то момент он вообще запретил ей заниматься со мной, потому что она становилась всё более психованной, и я стала ходить только на занятия к своему учителю — другу семьи, который был вроде как музыкантом, а ещё когда-то был связным ЦРУ. Поэтому, как бы, с отцом дружба у них и сложилась. У Музыканта тоже была особая атмосфера, там постоянно тусовались совершенно разные люди: какие-то бывшие агенты, бродячие артисты, действующие следователи. И все пытались научить меня каким-нибудь прикольным вещам типа фокуса с монеткой, вскрывания замков булавкой или завязывания морских узлов. Мне кажется, я тогда была самым счастливым ребёнком на земле, — блондинка открыто улыбнулась, но её руки продолжали судорожно играться с зажигалкой, и Даниэль опасалась, что она вот-вот начнёт прикуривать очередную сигарету. Чем сильнее Эш нервничала, тем чаще курила — это Янг уже поняла, как поняла и то, что ей это ужасно не нравится. — Мне было одиннадцать, — чуть дрогнувшим голосом, продолжала блондинка. — Это было восемнадцатое ноября. Среда, — палец девушки всё чаще и чаще нервно гонял колёсико зажигалки, а взгляд был устремлён в одну точку перед собой. — Я тогда его в последний раз видела. Отца. Он просто исчез, как будто его никогда и не было, — палец случайно скользнул в обратную сторону, зажимая кнопку подачи газа, и из зажигалки на короткое мгновение вырвался язычок пламени, быстро облизывая кожу девушки. Даниэль едва не подскочила с места, когда Эш, болезненно чертыхнувшись, откинула зажигалку и поспешно облизала палец. Видимо, вспышка лёгкой боли отрезвила блондинку, потому что когда она заговорила, голос звучал яснее. — Я когда в АНБ устроилась, пыталась разузнать об отце хоть что-то, но ничего об его исчезновении найти не смогла. Даже Музыкант всезнающий помочь не смог. Я думаю, отца убрали люди из твоего Управления, потому что он стал им больше не нужен. Но это сейчас, а в детстве я просто была растеряна и подавлена. Мать ещё постоянно приседала на уши и говорила, что отец сам сбежал от нас, потому что устал со мной возиться. Мне кажется, она сильно испугалась, когда он пропал, и из-за этого у неё кукуху совсем сорвало. Ну и плюс теперь ей никто не был указом, она могла жить без отцовского контроля и делать всё что хочет. А хотела она, чтобы я стала величайшей пианисткой и прославилась на весь мир так, как не получилось у неё самой. Вот только не то чтобы я тянула на звание музыкального гения. Я играла вполне неплохо для одиннадцатилетки, но ничего гениального в этом не было. Я была слишком похожа на отца, да, я могла с удовольствием посидеть за пианино часик, но потом меня тянуло к компьютеру. Мать его выбросила в окно, — Эш сухо усмехнулась, откидывая голову назад. — Конечно, я потом тайком перетащила его к бабульке, которая жила на первом этаже, заново собрала из говна и палок и тайком сбегала, чтобы сидеть за ним. Сбегать, впрочем, становилось всё сложнее. Мать конкретно сдвинулась на своей супер методике создания гениальной пианистки. Она даже лекции читала в институтах об этом и меня таскала с собой в качестве живого примера. На деле всё это было полной лажей, не было никакой методики, она просто заставляла меня заниматься по пять-семь часов в день, а если я отказывалась или жаловалась на боль в руках, лишала еды или лупила чем придётся. Действенная мотивация, я тебе скажу. У матери вообще было своеобразное представление о том, как должен питаться подросток. «Художник должен быть голодным, чтобы чувства и концентрация обострялись». Вода с коркой хлеба или горсть аскорбинок на весь день — было нормальным явлением. — Ты кому-нибудь жаловалась? — Даниэль старалась не хмуриться, но в её голове не укладывалось, чтобы родная мать вот так относилась к своему ребёнку. — А смысл? — едва не рассмеялась Эш. — Думаешь, никто не знал об этом? Соседи, учителя, коллеги матери — все же видели, как она постоянно на меня орёт или швыряет как тряпичную куклу, да и синяки не всегда удавалось скрывать. Да только какое кому было дело? Она же известная в своих кругах пианистка и преподаватель, уважаемый человек, ну вот такие вот у неё методы воспитания, значит, вот так вот и надо. Не знаю как сейчас, а раньше у нас большая часть общества жила с твёрдым убеждением, что если ребёнка хорошенько не пороть, то из него вообще ничего дельного не выйдет. — И поэтому ты сбежала из России? — предположила Янг. — Вроде того, — устало кивнула блондинка. — Я долго терпела и, наверное, должна была бы уже смириться с тем, чего от меня требовали, но я была слишком упрямой и слишком зацикленной на том, чтобы быть похожей на отца, — девушка спрыгнула с перил, чтобы поднять зажигалку и прикурить сигарету, опёршись о деревянную балку спиной, она с наслаждением сделала глубокую затяжку. Воспоминания услужливо рисовали в голове старые яркие картинки: мать находит спрятанные книги, тайком вынесенные из городской библиотеки; мать спорит с Музыкантом, узнав, что тот вместо занятий на пианино позволял Эш общаться с бывшим коллегой отца; сама Эш ёжится от холода под проливным дождём, потому что мать выгнала её из дома за плохо выученную партию; чувство голода, всегда витающее где-то рядом, и вечные комментарии, казалось бы, единственного родного человека, о никчёмности и бездарности. А ещё