Придворный чародей. "Неутолимый голод"

      Говорят: боль притупляет голод. Не в моем случае. Чувство, будто желудок скручивается в спираль, сливаясь в единое целое с позвоночником. Всесильный, всепоглощающий, пожирающий мысли. Он и боль — все, о чем я мог думать на той проклятой дороге вникуда. Медленно бредя по вязкой, чавкающей грязи и камням, я отчаянно старался удержать затухающее сознание. Силы почти оставили, холод промораживал до костей, но я почему-то не падал. Словно дух-хранитель в тот день уподобился собутыльнику, что ради дружбы тащил пьяное тело к дому. Я не видел, куда иду. Черные облака скрыли луну, погрузив всю округу в абсолютную, непроглядную черноту, изредка освещаемую яркими всполохами молний. Потоки ледяной воды низвергались с небес, пытаясь смыть беглого мага с лица земли.       Шаг. Еще шаг. И еще один. Нельзя останавливаться. Нельзя падать. Болезненно ахнул, касаясь ладонью живота. Рваные раны давно перестали кровоточить, но болели чудовищно. Так сильно, что темнело в глазах. Почерневшая от крови одежда отяжелела, на задворках сознания отчетливо ощущалось приближение лихорадки. И мог бы избежать ее. Легко исцелить раны, побороть инфекцию и чувство голода, но не получалось. Измученное сердце билось медленно и вяло, потому яд в крови не спешил терять силу. Я остановился, поднимая лицо к небесам и зажмурился, встречая поток холодной воды.       Гарпия-веерохвостка… в академии Дрэхэма их зовут «Убийцами чародеев». Их яд, попав в кровь, блокирует колдовские способности мага, взамен усиливая физические. Недюжинная сила, выносливость, трезвость ума — это уберегло от быстрой смерти, подменив на медленную и мучительную. Раздался гром и цепь белых зигзагов рассекла небеса, озаряя черные пики гор и лесные кроны. Где я? Невозможно сказать. Возможно, в паре миль от места стычки с проклятыми тварями, решившими полакомиться свежей человечиной. Гарпии напали на торговую повозку стремительно и в пару секунд растерзали старика-торговца, его жену и дочь. Но волшебник оказался им не по зубам. Я победил тварей, но последняя успела зацепить когтями. Хорошо так зацепить. И теперь мои дни сочтены.       Из груди вырвался болезненный стон. Даже стимулирующий эффект яда имеет свои пределы. В последний раз вздохнув, я повалился на колени, погружаясь ладонями в густую грязь с мыслью, что, похоже, она станет моей могилой. Бесславный конец когда-то подававшего надежды призывателя. Я болезненно засмеялся, глубже погружаясь в отчаянье. Ведь все было так просто! Сесть в повозку, сбежать из Дрэдхэма от ярости совета преподавателей и мести Элеоноры Вэй и в пару дней добраться до Семнадцати Королевств. Туда, где каждый маг мог испытать удачу и, возможно, даже возвыситься, став придворным чародеем. Я рассчитывал на это. Но как говорят жрецы: «хочешь рассмешить бога судьбы Метатрона — расскажи ему о своих планах». Я мечтал о титуле придворного мага, но теперь стану трупом, медленно гниющим в грязи.       Не закрывал глаз, сосредотачиваясь на сводящем пальцы холоде. Хотел уступить усталости и рухнуть без чувств, но куда сильнее боялся этого. Мрачный жнец витал надо мной, медленно затачивая косу и зловеще ухмылялся робким попыткам противиться неумолимой жестокости судьбы. Все кончено, Адам Фарион, беглец из Дрэдхэма.       «Время умирать» — Стой! — донеслось сквозь пелену дождя.       По телу пробежала дрожь, я медленно поднял взгляд и уставился на животных, освещенных оранжевым сиянием фонарей. Два прекрасных вороных коня черного цвета фыркали и били копытом, изнемогая от желания продолжить путь и дотащить широкую черную карету. Вожжи держал рослый детина в широкополой шляпе и черном плаще. Не смотря на дождь, он курил трубку, отмеченную колдовскими рунами.       «Негаснущая трубка, — узнал я артефакт. — Дорогое удовольствие»       Из кареты выскочили двое неразличимых силуэта и двинулись ко мне, что-то друг-другу крича. Чертовски здоровые мужчины. Один достал из-за пояса что-то длинное и блестящее, похожее на тесак. Не прошло и минуты, как я почувствовал горлом его остроту. Громила в черном камзоле с зеленым поясом посмотрел на меня, не убирая лезвия от шеи. Лица его не видел, лишь смутно узнавал длинные намокшие усы, точно ядовитые змеи, вьющиеся к подбородку. — Кто таков?!       «Представиться? — подумал я. — Нет, имя им ничего не скажет. Пообещать золото? Чушь. Даже будь оно у меня, его бы просто забрали и, прикончив, оставили бы меня на дороге» — Говори! — Гарпии, — простонал я. — Торговец… напали… убили всех. — Боги, — едва слышно сказал незнакомец, заметив широкие кровавые борозды на груди. Подделать такие раны даже чародею было бы не просто. Одна из них раскрылась, и струйка теплой крови потекла по животу. — Парни! Парни, сюда! — Помогите…       Незнакомец подхватил меня и дернул, поднимая на ноги. Я не сдержал стон боли, перед глазами все поплыло, но сознание удержалось, спасибо яду. Не помню как, но здоровяк довел до кареты и аккуратно втащил внутрь, положив рядом с длинным ящиком. Запах могильной гнили и пота ударил в ноздри. — Какого черта, Дэйрих?! — сказал кучер. — На кой ты его притащил?! — Завали пасть! — вспыхнул усач. — Бросить жертву кровавокрылых на дороге — к беде! — Да ты посмотри, как его обкарнали! Ему и двух дней не продержаться. Заляпает нам кровью весь дилижанс. Выбрось его и дело с концом.       Я с трудом поднял взгляд на окошко рядом с местом кучера и не без злости уставился на широкое, щербатое лицо мерзавца. — Я сейчас тебя выброшу… — простонал я. — Сучий… — Выбростить? И навлечь на себя проклятие? — спросил усач. — Миледи его подлатает. — Ты серьезно веришь в эту чушь? — Клянусь, — сказал я, корчась от боли. — Я на тебя сам проклятие наложу. Пошлю тебе геморрой размером с кулак, как сидеть, сволочь, забудешь!  — Наложишь? — хмуро спросил усач. — Ты что, чернокнижник? — В заднице у тебя чернокнижник! А я…       Слова застряли в горле, перед глазами поплыли черные круги. Лишь чудом удалось удержать сознание. Двое других влезли в карету и, сев рядом, уставились на меня как на покойника. На бледных лицах здоровяков читался страх. Только теперь я смог как следует к ним приглядеться и понял, что принял за камзол полускрытую рубахой кольчугу. Тесак же оказался коротким мечом, с причудливым гербом в форме парящего ястреба. — Вот, выпей. Это придаст тебе сил, — усач достал из-за пояса флягу с чем-то дико вонючим. С трудом, но я выпил и сразу же почувствовал, как слабеет яд в крови. Хотел поблагодарить, но внезапно потерял слух и провалился в черноту. Силы, что давал яд покинули.

***

      Мне снились ужасные сны, один кошмарнее другого. Видел призванного Элеонорой астрального демона и его отростки, ползущие ко мне сквозь мрак, чтобы трахнуть и расчленить. В мгновение я оказывался в холодном зимнем лесу и бежал не оглядываясь. Бежал медленно, точно в воде, а над головой визжали, улюлюкали и хлопали крыльями плотоядные гарпии. А затем просыпался на столе для вскрытия и видел, как мой учитель по анатомии демонстрирует желторотым юнцам-чародеям устройство человеческого тела, вынимая органы по одному из моего вскрытого тела. Я не мог даже глазами шевельнуть, наблюдая ужасающий блеск ножа для вскрытия. Кошмары шли один за другим, пока, совершенно внезапно, я не вскочил, открыв глаза. — О БОГИ! — взвизгнула девушка, роняя на меня поднос. Внезапность пробуждения и пелена кошмара не сразу дали понять, что произошло. Потому я просто уставился на ангельское личико с россыпью веснушек и растрепанные рыжие волосы, не осознавая, что по голове моей стекает выпивка, вперемешку с сухарями. — Что за…тьфу, какого дьявола? — О Боги простите! — пискнула девушка, схватив подернутое под поясок полотенце и принялась обтирать мне лицо. — Пожалуйста простите меня, господин маг! Я такая неуклюжая! Такая неуклюжая!       Сон полностью отступил, и к легкой боли в груди добавилось жжение в левом глазу и запах спиртного, не заглушающий каменную сырость и горящие в камине дрова. Красавица обтирала меня с энергичностью, достойной лучшего применения, чем причиняла немалую боль. — Не…ничего. Ничего страшного, — сказал я, пытаясь отделаться от нее. — Все в порядке я говорю! Ау… — Ох! Я забыла про ваши раны! — заскулила она, отстраняясь. — Простите!       «Да что за черт!» — Как тебя зовут, садистка? — спросил я, касаясь ладонью бинтов на груди. — Мэг, — пискнула она. — Мэг? Не помню этого имени в числе палачей мира мертвых. А оно там должно быть! — Я… простите, господин маг. Простите пожалуйста. Я не нарочно, честно!       От вида девицы резануло сердце. Нежно-белая кожа побледнела, губы задрожали, большие зеленые глаза заблестели от слез. Я вдруг почувствовал себя редкостным засранцем. Не следовало грубить этой красавице из-за какого-то злосчастного перевернутого подноса.       «В самом деле, что на меня нашло?» — Эх, прости. Не хотел тебя напугать, кроха. Я Адам. Адам Фарион. Во-первых: я не господин. Во-вторых, я на тебя не в обиде. Но буду, если ты своим полотенцем сотрешь с меня шкуру. Она, понимаешь ли, мне дюже как дорога. От мамы досталась. — Вы сняли кожу со своей мамы?! — вскрикнула она в ужасе. — Что? Нет! Боги, как тебе это только в голову взбрело? При рождении. Ну знаешь, глаза мамины, нос папин, волосы от любовника и тд и тд. Боже.       Я страдальчески потер переносицу. — А… ох, простите я… как неловко то получилось, — потупила глаза Мэг. — Все хорошо. Главное, чтобы неловко не продолжалось. — Ох, — облегченно вздохнула девушка. — Простите, господин-маг! Я так испугалась, когда вы вскочили. А когда перевернула… ну… мне о волшебниках такие ужасы рассказывали! Я испугалась, что вы разозлитесь и превратите меня в жабу. — В жабу? — спросил я, подняв бровь. — Да, в большую, уродливую жабу. Ну такую, с бородавками. Толстую и осклизлую. Вы же не сделаете этого, господин-маг? — Нет, ну разве можно превратить в жабу такую очаровательную девушку как ты? — сказал я, обворожительно улыбаясь. Мэг улыбнулась, слегка покраснев: — Да и потом, метаморфозис и его школа запрещена под страхом сожжения на костре. За такие чары инквизиторы Высшего совета меня самого как дети жабу надуют. И надругаются. Кстати где я? — В замке барона Де’Саверсела. Лонгсхольм. — Северо-западная марка? Двадцать миль до границы не доехал.       Я слышал о бароне далеко не лестные вещи. Нет, как правитель он неплох и даже больше. Наладил бойкую торговлю с «Семнадцатью королевствами», энергично бил бандитов, исправно платил налоги в императорскую казну и славно воевал с бандитами и мародерами. Репутацию подпортили мирские дела, а именно неуемный сексуальный аппетит. О похоти барона слагали легенды и анекдоты, на него шли войной рогатые мужья придворных дам, его проклинали наставники совращенных учениц и любовники могучих волшебниц. Мужья ненавидели, порицали, шушукаясь за спиной, пока их жены стонали в койке знаменитого Де’Саверсела. И быть ему зарубленным или проклятым ужаснейшими заклятиями, если бы не благосклонность Императора и пылкая похоть одной из чародеек Высшего совета Эрхайма. Впрочем, я был готов броситься не него и расцеловать. Просто за то, что его рыцари спасли мою жалкую жизнь. А что до репутации, то кто не без греха?       «Нда, — хмуро подумал я, засмотревшись на танец пламени в каменном камине. — Тот же самый грех лишил меня всего. Абсолютно всего» — О, ясненько. Вы… вы хорошо себя чувствуете? Последнюю неделю вы то просыпались, то впадали в беспамятство. Я зашила и промыла ваши раны сразу, но яда было так много… думала: не выживете. — Ты… ты и служанка и врач?       Мэган гордо кивнула. — Спасибо. — Всегда рада. К нам в замок часто приносят жертв нападения гарпий. Страшно смотреть на них. Никого спасти не получалось. Мне сказали: вы уничтожили стаю. Сожгли огнем. Замок Лонгсхольм перед вами в неоплатном долгу, — Мэг села рядом с кроватью и приложила ладонь мне ко лбу. — Жар небольшой. Как вы себя чувствуете?       «Намного лучше, — подумал я, вдыхая нежный запах горных цветов. Наблюдательный взгляд чародея подметил кое-что в ней. Волосы густые, волнистые и яркие, кожа чистая, без следов язв и дефицита витаминов, ручки маленькие, нежные и ухоженные. Не знавшие тряпки и стирки. Атрибуты знати. Но с чего знатной особе столь нежного возраста возиться с ранеными? — Служанка, богачка, доктор и по совместительству любительница довольно дорогих духов на вид девятнадцати лет — Мэг полна сюрпризов!» — Намного лучше, милая, — выдохнул я, падая на подушку. — Что-нибудь болит? Ну, кроме ран? — Душа! Я люблю эль, солнце мое, но когда он внутри, а не снаружи. Принеси мне чистую рубашку и… у вас есть чай?       