Осенний лес

Звук отпираемых замков нарушает тишину. Я поднимаюсь на ноги и приближаюсь на пару шагов к прутьям. Тяжёлая дверь открывается, и вот, после чуть больше трёх лет, мы с ней снова делим одно пространство. Сердце пропускает удар, и я не уверена, что мне удаётся удержать нейтральное выражение лица. Я не готова к встрече. Хотя и ждала, каждый день на протяжении этих пяти дней мрачно прокручивая в голове кровавые варианты своего ближайшего будущего. Хотелось иметь возможность перед смертью сохранить хотя бы видимость достоинства. Не начать умолять. Плакать. Кричать и молить о пощаде. Сомневаюсь, что предоставит мне такую честь. Болевой порог у меня довольно высокий, если рассматривать ситуацию физического столкновения. Но едва ли она допустит подобную глупость. Я всегда превосходила её в плане грубой физической силы. Вряд ли за эти годы ситуация изменилась. Нет. Я примерно представляю, что меня ждёт. И я знаю, что буду кричать и плакать, и рано или поздно умолять. Если мои подозрения верны, то у неё набралось предостаточно опыта для того, чтобы превратить любого человека в скулящий кусок мяса, сохранив при этом жизнь как можно дольше. Она останавливается на расстоянии двух шагов от прутьев. Держит дистанцию, что разумно. Мой взгляд пробегает по её фигуре, но оружия при ней я не замечаю. Жаль. Была слабая надежда попытаться спровоцировать и словить пулю. Наконец нахожу в себе силы сфокусировать взгляд на её лице. И у меня по-прежнему перехватывает дыхание, стоит только столкнуться с ней взглядом. Красивая. По крайней мере мне она всегда такой казалась. А красота отвлекает, сбивает с толку, верно? Но вот меня, наверное, ещё тогда, в самом начале, сбил с толку её взгляд. Такой удивительно мягкий. Даже застенчивый. Помню, как иногда ловила его на себе, а она тут же отводила глаза, будто смущаясь. Всегда казалось, что таких людей как она, что-то должно выдавать. Но мои инстинкты рядом с ней молчали. До самого последнего момента. Я, например, могу ввести в заблуждение только очень недалёких или невнимательных. По мне сразу читается – опасность. Соответствующее телосложение, там и тут шрамы, сбитые костяшки. Холодный взгляд, скупые, контролируемые движения и каждый раз, как забываюсь, уж слишком суровое выражение лица. Моя красота могла сбить с толку, но ненадолго. Я готовилась к агрессии, к ненависти. Или к тому, что меня усыпят, а очнусь я уже привязанной к вот тому металлическом столу, а она будет рядом, изучать богатый выбор пыточных инструментов, развешанных на стене, прикидывая, с чего бы ей начать. Но вот она просто стоит напротив и молча смотрит. И взгляд такой, не знаю, похож на тот, что бывает у детей в зоопарке рядом с клеткой, содержащей особенно опасного, но красивого хищника. Восторг и совсем чуть-чуть насторожённости. Потом она как будто бы приходит в себя и взгляд пропадает, сменяясь на прохладное спокойствие. -Привет. - Её голос тихий и удивительно ровный для нашей ситуации. Она не продолжает и похоже, что сейчас должна быть моя реплика и я решаю, что искренняя реакция – лучший вариант: -Думала, ты раньше придёшь. Она ощутимо колеблется с ответом, но всё же со вздохом разводит руками, словно извиняясь: -Мне нужно было время, чтобы взять себя в руки и быть уверенной, что я не убью тебя на месте, как только увижу. – Мягкая, почти нежная улыбка так не сочетается со словами. – Потом я бы обязательно бы пожалела о своей поспешности. Я киваю и продолжаю молчать, хотя, судя по всему, она ждёт от меня вербальной реакции. А я не понимаю, как она может вот сейчас выглядеть почти смущённо, спрашивая: -Тебе действительно совсем нечего мне сказать? Внезапно мне хочется шагнуть вперёд ближе к разделяющей нас с ней ограде и рявкнуть, требуя прекратить это цирк и сэкономив нам обеим время, приступить к тому, для чего здесь присутствуют все эти инструменты, это стол и этот ёбаный мясной крюк свисающие с середины потолка. Но я беру себя в руки. Быть запытанной до смерти я всегда успею: -А что ты хочешь от меня услышать? Декор впечатляет. Очень драматично. – Я махаю рукой в сторону всего оборудования. При всей своей сдержанности вот не могу я иногда фильтровать свою речь. Я из тех, кто под дулом пистолета может не удержаться и поинтересоваться: “Ну и хрен ли ты сделаешь, пристрелишь меня?”