Nightmares

— Чимин-а! — запоздалый крик Хоби оглушил Чимин. Боль в руке пульсировала, но все было терпимо. Хорошо, не ноги. Это главное. А рука заживёт быстро. И даже болящие после неудачного падения ребра не беспокоили. Чимин просто сегодня не очень внимательная. — Ты в порядке? Давай в медпункт? — тараторила Хосок, помогая девушке встать. Чимин даже не поморщилась от боли. Важнее надежда в глазах Хосок на то, что она в полном порядке. Без Чимин ни один танец не обойдётся. Не потому, что они напрямую участвуют в конкурсных номерах, а потому, что Хосок не потянет ещё одну группу ребят. Чимин не может позволить себе расслабиться перед самым конкурсом. — Со мной все хорошо, нуна. Рука не болит даже. Всего лишь падение, — и она показательно размяла запястье, чтобы Чон убедилась в её словах. Хоби подозрительно прищурилась, но потом облегченно выдохнула и улыбнулась. — Береги себя, Чимин-а. Будь осторожнее, — порекомендовала Хосок и вернулась к своим ученикам. Чимин кивнула и тоже повернулась к встревоженным детям. Юнджи не зря говорила про то, что её новый трек хотят взять. Это значило не только ещё большую известность среди продюсеров и агентств в целом, но и постоянное отсутствие Юнджи дома. Чимин была готова к этому. Она знает, что у Юнджи сроки и она пашет похлеще лошади. Юнджи приходит домой, когда Чимин либо нет дома, либо спит. Чаще всего нуна ложится на диван, если все же возвращается домой. На утро её уже нет — двух-трех часов ей хватает, чтобы продолжить работать позже. Чимин, конечно, одиноко и холодно одной в кровати, но она все понимает. И ждёт, когда Юнджи отдаст написанную песню агентству и вернётся к ней. Пока Юнджи нет, компанию ей составляют друзья с работы, лучшая подруга Тэхёни и... Кошмары. Последние участились, стали ярче и беспокойнее. Иногда Чимин просыпается с шумом сирены скорой в голове, иногда ей слышится дождь с далёкими раскатами грома. Добавлялись запахи, еле различимые голоса, смешанные в какой-то бред. Бывало, Чимин просыпалась, не доходя до места аварии (она уже поняла, что тут произошло, но причём тут она — загадка века). Но если доходила, все заканчивалось одним и тем же: криком. Её криком, который будил и её, и соседей. Юнджи не знает об этом. Чимин не говорит ей об этом, потому что сама не понимает причины. Почему ей снится какая-то авария? Почему она вообще там находится? И кто же все-таки был на той каталке, к которой её так упорно не пускают? Чимин плохо запоминает детали этих снов. Что-то врезается в память, оставаясь там до следующей ночи, а что-то — бесследно исчезает с рассветным туманом. Днем это вроде как не важно, но ночью она раздражается. Она не может уснуть и проспать без всяких кошмаров до самого утра. Это вызывает дикую усталость на утро, а, следовательно, и ослабление сосредоточенности. Чимин важно быть максимально внимательной на своей работе. Ей нужно приглядывать за детьми и их движениями, чтобы все было ровно, идеально. И это падение было тоже из-за её усталости. Чимин вымотана, она хочет спать. Желательно без кошмаров, наполненных чем-то странным и вызывающих крайне негативные эмоции.