яркие синяки, уродливыми пятнами всё время проявляющиеся то тут, то там, чувство стыда и новые отговорки, когда их не удавалось скрыть от окружающих. Самые страшные моменты она старалась не вспоминать. Как, например, когда мать в порыве ярости усадила её за кухонный стол и заставила держать в руках очередную найденную «запрещённую» книгу, пока сама поджигала её, а потом запрещала бросить в раковину до тех пор, пока огонь не начал перекидываться на одежду маленькой девочки. Или когда после отказа из-за ужасной боли в руках в десятый раз за вечер играть сложнейшую партию мать отшвырнула Эш со стула, да так, что та пролетела по кухонному полу и влетела головой в батарею. Боль была такой сильной, а крови так много, что Эш всерьёз думала, что умрёт, а мать просто кинула ей полотенце и ушла в свою комнату. На следующий день у них был запланирован концерт. И Эш отыграла на нём три часа, лишь в конце, уже за кулисами, грохнувшись в обморок. После того случая у неё и начались приступы, все решили, что это астма, но ингаляторы особо не помогали. Спустя год Музыканту удалось тайком отвезти Эш в хорошую клинику на обследование, где стало ясно, что дело не в астме, а в изощрённом проявлении посттравматического стрессового расстройства. Так её мозг начал реагировать на слишком сильное эмоциональное давление, даже если это давление Эш оказывала сама на себя, загоняя в паутину тревожных мыслей. Организм, не дожидаясь, пока кто-то сделает это извне, сам начинал причинять себе боль. Не то чтобы мать хоть немного волновали эти приступы, она и не думала давать дочери поблажек, ведь цель оправдывает любые средства. — А что насчёт АНБ? Как ты оказалась в Агентстве? — вырывая девушку из тяжёлых мыслей, спросила Янг. — Когда я поняла, что скорее всего сдохну через пару лет, если ничего не поменяю в своей жизни, то решила сбежать из дома. В никуда, — криво улыбнувшись, блондинка достала из пачки ещё одну сигарету, с опозданием вспоминая о недокуренной, что тлела в другой руке. Мысленно давая себе подзатыльник за этот странный поступок, Даниэль потянулась и забрала пачку себе. — Пару недель болталась на улице, иногда ночевала у старых друзей отца, но потом кто-то из них сдал меня матери, посчитав, что для ребёнка так лучше, — Эш до боли сжала кулаки, заодно сминая недокуренную сигарету, чтобы подавить приступ тревожности, накативший вместе с воспоминаниями о том, насколько сильно мать её тогда избила и заперла в комнате, оставив на несколько дней без еды и воды. Как только острая боль после побоев прошла, и Эш смогла заставить себя твёрдо стоять на ногах, невзирая на слабость, она выбралась через окно, связав постельное бельё, и на этот раз решила сбежать так далеко, как только сможет. — Когда я сбежала второй раз, я пошла к Музыканту, потому что знала, что он может всё. Спустя пару дней у меня были документы на новое имя и билет до Вашингтона. Вообще, это довольно забавно, потому что сбежать мне помогло то же самое, от чего я и сбегала — игра на пианино. Музыкант оформил меня на обучение в крутой музыкальный колледж для одарённых детей, якобы я попала туда по программе обмена студентами. Это была моя первая подставная личность. Меня от одного вида пианино воротило, так что я играла роль эдакой бунтарки, прогуливающей занятия ради посиделок с рокерами, а сама тем временем просиживала сутки напролёт в компьютерных клубах. Мне хотелось гораздо большего. Тут, конечно же, снова помог Музыкант, который по своим связям нашёл для меня крутых учителей, а потом и пристроил на обучение в АНБ. Мои навыки очень быстро росли, и постепенно я стала полноценным агентом, работала с системами безопасности: тестировала их, искала слабые места и способы их устранения. В общем, всё шло хорошо. Но, наверное, я такая же сумасшедшая, как моя мать, потому что мне постоянно казалось, что этого мало, казалось, что я всё время должна доказывать, что круче всех. Стоило мне получить доступ к чему-то более важному и секретному, как я начинала хотеть большего. Постепенно работа в офисе стала для меня слишком скучной, я знала, что есть агенты, которые занимаются по-настоящему крутыми вещами, и хотела быть одной из них. И стала. Меняла личности, внедрялась в киберклубы, незаконные группировки, IT-компании, ломала людям жизни, лезла не в своё дело, и очень много убивала. А по итогу слишком заигралась во всё это дерьмо, — Эш тяжело вздохнула, потерев лицо рукой. После переезда в Америку она делала всё, чтобы в конечном итоге остановиться, посмотреть на себя в зеркало и сказать: «Да, вот теперь ты крутая, теперь все знают, чего ты стоишь, и никто не посмеет тронуть тебя пальцем и назвать ничтожеством». Но, как бы она не старалась отгородиться от этих мыслей, на деле она всё ещё была той же маленькой девочкой, которая задыхается на кухонном полу, зная, что до этого никому нет дела, и вечно пытается доказать, что её есть за что любить. — У тебя есть предположения, почему в АНБ вдруг захотели твоей смерти? — Тут всё сложнее, — неопределённо пожала плечами девушка. О, у неё было больше, чем просто предположение, но Янг об этом знать точно не стоило. — Понимаешь, я в последние годы вела себя… кхм… не очень хорошо, — Эш слегка поморщилась и отвернулась от Даниэль, обращая взгляд вдаль. Она сама давно