Nightmares

Вокруг неё темнота. Здесь пусто и немного страшно. Как будто она просто ходит по пространству, где нет ничего и никого, кроме неё. И голоса не слышно — только шорох асфальта под кедами. Она блуждает здесь уже долго, не видя ничего и просто двигаясь вперёд. Ну, так кажется ей самой. В конце концов становится светлее. Она радуется, что вышла хоть куда-то, бежит в сторону мигающего синими огнями света. Улыбка быстро сползает с её губ, когда она приближается к источнику. Вместо радости появляется паника, непонятно откуда взявшаяся. Дыхание сбивается, когда она видит машину скорой помощи. Недалеко стоит другая, легковая машина, водитель которой разговаривает с мужчиной, почему-то ей знакомым. Их разговор не слышно, но было ясно по мимике, что все не очень хорошо. Задуматься о причине она не успевает. Её тянет вперёд, к каталкам. Она не замечает, как шаг ускоряется, как её хватают за руки. Её имя в чьих-то (родных) устах такое разное по тонам: кто-то зовёт её тревожно, кто-то — предупреждающе. Хватка у этих людей крепкая, они удерживают её на месте. Слёзы стоят в глазах. Она не понимает, что происходит. Сердце колотится, грозясь разорваться в ту же секунду. Но даже несмотря на размытый фон, она может видеть знакомую (очень родную) темноволосую макушку. Бледное лицо стало ещё белее, чёрный цвет это только подчёркивал. И красный тоже... Она кричит его имя так громко, как позволяют ей связки... Девушка вскочила в кровати, закрыв рот рукой. Сжав губы и щеки ладонью, она пыталась подавить рвущийся изнутри крик. Вой. Она не хотела, чтобы соседи в очередной раз жаловались на шум. Вцепившись в светлые волосы, она потихоньку успокаивала дыхание, нервы, расшатанные после страшного сна. Электрочасы на тумбочке показывали семь утра. Снова раньше будильника, снова в выходной (от будней ничем не отличается). У кошмаров нет сроков, они приходят сами, когда захотят. К сожалению. Чимин с тяжёлым вздохом встала и, надев лёгкий халат, медленно поплелась на кухню. Налив стакан воды, она делала глоток за глотком. Горло болело, хотя в этот раз она даже не кричала. Может, заболела? Недавно ей не посчастливилось попасть под ливень. Пусть и тёплый, летний дождь, но даже от такого можно заболеть. А может просто горло сушит после сна, такое тоже бывает. Окончательно проснувшись после ванных процедур, девушка проверила телефон. Ни одного вызова, сообщения. Только время шло вперёд, уже отсчитав пятнадцать минут. Не это она ожидала увидеть, если честно. Ей хотя бы короткое смс от одного человека, который вообще-то должен был вернуться ещё к ночи. Выпустив разочарованный вздох, Чимин пошла собираться на работу. Ей надо ещё успеть на автобус, который ездит раз в час. Чимин знала, что это в характере Юнджи — не говорить ничего о том, где и как она. Она понимала и не лезла с вопросами, но ожидала, что и Юнджи её поймёт, сообщая ей хотя бы иногда, когда вернётся домой. И вернётся ли вообще. Юнджи такой человек. Она не любит бессмысленную ругань, болтовню. Ей не нравятся никакие проблемы, кроме рабочих (хотя и те ей тоже не по душе). Она постоянно говорит, что ей хватает и на работе потраченных нервных клеток, а дома она такое не терпит. Юнджи любит тишину и покой, когда дома. И Чимин старается ей это дать. Юнджи практичный человек. Относится со скепсисом ко многим вещам, мало беспокоится о мнении других людей, кроме близких. К родным она прислушивается. Может, этого и не видно, но так оно и есть. Чимин знает. Накинув поверх футболки джинсовку, Чимин ещё раз осмотрела комнату. Мысленно перечислила все свои дела и, убедившись, что ничего не забыла, закрыла дверь квартиры. Пора спешить. Уже сидя в автобусе с наушниками в ушах, она набрала сообщение Юнджи. Та вряд ли прочитает это простое "доброе