***

Морщась от привкуса кофе на языке, Чимин поднимается по лестнице. Здание чем-то напоминает офис, только поменьше, чем те небоскрёбы, что высятся в Сеуле. И из главных отличий от нормального, без сомнений дорогого офиса здесь постоянная поломка лифта. Чимин не помнила ни раза, когда ей не приходилось бы пробежаться по лестнице до седьмого этажа. Это раздражало, особенно когда сильно устала после рабочего дня. Девушка достигла нужного этажа, прошла по коридору и нашла дверь, на которой висела позолоченная табличка с именем Мин Юнджи. Это и была студия Юнджи, где она пропадала уже вторые сутки. Чимин сжала ручки сумки, в котором был лоток с обедом для нуны. В стаканчике стыл чёрный кофе без сахара для Юнджи — свой она выпила ещё перед входом в здание. У двери был пин-код, который девушка знала ещё с тех пор, как Юнджи переместилась сюда из старой однушки. Введя цифры, девушка выглянула из-за двери. Глаза сразу метнулись к рабочему столу хозяйки студии. Конечно, Юнджи была там. Чёрные наушники сливались с волосами, кнопка мыши быстро щёлкала, на экране что-то менялось то неуловимо, то полностью. Чимин осторожно прошла внутрь, поставив сумку на стоявший возле диванчика кофейный столик. Осмотревшись, она подметила, какой творился беспорядок в помещении: на диване развёрнутый и скомканный плед, мусорка переполнена бумажками с неудачными текстами, на столе много стаканов из-под кофе и одна очень грязная кружка. Не только в комнате, но и у самой Юнджи был бардак во внешнем виде: худи в пятнах от перекуса (опять хот-доги ела в сухомятку), волосы спутанные и торчат со всех сторон, как если бы девушка дёргала их в нервных импульсах, под глазами мешки такие, что в них проще сложить картошку, чем избавиться совсем. Чимин задаётся вопросом, сколько Юнджи не спала и сколько ещё планирует не спать нормально. — Нуна, — позвала Чимин, легонько трогая за плечо старшую. Та дернулась от неожиданности, чуть ли не вскакивая со стула. Бледная рука смахнула случайно стоявший на самом краю пустой стакан. Тёмные глаза Юнджи удивлённо расширились, когда она увидела улыбающуюся Чимин. — О, Чимини, ты здесь, — неловко прохрипела Юнджи, тут же прочищая горло. Она так долго молчала, что говорить сложно. Чимин на это успокаивающе гладит её по плечу. — Ты с работы? — Сегодня была только тренировка, — пожала плечами Чимин, отходя в сторону столика. — Принесла тебе поесть, а то ты, наверное, питаешься тут только своими ритмами и закусками. — Это кофе там? Спасибо, — устало облокотилась на спинку стула девушка. — Совсем забыла с этими песнями, что я человек. — Ну, хорошо, что у тебя есть я. Уж я-то об этом не забываю, — фыркнула Чимин, ставя перед нуной обед и подавая вилку. Кофе тоже уже был поставлен перед Юнджи. Глядя на то, с каким аппетитом ест Юнджи, Чимин все больше хмурилась. Щеки у старшей опять впали от общего истощения, руки словно истончились ещё больше. Юнджи вечно нагружает себя так, будто ничего не успеет сделать. Эта упрямица никогда не уступает и доработается до обморока когда-нибудь. И пусть они в этом очень похожи, но Чимин знает свои границы. Наверное... — Юни-и, ты не думала немного отдохнуть? Поспать на нормальной кровати и хотя бы один денёк провести вдали от студии? — тихо спросила Чимин, сжимая края платья. Как бы она ни старалась, ни понимала увлеченность Юнджи своей работой, она все равно волновалась о ней и её нестабильном режиме. Юнджи недоуменно склонила голову к плечу, оставив вилку во рту. Сначала хлопала глазами, анализируя услышанное, а потом отложила полуопустевший лоточек и посмотрела очень серьёзно на Чимин. Младшей от этого пронизывающего взгляда хотелось всегда спрятаться, но не в этот раз. Она хотела помочь, но такие вот походы с едой в пакете вряд ли сделают это в полной мере. Каждому человеку необходим отдых, даже если ему нужно и работать. — Чимин-а, я уже говорила тебе, что почти закончила работу над треком. Так получилось, что та же компания прислала мне заказ на альбом и теперь мне нужно закончить его к концу месяца, — пояснила Юнджи. Чимин опустила голову. Одного объяснения было мало, ей было недостаточно, чтобы успокоить её. — Нуна, тебе нужно отдохнуть. Ты не спишь уже бог знает сколько. Тебя нет дома почти неделю... Я давно тебя не видела вне этой студии, — настаивала Чимин, обводя руками пространство вокруг них. Она снова подняла глаза на нахмурившуюся Мин и поджала губы. — У меня работа, Чимин-а. Я должна закончить её, — четко высказала Юнджи. Ещё кое-что: когда кто-то затрагивает эту тему, Юнджи, выбиравшая работу вместо отдыха, начинает злиться. Сейчас она ещё не сердилась, но была близка к этому. Очень близка. — Как только все отправлю, у меня будут выходные... — На которых ты снова сорвешься сюда, — перебила её Чимин. Она тоже начинала злиться на Юнджи за её твердолобость. Ведь так оно и было — Юнджи никогда не понимала, каково Чимин ждать её целыми днями дома. Может, накопилась усталость из-за