Мэг энергично кивнула. — Есть. С сахаром? — Нет, мне хватит и твоей компании, милая.       Девушка нервно улыбнулась, поигрывая пальчиком с рыжей прядью и поспешила скрыться из комнаты. Я не удержался от соблазна посмотреть ей в след. Боль от ран обожгла огнем, но не сломила воли. Страдания окупились, когда мне открылось быстрое покачивание роскошных бедер, по недоразумению скрытых тонким серо-коричневым нарядом служанки. В паху приятно засаднило, я представил, как вздергиваю это платье, как пальцы касаются теплой бархатной кожи. Как огонь ее рыжих волос щекочет пальцы, когда я сжимаю их рукой, заставляя сильнее выгнуться и стонать, когда вхожу в нее как… как…       Вновь услышал едкий хохот Элеоноры. Увидел холодный блеск в ее глазах, страстное лицо той эльфийки, крадущей записи о призыве демона. Увидел черные глаза призванного создания и все возбуждение вылетело в трубу. Секунду назад готовый к бою член рухнул как сраженный стрелой рыцарь. Я нахмурился, вновь представляя утехи с Мэг, но павший герой и не думал приходить в себя.       «Вот черт, опять, — подумал я, глядя в потолок. — Да что со мной такое?»       Я закрыл глаза, вспоминая случай в повозке. Младшая дочь торговца — кажется ее звали Линда, сразу ответила на ловкие ухаживания чародея. Во время привала, когда родители уснули, я отвел ее за широкий кустарник, целуя каждый дюйм ее сочного, молодого тела, крепко сжимая упругую попку. Стон возбуждал невыносимое желание, кровь в жилах бурлила, пульс бил в виски, от запаха юной красотки кружилась голова. Я повалил ее на мягкий лесной ковер и залез под платье, раздвигая ножки, касаясь губами нежной шейки. Покусывая ее. А затем, когда пришел момент войти и познать ее как следует, появились эти воспоминания. И я резко перехотел. Перехотел стонущую, раскрасневшуюся красотку с пышными грудками, дикой кошкой елозящую предо-мной. Перехотел после уже второй недели воздержания. И никакие махинации не могли поднять павшего героя. Даже магия. — Да что за дьявольщина со мной творится? Неужели тот демон меня проклял? Черт.       «Есть лишь один способ проверить. Надо завоевать сердце этой рыжей красотки»       Боль в успешно заживающих ранах не помешала встать с кровати и влезть в подготовленные Мэг тряпки. Одежда приятно порадовала изящностью, стилем и покроем. Я не без удовольствия влез в тугой камзол темно-зеленого цвета с серебристыми пуговицами. Немного узковат в плечах, конечно, но зато приятно подчеркивает мускулы. Застегнув штаны и поправив волосы у зеркала, я поспешил покинуть комнату и вскоре очутился на высокой стене замка. Порыв ветра растрепал волосы, свежий, утренний воздух немного пьянил, а открывшийся вид омытых потоками воды лесов и склонов очаровал меня с первого взгляда. Замок барон выстроил на высоком холме, и каждый гость твердыни мог изумиться красотой природы, лежащей в низине, наблюдая за ней точно с высоты птичьего полета.       Но как следует налюбоваться мне не дал вышедший из караульной башни усач, теперь уже не скрывавший начищенной до блеска кольчуги. Суровое лицо вояки казалось угрюмым и задумчивым, а взгляд, что он бросил на меня выходя: отнюдь не дружелюбным. — Мастер-чародей? — сказал он.        Я протянул руку, хоть традиция «щупать ладошку» и считалась в Дрэдхэме нелепой фамильярностью. Не хотелось обижать того, кто вытащил меня из лап Госпожи-смерти. Но рыцарь не ответил, одарив меня презрительным взглядом. Я пожал плечами и убрал руку, выжидающе посмотрев прямо в глаза. — Вы уже здоровы? — Почти! На высоте такой воздух — не надышаться! Еще пять минут и буду как новенький, — ответил я, бросая взгляд на низину, где сверкала серебристая гладь реки, рассекая густые леса на четыре части. — Я узнал вас. Бесконечно благодарен за спасение… — Не нужна мне твоя благодарность, колдун, — сказал как сплюнул усач. — Я спас тебя, потому что так заведено. Гарпии — чума этих земель. — Я знаю, Мэган говорила, — ответил я, улыбаясь. — Хорошенький у вас доктор, надо признать. И волосы распущены — неужели не нашлось никого, кто украл бы ее сердце? — Не твое дело. — Уже мое. Надеюсь, ты смотришь на меня волком не потому, что запал на нее? Нет? Вот и хорошо. Не придется тебя двигать.        