утро, нуна. Не забудь по приходу домой съесть хоть что-нибудь)" сразу, но прочитает точно. У Юнджи ненормированный рабочий график, а ещё пляшущее вдохновение, которое заставляет её срываться с места и искать листы бумаги и что-нибудь пишущее. Чимин всегда волнуется, как бы нуна не загнулась с таким режимом. Юнджи на это "лишнее беспокойство" только фыркает, трепля волосы своей девушки и говоря, что с ней все будет в порядке. Пока Чимин рядом, все будет хорошо. У самой Чимин работа не слишком сложная, любимая. Занимаясь танцами с малых лет, девушка стала учителем в одном из известных центров разнообразных искусств. Ей доставляет удовольствие показывать движения более молодым танцорам, учить их держать равновесие в той или иной позиции, наблюдать за их успехами. Помимо неё ещё была всегда весёлая и активная Чон Хосок, у которой всегда много поклонников и столько же учеников. Чимин с ней крепко дружит, иногда гуляет. Хосок общительная сверх меры, зажигает любого, кто гаснет. Чимин рядом с ней тоже загорается энтузиазмом, смеётся много и громко, совершенно не стесняясь, потому что Хосок этого не делает. Хосок честная и откровенная, она никогда не желает никому зла. Но это все не отменяет её отличного воспитания: Хосок сразу извиняется, если задела личную тему, сразу благодарит, если для неё что-то сделали. И все это совершенно искренне. Хосок другой быть не умеет. Чимин возвела Хосок-нуну на этакий пьедестал и когда-нибудь доберётся до той же высоты. Она хочет быть если не такой же, то очень похожей. И у неё получается: к ней тянутся люди, потому что Чимин сама по себе миленькая и забавная. Чимин нравится смешить, нередко подкалывать людей. Ведь хорошо, когда все вокруг смеются. Прибыв в зал, девушка переоделась в спортивную форму и уже завязывала хвост, когда в раздевалку залетела Хосок. Как всегда, пышущая энергией, сияющая словно солнце. — Чимин-а, доброе утро! Ты снова рано приехала? О боже, ты видела вообще свое лицо? — ладошки старшей легли на пухловатые щёчки Чимин, щипая за них. Чимин возмущённо пискнула. — Оно такое чистое и блестящее. Впрочем, ты всегда прекрасно выглядишь! Ещё одна отличительная особенность Хоби-нуны была в том, что она практически постоянно делала комплименты. Если она не делает комплименты, значит, она работает. Когда Хосок на работе, она превращается в совершенно другого человека: собранная, немного требовательная, чуточку строгая. Но она не теряет свой характер и все равно заставляет улыбаться людей, даже во время преподавания. А уж как её любят дети, это целая повесть! Чимин наконец-то вырвалась из лапищ подруги и тронула покрасневшие щеки. Как она не любит все эти щипки за её несчастные щёчки! — Хоби-нуна, можно было и не трогать их. Я тоже рада видеть тебя. И да, ты тоже выглядишь чудесно, — проворчала Чимин. Хосок широко улыбнулась. Ну вот и как обижаться на такую лапочку? Чимин не знает. — Готова к сегодняшнему дню? Работаем до восьми, — переодеваясь в свои легинсы, поинтересовалась Хоби. Чимин проверяла воду в своей бутылке и, заодно, телефон. — Надеюсь, до восьми вечера, а не утра. А то получится, как в прошлой раз, — усмехнулась Чимин. Юнджи ответила, что для неё подвиг. Нет, не то, что она вообще ответила, а то, что так рано встала. Ну, или не очень встала, учитывая её максимально краткое "добр утро". Во втором смс она пообещала, что поест, но Чимин-то знает, старшая скорее всего до вечера проваляется в кровати. Зато потом они точно вместе поужинают. — Это было всего пару раз! И не до восьми утра, не придумывай, — отмахнулась Чон, завязывая шнурки на кроссовках. Бодро подскочив, девушка взяла свою бутылку и пошла к выходу. — Пошли, Чимин-а! За работу! — За работу, — послав сердечко Юнджи, кивнула Чимин и закрыла свой шкафчик.