поняла, что вела себя ужасно, но говорить об этом не хотелось. Чем большего она добивалась в АНБ, тем дерьмовее чувствовала себя. Кроме работы и стремления быть в ней лучшей, у неё не было вообще ничего: ни семьи, ни друзей. В основном потому, что она сама никого к себе не подпускала. Был Музыкант и ещё несколько старых знакомых, но их она в расчёт не брала. Она была одинока, и постепенно это одиночество стало сжирать её изнутри. От него было невозможно скрыться, как бы умело она не отыгрывала очередную подставную личность. В какой-то момент её накрыло осознанием того, что в работе она достигла своего потолка. Она могла взломать сложнейшие системы безопасности, могла перевоплотиться в кого угодно, чтобы получить нужную информацию, но дальше не было ничего. Работа начала вращаться по кругу, жизнь зациклилась. Эш не из тех людей, кто способен даже задуматься о суициде, но то, что она начала творить со своей жизнью, нельзя назвать никак иначе, как неосознанное стремление прикончить себя. Девушка сама лезла на рожон: брала на себя заведомо опасные задания, даже близко не связанные с хакерством; бесила руководство непослушанием; нарушала все правила и запреты; сама взламывала системы, которые охраняло АНБ, чтобы ткнуть всех носом в несовершенство их защиты. Само собой, это не нравилось большим боссам, но она была слишком ценным кадром, чтобы просто от неё избавиться, поэтому блондинку терпели. Однако у всего есть предел. После очередного скандала с ней заключили договор: Эш создаёт для себя любую подставную личность, которую хочет, тихонько живёт этой жизнью, а АНБ периодически присылает ей задания по проверке информации или разработке какой-нибудь программы. По сути, ей дали свободу. Вот только что с ней делать, девушка не знала. В какой-то степени появление Даниэль и Кайла стало для неё спасением. — Если кто-то ведёт себя не очень хорошо, то его лишают Рождественского подарка, а не жизни, — скептически проговорила Янг, вызывая лёгкую улыбку у Эш. — Скажем так, я вела себя очень не очень, — бросив на женщину взгляд через плечо, девушка вздохнула. — Я отличный агент, ну или была ею, но довольно много бесила своих боссов. Так что желание убить меня могло возникнуть у многих. Хотя, с тех пор прошло уже много времени. — Ладно, — задумчиво кивнула Даниэль. — Я всё ещё хочу, чтобы ты составила список своих операций, чтобы мы сравнили его с моими и исключили возможность пересечения. — Как прикажете, босс, — на лице девушки появилась привычная дерзкая ухмылка. — Это всё или есть ещё что-то, что мне нужно знать? Что-нибудь вроде бывших мужей, способных помочь с информацией или рембо-старух? — приподняв бровь, Янг впилась в девушку своим сканирующим взглядом, от которого у Эш по спине полз холодок, и ей казалось, будто Даниэль вот-вот сможет прочитать все её мысли. — Про мужа ты и так уже всё знаешь. А Дорис… Прости, что не сказала сразу, но это было её условие. Она любит всю эту излишнюю конспирацию. Я знаю её ещё с тех пор, когда отец был жив. Кажется, она и деда моего знала. Если честно, понятия не имею, на кого она работала и чем занималась в России, но, думаю, в те времена была очень крутой. Мы долгое время не виделись, потому что её отозвали в Америку, а потом списали на пенсию. Как-то случайно пересеклись и периодически давали о себе знать, чтобы просто понимать, что обе ещё живы, — Эш заставляла себя дышать спокойно. Она говорила правду, просто не всю. Это не считается ложью. — Почему «Эш»? — решив, что пока не станет ничего комментировать, дав себе время на обдумывание информации, задала вопрос, который долгое время не давал ей покоя, Даниэль. — Это же явно не какое-то экзотическое русское имя. — Ну, это довольно сложно объяснить, — обернувшись к женщине, Эш провела ладонью по волосам, зачёсывая их назад. — Это такой локальный прикол, который держится на особенностях языка. Моя настоящая фамилия Пеплова, — девушка произнесла её на чистейшем русском, испытывая при этом странные чувства. Она и не помнила, когда в последний раз говорила её вслух. — На английском это как «пепел», а «эш» — неправильное произношение этого слова. Мы с отцом придумали это тайное прозвище ещё когда я только учила английский, ну, а потом, когда я сбегала из России, я решила, что будет символично оставить от прошлой жизни лишь пепел. За все эти годы я сменила кучу документов, которые были на разные имена, но ни одно из них не задерживалось долго. Я Эш. Просто Эш. — А в АНБ знают, кто ты на самом деле? — Они знают историю про одарённую девочку, которая сбежала из России, чтобы служить на благо Америки. Никому не были нужны детали и подробности, — спокойно ответила блондинка. — Ты общаешься с кем-то ещё из старых знакомых? — Нет, — поспешно ответила девушка, не успев себя остановить. — То есть немного, — она туго сглотнула, мысленно решая, что именно ей следует сейчас сказать. — Музыкант — единственный человек, который знает обо мне всё, так что он всегда был кем-то вроде моего наставника. Если мне был нужен совет, я обращалась к нему. Но он всё ещё замешан в делах разведки, поэтому всегда максимально скрытен, даже наше общение проходило только по специальному зашифрованному каналу. Мы давно не связывались друг с другом, — она сказала правду. Просто не всю. «Это не считается