. В общем из тех, кто перебарщивает с сарказмом в абсолютно неприемлемой для этого ситуации. Но она только улыбается, совсем как раньше и я вспоминаю, как её всегда веселила эта моя черта. -Всё для тебя. – Её улыбка уже угасает, словно и ей приходит в голову, что как раньше уже никогда не будет. Она отводит от меня глаза, скользя взглядом по матово-серым плиткам помещения. В неприятном свете флуоресцентных ламп мясной крюк угрожающе поблескивает за её спиной. Я смотрю на него и где-то глубоко-глубоко внутри, пока что сдерживаемый тренированными годами самообладанием и самоконтролем, ворочается животный страх перед тем, что для меня, очевидно, запланировано. Как защитная реакция на языке вертится очередная колкость, но я сжимаю зубы, не позволяя ей вырваться наружу. Она ловит направление моего взгляда и поворачивается ко мне спиной, движением руки заставляя крюк раскачиваться как маятник. Я очень надеюсь, что мне удаётся сохранить нейтральное выражение лица. Хотя бы для камер. -Знаешь, - она произносит, по-прежнему ко мне спиной, - я до последнего отказывалась поверить в то, что ты могла взять и вот так сбежать от меня. Просто бросить. Она почему-то не добавляет, что сбежала я к тому же после первой и единственной ночи, которую мы провели вместе. -До последнего хотела верить, что тебя похитили. Что кто-то понял, какую ценность ты для меня представляешь и решился. И каким-то образом так сложилось, что ты была уставшей и так не вовремя потерявшей осторожность, а эти ублюдки очень удачливыми. В первые сутки я только и держалась тем, что представляла, что сделаю с ними. Как только найду их. И тебя. Живой. Обязательно живой. До того, как тебя начнут высылать мне по частям. Я сохраняю молчание. Я не очень понимаю, к чему этот разговор если мы обе знаем, для чего я всё ещё жива. Словно что-то почувствовав, она резко оборачивается, окидывая меня взглядом. Наверное, на моём лице проскальзывает что-то, что ей совсем не нравится, потому что она ощутимо подбирается, словно зверь, готовый к атаке и делает шаг вперёд. Я не двигаюсь, просчитывая дистанцию между нами. Прутья расположены на достаточном расстоянии между собой, позволяя при необходимости просунуть между ними руку. Ей нужно подойти чуть-чуть поближе и есть вероятность, что мне удастся схватить её и свернуть к хренам шею. Но она вовремя замирает и вновь отходит назад, сохраняя безопасное расстояние. Ярость уходить, и на мгновение на её лице вновь проскальзывает этот странный восторг ребёнка в зоопарке. Она мимолётно улыбается, качая головой: -Всегда так сложно было держать с тобой дистанцию. Она замолкает и опять смотрит. Но её взгляд говорит мне сейчас куда больше, чем какие-либо слова. Такой жадный и осязаемый, как прикосновение. Она не скрывает своё глухое желание. И, как обычно, я реагирую. Дыхание учащается и тело как-то расслабляется, и я уже не думаю, что обладаю достаточным контролем над мышцами, чтобы совершить рывок, если она сейчас решит приблизиться. На меня смотрели с желанием. Конечно смотрели. Но только вот никто и никогда не продолжал смотреть на меня так, узнав поближе. Никто, кроме неё. И, казалось, с каждой новой своей стороной, которую я, сдаваясь, ей открывала, её восхищение только усиливалось. И это подкупало. И вот сейчас я делаю шаг вперёд. И ещё один. Ближе не подойти – я нахожусь вплотную к прутьям. Все связанные мысли вылетают из головы, самообладание забыто, и я почти дрожу от желания прикоснуться к ней и почувствовать ответное прикосновение. Та холодная часть, что просчитывала дистанцию и планировала траекторию движения, предвкушая момент сопротивления и хруст ломающихся позвонков, отступает и теряется где-то в глубинах моего разума. Она судорожно выдыхает, разрывая зрительный контакт, откровенно избегая смотреть на меня, прижатую к прутьям и всем своим видом умоляющую её подойти, прикоснуться. Умоляющую. Я сдерживаю смешок. Ни ножа, ни молотка, ни одной сломанной кости. Мне было достаточно её взгляда. За три года как-то удалось заблокировать в памяти то, с какой лёгкостью я ей подчинялась. Но она не подойдёт. Потому что знает меня. Знает лучше всех. Знает, что та холодная часть вернуться может в любой момент. И ни то, как я её хочу, ни её ответное опаляющее желание не является гарантом того, что я не убью её сейчас, если она предоставит мне такой шанс. Как показали мои действия, время моего беспрекословного подчинения в прошлом. Видимо ситуация развивается незапланированно, потому что она вдруг резко разворачивается, и не сказав больше ни слова, покидает мою тюрьму широким шагом. Почти бегом. Но я точно знаю, что почти бежит она не потому, что боится. Я слышу звук запираемых замков и засовов. А потом наступает тишина.