***

В квартире темно и тихо. Чимин аккуратно закрыла дверь за собой, разуваясь и проходя в ванную. Помыв руки, девушка вышла в гостиную. Как она и предполагала, Юнджи дремлет. Только оставался вопрос, почему на диване. И потом будет жаловаться на больную шею. Совсем не жалеет себя, грустно улыбнулась Чимин, присаживаясь на корточки перед диваном. Юнджи тихонько сопела, ресницы трепетали. Чимин поправила ее черную чёлку, спадающую на глаза. Веки едва заметно двигались. Интересно, что ей снится? Ненароком Чимин вспомнила про свои сны. Те тёмные, холодные и очень страшные. Чимин надеялась, что Юнджи такие не снятся. Легонько поцеловав любимую в нос, Чимин встала и пошла на кухню подогревать ужин. Юнджи, ощутив её прикосновение, должна вот-вот проснуться. Уже стоя возле плиты и контролируя подогревающийся дакжим, Чимин чувствует на своей талии буквально ледяные руки, от которых непроизвольно ползут мурашки по коже. На плечо опирается подбородок Юнджи, а сама нуна застыла с закрытыми глазами, вдыхая запах еды. — Так приятно чувствовать твой запах после тяжёлого дня, — говорит Юнджи хриплым голосом, вгоняя Чимин в краску. — Особенно на кухне. Особенно вместе с ужином. За такую шуточку Чимин пытается пнуть под коленку из своей позы девушку, скрывая улыбку. Юнджи хихикает, чмокает в притворно-надутую от обиды щёку и отходит к столу. Тушёная курица наконец нагрелась и Чимин все разложила по тарелкам. Пожелав друг другу приятного аппетита, девушки принялись ужинать. После хорошей еды и чая Чимин слегка разморило. Юнджи рассказывала о своей новой песне, которую хочет взять одно известное агентство. Активные рукоплескания обычно не в стиле Юнджи, но, когда дело касается работы, она оживает. И сразу улыбка до ушей, с деснами. Чимин любит смотреть на то, как Юнджи работает, как горит своим делом. Это так красиво и вдохновляюще. — Как у вас проходит подготовка к тому конкурсу, о котором ты говорила? — спрашивает Юнджи, отпивая из кружки чай. Чимин пожимает плечами. — Вроде нормально, хотя есть отстающие. Думаю, к назначенной дате мы справимся со всем и будем готовы показать, кто лучшие в Сеуле, — уверенно сжала кулачки Чимин. Юнджи по-доброму усмехается и ерошит ей волосы. — Да, вы справитесь. Ты справишься, — уже тише, но все также твёрдо заявила нуна. Она никогда не сомневалась в силах Чимин. Даже когда Чимин сама не была уверена в себе, Юнджи была той, кто держал её за руку в такие моменты и верил в неё до последнего. Вместе с ней Чимин знала, что она не одна, что действительно сможет сделать необходимое. После разговоров на кухне, они перешли на диван, включив телевизор. Юнджи щелкала каналы, бурча ругательства из-за отсутствия чего-либо "нормального". Нормальное в понимании Юнджи — это боевики, ужасы или, на худой конец, комедии. Но нет, либо сериалы, либо мелодрамы. Чимин посмеивалась со своей девушки. Ей было в принципе не важно, что смотреть этим вечером. Вряд ли она до конца досмотрит хоть одну передачу — заснёт, как только Юнджи подставит свое плечо. В конце концов, пульт был убран в сторону на какой-то передаче про невест-пацанок (или там было только про невест? А может, про пацанок? Чимин не запомнила). Юнджи поначалу комментировала в голос, а потом её тон снизился почти до шёпота, под который и заснула Чимин. Оказавшись снова в темноте, девушка осмотрелась вокруг. Как будто в первый раз, она пошла вперёд, туда, где, вероятно, был свет. Шаги гулким эхом отражались в ушах, шорох асфальта под кедовой подошвой. Чимин не знала и, одновременно, знала, куда идти. И она шла. Свет уже близко. До того, как паника накрыла её с головой, а дыхание вновь сбилось, она услышала сирену скорой помощи... И голос Юнджи. Вынырнув из сна, девушка вздрогнула. Юнджи непонимающе сверлила её глазами, держа за руку. Чимин сморгнула остатки сна и вяло улыбнулась. Старшая выключила телевизор, погружая комнату во мрак, и повела возлюбленную в спальню. — Пора спать. Ты так неожиданно отключилась. Если устала, могла бы сразу сказать, — проворчала Юнджи. Ей переодеваться не нужно было — и так в пижаме, поэтому она расправила постель, пока Чимин натягивала большую футболку. Холод пробежал по оголенным ногам, заставляя поджимать пальчики. Девушка быстро шмыгнула под одеяло к Юнджи. Та обняла её одной рукой, ковыряясь другой в телефоне. Кажется, просматривала ленту твиттера. Спать она, очевидно, не собирается — выспалась за весь день. Чимин закрыла глаза, вдыхая мятный аромат нуны. Что-то, тревожащее её с недавних пор, ненадолго ушло, оставляя на эту ночь без сновидений.