ложью», — мысленная мантра помогала оставаться абсолютно спокойной внешне. — Как давно? — Это допрос? — резко спросила Эш, изображая раздражение. Лучшая защита — это нападение. — Нет. Конечно, нет, — смутилась Янг. Она и сама не заметила, как следователь внутри неё начал давать о себе знать. — Извини. Я понимаю, что тебе было непросто поделиться чем-то личным. — Всё нормально… — И мне жаль, что твоя мать, — начала было Даниэль, но тут же наткнулась на яростный взгляд блондинки. — Нет, — опасно низко отчеканила Эш. — Даже не смей говорить всё это дерьмо. Я рассказала о своём детстве не для того, чтобы ты меня пожалела, а чтобы поняла, что я честна с тобой. Не надо меня жалеть, ясно? — оттолкнувшись от деревянной балки, девушка стремительно направилась в дом. — Вот же ж срань, — простонала Янг после того, как за девушкой хлопнула дверь, обессиленно откидываясь назад и сползая глубже в кресло. Теперь у неё было слишком много пищи для ума. Рассказанное Эш многое объясняло, оставалось лишь понять, было ли это всей историей или девушка о чём-то умолчала. Нужно было хорошенько всё обдумать. Эш едва успела сделать пару шагов вглубь гостиной, как в комнату почти вбежал Варсон. — Ты ей всё рассказала? — боязливо зашептал парень. — Как она отреагировала? Что сказала? Не замедляя своих движений, блондинка сократила расстояние между ними и коротким чётким ударом под дых, заставила Кайла согнуться пополам и начать с болезненными стонами хватать ртом воздух. — Она никогда не должна об этом узнать. Ты меня понял? — прорычала Эш, наклоняясь к парню и с силой сжимая основание его шеи. — Ты, кажется, расслабился и забыл, что нужно уметь держать язык за зубами, если хочешь выжить. Скажи спасибо, что Ксинг не такое трепло, как ты, иначе после твоего пьяного бреда у нас было бы очень много проблем. Больше не смей никому и ничего рассказывать без моего ведома. Ты меня понял? — Понял! Я всё понял, — спешно заскулил Кайл, срываясь на кашель из-за напрочь сбитого ударом дыхания. Он не заваливался на колени лишь благодаря жёсткой хватке Эш. — Прости, я сам знаю, что облажался. Перепил и перестал контролировать себя. — Так не пей, раз из этого получается такая хрень, — последний раз болезненно сжав шею парня, Эш толкнула его так, чтобы он уселся на диван. Шумно выдохнув, вместе с воздухом она будто выпустила всё раздражение. В конце концов, было не совсем справедливо срывать злость на Варсоне. Он был хорошим парнем, просто иногда вёл себя как кретин. — Прости, — ещё раз виновато отозвался Кайл, продолжая пригибаться к коленям, чтобы унять боль в груди. — Ты тоже извини, — неловко пробормотала Эш. — Но я серьёзно, Кайл, держи язык за зубами. Даниэль не должна ничего узнать. — Но разве это правильно? — спросил парень, поднимая свой по-детски наивный взгляд на блондинку. — Нет. Это совсем неправильно, но иначе нельзя. — Почему? — упрямо не понимал Варсон. — Потому что! — снова чуть повысив голос, отчеканила Эш, покидая комнату и тем самым давая понять, что разговор окончен. Она знала ответ на его вопрос, ведь всё было очень просто. Эш не могла сказать Даниэль правду, потому что не хотела её терять, в буквальном смысле терять. Ведь узнай женщина правду, она бы сразу исчезла, прихватив с собой Кайла. И тогда Эш снова останется одна. Она ведь не врёт Янг. Просто говорит не всю правду. До самого вечера все держались подальше друг от друга. Кому-то нужно было время, чтобы подумать, кому-то чтобы успокоиться, кому-то чтобы окончательно избавиться от похмелья и обдумать своё поведение, а кто-то был старой женщиной, которой иногда нужно просто вздремнуть независимо от времени суток. Даниэль заканчивала приготовление соуса для пасты. Как ни странно, готовка всегда помогала ей разложить мысли по полочкам. Появление на кухне Эш она заметила не сразу, девушка, видимо, какое-то время просто стояла в дверном проёме. Взгляд у неё был как у провинившегося щенка, который теперь неловко мнётся в стороне, не зная, как снова подойти к хозяину. Не нарушая молчания, Даниэль наложила в тарелку порцию ароматной пасты с соусом и двинулась к столу, кивком головы давая понять, чтобы Эш садилась есть. Уже намереваясь поставить тарелку, Янг замерла, вспоминая, что было в последний раз, когда она попыталась заставить блондинку сидеть на этом месте. Её взгляд неловко перевёлся к широкому подоконнику, сидя на котором всегда ела Эш. Должна ли она поставить тарелку туда или просто передать её в руки девушке? — Я не сумасшедшая, — тихий голос блондинки раздался совсем рядом, отчего Даниэль испытала неконтролируемый трепет. Чужие руки легко скользнули по её собственным, нарочито медленно забирая тарелку. — Что? — слегка откашлявшись и снова отойдя к плите, переспросила Янг. — У меня нет какой-то паталогической боязни кухонных столов, — пояснила Эш, возвращая голосу обычное звучание. — Я вполне спокойно могу за ним сидеть, — девушка демонстративно поставила тарелку и, отодвинув стул, уверенно уселась за стол, всем видом показывая, что это не проблема. Это и не было проблемой. Предмет мебели не заставлял её впадать в панику. Дело было лишь в том, что он никоим образом не ассоциировался у неё с уютным приёмом пищи, а лишь с бесконечными отчитываниями и унижениями. После переезда в Америку у неё как-то