недосыпа. Может, она просто нервничает из-за участившихся кошмаров. Может, это все влияние противного кофе, который она в жизни не станет пить без необходимости, а сейчас пьёт каждое утро. Этих "может" великое множество, но это привело к этому моменту. — Я знаю, что ты работаешь. У тебя дедлайн. У тебя вдохновение. Ты занята и тебе некогда... Я все понимаю, Юнджи-нуна. Но я все равно всегда беспокоюсь о тебе. Я пытаюсь заботиться о тебе, но ты... Ты не замечаешь этого, — Чимин резко встала и нервно заходила по комнате. Она не могла остановиться, отмахнуться от своих слов. Это всё правда — все, что накапливалось в ней уже довольно долго. — Я люблю тебя, Юнджи, но порой меня мучает вопрос, любишь ли ты меня... Чимин вздохнула, обняв себя за плечи. Вот она и сказала, что накипело. Только стало ли легче от этого? Ни капли. — Я хочу, чтобы ты нормально спала. Хорошо ела. Бывала дома чаще раза в неделю, — сглотнув ком в горле, произнесла сдавленно Чимин, поворачивая голову к Юнджи. Та смотрела на неё напряжённо, прохладно. Она снова выставила стену, и Чимин от этого было больно. — Я... — Я услышала тебя, — старшая крутанулась в кресле, отворачиваясь от неё к экрану. Чимин вздрогнула от жёстких нот в любимом голосе. — Я хочу закончить песню. Это и был ответ. Чимин, глядя на спинку кресла, медленно собралась и вышла из студии. Она не запомнила, как добралась до дома, действуя чисто на автомате. Только закрыв дверь в квартиру, она очнулась. Внутри все онемело, покрылось коркой льда, которая тут же растопилась под натиском слёз. Упав на кровать, она старалась ровнее дышать, чтобы слезы не были такими болезненными. Ком в горле мешал делать вдох, из груди рвались всхлипы. Напряжение отпустило её не скоро. Истерика отступила, а сама девушка провалилась в глубокий сон. Её сразу окунает в смесь запахов и звуков. Здесь и сирена, которую она слышит буквально каждую ночь, и разговоры, и озон с нотками гари. Недавно прошла гроза, это чувствовалось всем её телом. Накрапывал мелкий дождь, заставляя одежду липнуть к телу. — Он так резко выбежал на дорогу... При такой погоде сложно вовремя остановиться, — послышался голос одного из мужчин, стоявших возле машины. Говорил водитель этой машины. Человек рядом с ним кивал головой, но сжимал кулаки в немой злобе. — Вы не подумайте, он не кидался вам под колеса. Это чистая случайность, — объяснялся он. Чимин повернула голову к каталкам, к которым её никогда не подпускали ближе. Сейчас ситуация повторяется, только все более живое, реальное. И тот панический ужас, накрывающий её с головой, тоже вполне настоящий. — Чим, не надо! — вот и они, те люди, что держали её, пока кого-то очень знакомого (родного) увозили на скорой. — Не смотри, хён, — и этот голос, раньше казавшийся почти приказным, на самом деле тоже переполнен страхом. Руки обоих друзей (скорее всего, это они) дрожали, но все ещё удерживали ее на месте. А Чимин не могла пошевелиться. У неё не осталось сил, она осела на асфальт. Глаза зацепились за спутанные чёрные волосы, белоснежное лицо, бездыханное тело. Она разглядела того, кто там лежал. — Пустите. Прошу, — просила она почему-то юношеским голосом, но в этот миг ей было плевать на эту деталь. Она не могла поднять даже руки, чтобы придержать врача и попросить поехать с ними. — Чимин-и, — умоляюще прошептал один из друзей, утыкаясь в её плечо. Всё, что было перед глазами Чимин: Юнджи на носилках с каплями крови на виске. Она дышит загнанно. Руки трясутся от пробирающего изнутри холода. Мысли бегают по кругу, путаются, как нитки без концов. Чимин хватается за голову, пытаясь успокоиться, но у неё не получается. Слезы текут беспрерывным потоком из болевших глаз, а пульс скачет и громко отдаётся в барабанных перепонках. Она оглушена, она ослепла. За окном едва светает, но ей важен лишь один путь. Она забыла про все на свете: и про то, что утром, несмотря на лето, ещё холодно и нужно было одеться потеплее, и то, что у неё есть телефон. Сев на самый первый утренний автобус, девушка нетерпеливо ёрзает на сиденье. Когда прозвучала её остановка, она выскочила из транспорта, запнувшись о порог и едва не упав наружу. Выпрямившись, она бегом несётся к небольшому офису. Уже в дверях она наталкивается на кого-то, извиняется, путая слова и не замечает, что человек её зовёт по имени и держит за плечи. Только спустя секунду до Чимин доходит, что напротив неё уставшая Юнджи. Она задерживает дыхание, чувствуя лёгкое головокружение. Дрожь прекращается, но становится холоднее из-за слишком лёгкой джинсовки. — Чимин-а, что ты... Чимин не слушает — цепляется пальцами за рукава худи, вдыхает родной запах кофе и тепла и успокаивается. Как же хочется облегченно смеяться, но Чимин с трудом сдерживает новую волну слез. Она так испугалась. Кошмар такой реалистичный, не похожий ни на что. — Что случилось? — гладя по голове младшую, спрашивает шёпотом Юнджи. Чимин мотает головой и молчит. Уже ничего. Уже все хорошо.