само собой вошло в привычку есть где угодно, только не за столом, если она, конечно, не играла роль радушной хозяйки. С лёгкой опаской косясь на девушку, Даниэль наполнила свою тарелку едой, после чего присоединилась к ней за столом. Было довольно неловко вот так вот просто сидеть вместе, походило на какой-то семейный ужин. Будто они обе уставшие вернулись домой после тяжёлого дня и теперь спокойно наслаждались едой, зная, что говорить необязательно, и так всё ясно. Тишину, однако, быстро нарушил довольно отчётливый стон со стороны Эш. Удивлённо подняв глаза на девушку, Янг обнаружила, как та, прикрыв от наслаждения глаза, старательно уплетает пасту. Для любого человека такое зрелище — наивысшая похвала его кулинарных способностей, так что, как бы не старалась, Даниэль не смогла удержаться от самодовольной ухмылки. — Это самое вкусное, что я когда-либо ела, — прожевав очередную порцию, с восторгом заключила Эш. — Не преувеличивай, — отмахнулась Даниэль, неторопливо накручивая спагетти на вилку. — Я серьёзно, — настаивала Эш. — У моих вкусовых рецепторов сейчас случится оргазм. — Передай им, чтобы они сдерживали себя на людях, — усмехнулась Янг. — Давно хотела спросить, где ты научилась так круто готовить. В ЦРУ были особые курсы? Вас подгоняли под стандарт «хозяйка на кухне, леди в гостиной и проститутка в постели»? — Ха-ха, очень смешно, — изобразила улыбку Даниэль. — Мой отец родом из Италии, так что, помимо внешности, мне достались семейные рецепты, передаваемые из поколения в поколение, которым меня в основном обучил дядя. — О, итальянские корни… Это многое объясняет, — пробормотала Эш, теперь понимая, почему её так цепляла внешность женщины. — Так ты близка со своей семьёй? — решила продолжить их спокойный разговор девушка. — С дядей, — кивнула Даниэль. — А с родителями? — не унималась Эш. — Они погибли вместе с моим старшим братом, когда мне было тринадцать. Автомобильная авария, — отрывисто, но спокойно ответила Янг, отправляя в рот немного еды. — Оу, чёрт, — блондинка замерла, бросая на женщину виноватый взгляд. — Прости… — Всё нормально. Это было настолько давно, что уже не вызывает особых чувств, — заверила Даниэль. — И ты после этого жила у дяди? — Не только, — Янг словила себя на том, что все её ответы по-военному чёткие и лаконичные, и ей показалось это нечестным по отношению к блондинке, которая поделилась с ней историей своего тяжёлого детства. Особенно учитывая, что для Даниэль не было проблемой рассказать о своём детстве. — Все мои родственники по линии отца жили в Италии, а по линии матери были только бабушка и дядя. Какое-то время со мной жила бабушка, но, по сути, не она приглядывала за мной, а я за ней. Довольно скоро из-за тяжёлой болезни её тоже не стало. Дядя забрал меня к себе, но у него самого было четверо детей и жена как раз узнала, что ждёт близнецов. Не то чтобы они из-за этого отказывались от меня, нет, просто я сама была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что не стоит их напрягать. С того момента началась моя жизнь путешественника, — весело вспомнила женщина. — Какое-то время я жила у маминой лучшей подруги — мисс Колси. Она была… кхм… милой… — Оу, интересненько… мисс Колси, значит, да? — Мне было четырнадцать, — закатила глаза Даниэль. — Меня не интересовали отношения, а тем более с женщинами. Для неё я была ребёнком, а она для меня была образцом для подражания. Джессика была… — Хах, она уже Джессика, а не мисс Колси, — не удержалась от язвительной усмешки Эш. — Она была детективом, — игнорируя девушку, продолжила Янг. — И, глядя на неё, я впервые задумалась о том, что быть копом — это круто. — Ну конечно, круто, щеголять перед ребёнком в обтягивающей форме и понтоваться казённым стволом, — едва слышно пробормотала Эш. — Через какое-то время Джессику подстрелили, а потом отправили на повышение в другой отдел, так что жить у неё я больше не могла, — вздохнула женщина. — Пару лет я моталась от одних друзей семьи к другим, иногда снова жила у дяди. В общем, у меня вроде как не было постоянного дома, но при этом я никогда не была одинокой. Это не ощущалось так, будто мне нигде нет места и все пытаются от меня отделаться, наоборот, я понимала, какое большое количество людей ищут способы мне помочь. Я была уже взрослой, меня не нужно было нянчить и воспитывать, училась я нормально, проблем никому не доставляла, так что с теми, у кого я жила, у меня складывались не родительские, а приятельские отношения. Лет в шестнадцать мои путешествия привели меня в Нью-Йорк. Туда из Италии переехал папин двоюродный брат Антонио, тот самый, который научил меня вкусно готовить. Он был начинающим кардиохирургом и мечтал добиться успеха в Америке. У отца в семье вообще много врачей. Антонио тогда и тридцати-то не было, так что я его воспринимала больше как старшего брата, да и не особо он пытался быть серьёзным дядей. — И в Нью-Йорке ты поступила в полицейскую академию? Прости, но я помню некоторые детали из твоего личного дела, — встречая нахмуренный взгляд Янг, поспешила оправдаться Эш. — Да, это было там, — всё же решила осветить и эту тему Даниэль. Раз уж они договорились поделиться друг с другом важными аспектами своих жизней, нужно было выполнять свою часть уговора. — Спустя полгода жизни в Нью-Йорке я, наверное, впервые подумала, что, кажется, на этом мои бесконечные переезды закончились и теперь можно начать думать о том, чего я действительно хочу от жизни. И вот это чувство относительной стабильности подтолкнуло меня заняться спортом более профессионально, чем простой бег по утрам. Сначала была лёгкая атлетика, потом плавание, а потом случайно попала на занятие по боксу и поняла, что это моё. Не то чтобы я думала стать профи, но мне нравилось чувство контроля во время боя и выброс адреналина в момент победы. Антонио поддерживал любое моё увлечение, вот за это я ему особенно благодарна. И когда мне предложили поехать на лето в лагерь с военным уклоном, чтобы тренироваться там серьёзнее, именно он уговорил меня попробовать. Ну и всё, это было началом конца, — усмехнулась Даниэль. — Там помимо тех, кто приехал, чтобы тренироваться, были ещё те, кто приехал, чтобы пройти подготовку для будущей службы в армии, но самое большое впечатление производили зелёные курсанты полицейской Академии, которых мариновали вместе с нами всё лето. Уезжала я туда как спортсменка, а вернулась как идиотка, мечтающая стать копом. Через год я окончила школу и сразу поступила в полицейскую Академию. Учитывая, что я готовилась к этому целый год, для меня учёба прошла как по маслу. — И копом ты работала тоже в Нью-Йорке? — Я заработала отличную репутацию во время учёбы, так что после окончания Академии проблем с трудоустройством не было, — не без гордости кивнула Янг. — Меня с радостью приняли в один из участков Бронкса. Райончик, конечно, так себе, но для начала карьеры и получения опыта — самое то. Три года пришлось впахивать простой патрульной за гроши, но моё рвение не осталось незамеченным, так что в двадцать четыре года я честным трудом дослужилась до детектива. Конечно, остальные на меня смотрели свысока, как на маленькую девочку, которая попала в отдел переспав с кем-то из Департамента, но мне было плевать. Я не обращала ни на кого внимания и просто делала своё дело. — И ты делала его настолько хорошо, что тебя спустя год уже забрали в ЦРУ? — недоверчиво нахмурилась Эш. — Не год, а почти два, — поправила Янг. — И хотела бы я, чтобы эта история была именно такой, но всё было иначе, — вздохнув, женщина потёрла виски и откинулась на спинку стула, открыто глядя Эш в глаза. — Всё было нормально, я набиралась опыта, постепенно показывала свой характер, так что со мной начинали считаться как с равной. А потом началась какая-то чертовщина: то материалы дела исчезнут, то улики пропадут, то свидетель испарится. Не только у меня, а у всего отдела. Не то чтобы до этого всё всегда было идеально, внутренних косяков всегда хватало, но тут их стало чересчур много. Ещё и дело как раз было сложное: нашли тело девушки, убитой за пару лет до этого, а потом ещё один свежий труп. Начали копать, и за пару лет набралось ещё с десяток схожих случаев. За некоторые кто-то уже сидел в тюрьме, некоторые числились висяками, а некоторые странным образом вообще не были учтены ни в одной базе. Короче, ситуация вырисовывалась очень гадкая: в районе пару лет орудовал серийник, а никто и внимание не обращал. В отделе творилась какая-то хрень, старший детектив, который вёл дело, вообще бесследно исчез. По итогу дело себе забрал лично шеф участка, и на этом все успокоились, ну, все, кроме меня, конечно же. Слишком странно всё это было. Я сама начала копать и в какой-то момент поняла, что мой подкоп заканчивается прямо под ногами шефа. Скажем так, у меня не было улик, которые можно было бы предъявить в суде, но я была на сто процентов уверена, что он и был тем, кто кошмарит район. Я пыталась достучаться до ФБР, но там меня и слушать никто не хотел. А потом я нашла убитой свою знакомую — это был персональный звоночек для меня, чтобы перестала лезть не в своё дело. Помню, как шеф смеялся мне в лицо, когда я той же ночью пришла к нему домой. Он даже рубашку, запачканную её кровью, не снял. Ну и всё, — Даниэль замолчала, проматывая в памяти ту ночь. — Что всё? — туго сглотнув, подала голос Эш. — Я его пристрелила, — равнодушно пожала плечами женщина. На её лице мелькнула мимолётная торжествующая улыбка. — И что потом? Тебя оправдали, поняв, что он был тем самым серийным убийцей? — Чёрта с два, — усмехнулась Янг. — Его вина была доказана только по делу моей знакомой, и то довольно шатко, так как многие думали, будто кровь на его рубашку нанесла я. Он был святым копом, которого застрелила психичка из отдела расследований из-за того, что он отверг её симпатию. Меня должны были упечь за решётку на очень долгий срок без права на помилование. Но… — протянула Даниэль, создавая почти театральную интригу. — Ко мне в изолятор пришёл человек из ЦРУ и предложил работать на них. Я так думаю, в Управлении тоже понимали, что шеф получил по заслугам, но никаких доказательств этого не было, да и не нужны они им были. А вот такие сотрудники, готовые нажать на курок без суда, просто зная, что они поступают по совести, им как раз и нужны. Пара подписей и никакого дела на меня уже нет, круто, да? Потом были тесты у психолога, чтобы убедиться, что я не сумасшедшая, полгода обучения и тренировок и всё, новенький агент ЦРУ готов. — Так вот что это за «особые обстоятельства перевода», о которых упоминалось в твоём личном деле, — теперь поняла Эш. — Ага, — добродушно протянула женщина. — Ты правильно тогда сказала, многие тратят годы, чтобы ЦРУ их заметило и дало шанс поработать у себя. А мне потребовалось всего две пули. Везучая. Моя служба в Управлении вообще проходила по какому-то идеальному сценарию, многие о таком только мечтают. Из простого агента я довольно быстро перешла в высшую лигу, выполняла приказы особой важности, ладила с руководством, имела своих информаторов. Всё бы так и продолжалось, если бы я не решила затеять очередное несанкционированное расследование. Всё-таки то, что произошло, когда я была копом, ничему меня не научило. Мой друг… хотя, я теперь уже и не уверена, что он им был… тот мужчина в гостинице. — Тот, что заманил тебя на верную смерть? — Выходит, что так, — вздохнула Даниэль. — Пол Шелби — он был куратором агентов, постоянно крутился среди больших шишек и узнавал обо всём раньше всех. Мы с ним были знакомы ещё с детства — жили на одной улице, когда ещё родители были живы. Потом во время переездов я периодически сталкивалась с ним, ну и он был в том самом летнем лагере, готовился к службе в армии. Мы вроде как отлично ладили, и он часто помогал мне с нужной информацией. И однажды он по ошибке получил доступ не к тому каналу связи, который был мне нужен. Просто скинул мне пароль, даже не проверив, от чего он. Так я случайно наткнулась на странные документы с финансовой отчётностью, которые отличались от официальных. Это могли быть всего лишь ошибочные расчёты какого-нибудь растяпы из бухгалтерии, а могли быть свидетельства преступления. Я решила копнуть в это поглубже, думала проверить всё по-тихому, тем более был на примете знакомый хакер, за которым имелся должок. Как ты могла догадаться, это был Ксинг. Он должен был попытаться привязать эти документы к конкретным людям и пробить информацию по отдельным агентам. Расследование в итоге привело в тупик, нам удалось добраться до засекреченной финансовой отчётности ЦРУ и проверить там каждый цент — всё было чисто. Ну и всё, — женщина невесело хмыкнула. — Что? — Меня взяли, — пожала плечами Янг. — Кто-то доложил на самый верх о моём расследовании, которое приравняли к внутреннему шпионажу. Учитывая, что о нём вообще никто не знал, я даже и представить не могла, кто это мог быть. Зато теперь понимаю. Наверняка это был Пол, только он знал о том, что я получила доступ к тем данным. Так как мы были близки, он мог заметить наработки по делу у меня дома, а потом без зазрения совести слил, чтобы выслужиться перед начальством. Жаль, что я раньше не замечала, каким двуличным ублюдком он был… — Даниэль одёрнула себя, понимая, что срывается на ненужные эмоции. — Понимаешь, когда агент определённого уровня косячит, его не увольняют, а переводят на службу в другое место. Туда, где каждый косяк будет стоить жизни. — В горячие точки? — Ага. Я это называю медленным смертным приговором, потому что никто не говорит, на какой срок тебя отправляют, а умереть там можно в первой же перестрелке, а можно годами смотреть на то, как умирают другие. Меня решили отправить в Йемен, там уже лет двадцать идёт гражданская война. Раньше Америка официально поддерживала действующее там правительство, сделали там военную базу, отправили сотню спецназовцев и пару десятков самолётов и вертолётов, чтобы бомбить повстанцев. Но пару лет назад началась активная политика по продвижению выхода США из всех войн, в которых Штаты так или иначе участвуют. Из Афганистана наши тогда так и не ушли, а вот Йемен официально мы покинули. Но, как говорится, есть официальная версия, а есть реальная, строго засекреченная. На самом деле там до сих пор остаётся пара сотен наших военных, ряды которых пополняются теми, кто ведётся на обещания о больших деньгах, которые заплатят за командировку туда, либо теми, кого таким образом наказывают. Нам не дают приказы участвовать в наступлении провластных сил на повстанцев, мы там больше для разведки и для того, чтобы наше военное руководство всегда было в курсе происходящего. Вот только когда ты находишься там, всё перестаёт иметь смысл. Тебе могут дать приказ проверить соседнюю деревушку, чтобы узнать, всё ли нормально с местным населением и не притесняют ли их, а эти самые местные после радушного приветствия могут неожиданно вогнать тебе нож под ребро. Или ты можешь попасть под случайный миномётный обстрел и оказаться внутри пылающего сарая. Или будешь вынужден участвовать в перестрелках против повстанцев. Там нет никаких правил, ты никогда не знаешь, что может произойти в следующую секунду, а потому вынужден всегда быть начеку. Но самое ужасное, с чем ты там сталкиваешься — ощущение, что тебя бросили на произвол. Чтоб ты понимала, иногда даже оружие приходилось добывать в бою, если собственное приходило в негодность. О нехватке боеприпасов и провизии я вообще молчу. — Но разве вам не должны был всё это регулярно поставлять? — непонимающе спросила Эш. — Наверное, должны были, но не поставляли. И пожаловаться на это, знаешь ли, было некому. В конце концов, официально нас там вообще не могло быть, — пожала плечами Даниэль. — В любом случае, удача снова была на моей стороне — через полгода меня решили вернуть в ряды агентов. Пришлось, правда, месяцок подлечиться в госпитале, но в итоге я снова была в строю, — о том что её не просто так решили вернуть, Янг предпочла не говорить. Информация о том, что она сначала с тяжёлыми ранениями попала в госпиталь, где её достали с того света, а уж потом Полу удалось убедить руководство вернуть её в Америку, была лишней. — Так значит, в итоге всё закончилось хорошо, — слегка дрогнувшим голосом констатировала Эш, упёршись взглядом в свою тарелку с недоеденной пастой. — Если то, что я осталась жива и была понижена до работы с Варсоном, можно считать пределом мечтаний, то да, всё закончилось хорошо. Но, знаешь, если бы я раньше узнала, что это Пол подставил меня и из-за него я оказалась в той дыре, я бы перерезала ему горло раньше, — хладнокровно заключила женщина, поднимаясь со своего места, чтобы вымыть посуду. Эш так и не нашла, что на это сказать, продолжая слепо смотреть в одну точку, обдумывая услышанное. Видимо, воспоминания всколыхнули старые раны, потому что ночные кошмары Даниэль были особенно яркими и болезненными. Она снова и снова слышала крики вокруг себя, видела взрывы, песок плавился под ногами, кровь окрашивала всё вокруг. Маленький мальчик самодельной заточкой из куска ржавой железяки пропарывал ей живот, глядя с такой ненавистью, какой она не видела в глазах ни у одного взрослого. А ещё там была Эш, неминуемо умирающая на её руках. Блондинка в последнее время всё чаще становилась героиней её кошмаров. И если раньше она представала как та, кто наносит Даниэль смертельные раны, то теперь она всегда была в роли жертвы. Её смерть, как правило, вызывала сильнейшие приступы паники, заставляя Янг, наконец, проснуться в холодном поту с дико колотящимся сердцем. Непроизвольно приняв сидячее положение и проведя руками по лицу, чтобы избавиться от остатков сна, Янг привычно обвела комнату взглядом, натыкаясь на Эш, сидящую на полу у ноутбука, находящегося на журнальном столике. Блондинка с преувеличенным интересом что-то печатала, хотя было очевидно, что секундой ранее она пялилась на Даниэль, чтобы убедиться, что с той всё хорошо. Эта картина тоже в какой-то мере стала привычной. Просыпаясь по ночам, Янг часто заставала в комнате Эш, которая неубедительно оправдывалась тем, что в гостиной лучше ловит интернет. В какой-то момент Даниэль просто перестала задавать ей вопросы и начала привыкать к её компании. Было что-то утешительное в том, чтобы увидеть её живой и здоровой после своих кошмаров. — Сегодня совсем хреново? — спустя пару минут подала голос Эш. Даниэль редко кричала во сне, и сегодня был именно такой редкий случай. — Немного, — хрипло отозвалась Даниэль. Она снова лежала на диване, но всё ещё не могла привести своё сердцебиение и дыхание в норму. Янг пыталась сосредоточиться на звуке, издаваемом клавишами, на которые нажимала Эш, но он был слишком тихим и не особо помогал, а затем блондинка и вовсе закрыла крышку ноутбука, видимо, собираясь покинуть комнату. Однако, вместо ожидаемых шагов в сторону двери, Даниэль услышала непонятный шорох из другой части комнаты. Ей пришлось открыть глаза и приподняться на локтях, чтобы понять, что Эш взяла из угла гитару, которую откуда-то притащил Варсон. — Что ты делаешь? — непонимающе спросила Даниэль. — Когда я была маленькой, меня всегда успокаивала папина игра на гитаре, — спокойно отозвалась Эш, продолжая увлечённо настраивать инструмент, осторожно касаясь струн. Она была и близко не так хороша в игре, как её отец. Да и гитара была не её инструментом, на ней её учили играть в колледже, а затем она практиковалась скорее от скуки. Правда, однажды этот навык пригодился для лучшего вживания в одну из её подставных личностей. Сейчас же она просто надеялась, что её игра не будет слишком ужасной и сможет помочь Даниэль расслабиться. Какое-то время блондинка перебирала струны, кажется, в случайной последовательности, будто давала своим пальцам познакомиться с инструментом, а затем начала наигрывать успокаивающую мелодию. Как бы Даниэль не старалась, она не могла её узнать, и когда Эш в какой-то момент тихонько запела мягким убаюкивающим голосом, женщина догадалась, что это была какая-то русская песня, которую она вряд ли раньше слышала. Эш и раньше напевала себе под нос песни, в основном раздражающие, но сейчас звучание её голоса вместе с гитарной мелодией окутывало сознание Янг уютным теплом. Чем дольше Эш пела, тем спокойнее становилась Даниэль, погружаясь в состояние приятного полудрёма. Она упустила момент, когда вниз спустился Варсон, как ребёнок, обёрнутый в своё одеяло. Видимо, он проснулся от звука гитары и спустился, чтобы посмотреть, да так и остался лежать на ковре, завороженно глядя на Эш, которая сменяла одну песню следующей, иногда сбиваясь и начиная заново. Вскоре в гостиной оказалась и тётушка Дорис. В тёплом халате и пушистых тапочках она беззвучно заняла кресло и, прикрыв глаза, с непривычной мягкой улыбкой, которая была едва заметна в полутьме, наслаждалась пением Эш, вспоминая те времена, когда эта девчушка пела под игру своего отца. Даниэль с усмешкой покачала головой, снова опуская голову на подушку и позволяя себе расслабиться. Пожалуй, это была самая странная компания, в которой ей доводилось проводить ночь, но, отчего-то сейчас она казалась самой правильной и дарила давно забытое чувство домашнего спокойствия.