Усач вздрогнул, сжав кулаки. — Ну, раз дело не в этом сладком рыжем пироге с любовью, то в чем? Не люблю недосказанности. — Да плевать мне, — буркнул рыцарь. — Все вы чертовы маги… бед от вас не оберешься. С вашей чертовой магией. Это ваше сучье племя внушило маркизу эту безумную идею. Осквернители мертвых, бессовестные выродки.       «Ах ты псина!» — Чертовой магией? Бед не оберешься? — ярость породила порыв горячего ветра. Игнорируя боль, я мгновенно сблизился с рыцарем и схватил его за грудки и тряхнул так, что тот невольно вскрикнул. Он явно не ожидал такой физической силы от волшебника. Гнев бушевал в моей крови, вдруг захотелось швырнуть мерзавца со стены и любоваться вопящим полетом. Резко дернув в сторону, я вдавил рыцаря в каменный зуб стены, едва не перекинув через него в пропасть. Усач вскрикнул, тщетно пытаясь освободиться. — Да как ты, псина усатая, даже заикаться смеешь о вреде?! Самовлюбленный, неблагодарный, необразованный чурбан! Маги и замки ваши строят, и войны выигрывают, и лечат от генитальной хвори вашего обосраного, немытого месяцами брата! Отрасти. Благодарность. Мудак! — Мастер-чародей! Что вы делаете?!       «От черт, — подумал я, глядя на выходящую из караульной башни Мэган, с тазиком в руках» — Ничего, — ответил я, вернув усача в стоячее положение. — Мы просто… обсуждаем виды. Здесь у вас очень… красиво. — Безумный сукин сын, — рявкнул усач. — Как и все маги! — Вам должно быть стыдно, мастер Фарион, — строго сказала Мэган, глядя мне в глаза без тени страха. — Сэр Дэйрих спас вам жизнь, а вы на него кричите. Вопиющая неблагодарность! — Но… я… да он первый начал! — Вы говорите как ребенок! Сэр Дэйрих, вы не ранены? — Нет, не ранен.       Усач вдруг скорчился, коснувшись руки. Мэг заметила и поспешила осмотреть, уводя симулянта в караульную башню. У самого входа посмотрев на меня суровым и холодным взглядом. А усач, глядя мне в глаза, едва заметно усмехнулся. Через минуту я вновь стоял один, продуваемый холодным ветром. — Вот же-ж мудак! — рявкнул я в расстроенных чувствах. Мэг права: я повел себя недостойно. И зачем вообще наорал на это усатое ничтожество? Разве я не должен был быть выше этого? Выше желания показать себя сильнее и могущественнее дурака? Такие вспышки гнева мне не никогда небыли свойственны и теперь шансы затащить в кровать красавицу Мэг заметно уменьшились. Впрочем, не сошли на нет совсем.       «Многим девушкам нравятся грубые и агрессивные мужчины. Может и Мэг такая?»       Пожав плечами, бодро зашагал в сторону главной крепости, поглядывая на прекрасную, почти не тронутую ветрами кладку стен и думал, что, возможно, порыв ветра вполне может сдуть рыцаря со стены. При нашей следующей встрече. Совершенно случайно. Несчастный случай, трагическая судьба, все дела.       Порывистый ветер, аромат природы и темные, подобные глазницам бойницы башен увели меня прочь от стены, на оживленный внутренний двор и погнали мимо домиков обслуги и рыцарских бараков. Мимо бьющих копытом оседланных лошадей и трепыхающихся на ветру знамен. Сквозь караул внутреннего замка туда, где ожидал его светлость «барон порока».       Я миновал широкие дубовые двери и остался стоять столбом, пораженный роскошью и красотой внутреннего убранства. Внутри замок больше походил на дорогущий бордель. Мягкий свет, красные и розовые тона, обилие золота, шелка и картин, изображавших полуголых и нагих женщин и мужчин самой разной комплекции. На вкус, как говорится, и цвет. Тихо играла лютня, звучал невесть откуда нежный, мелодичный женский голосок, певший прекрасную и чувственную оду любви. В центре, на массивном диване полулежал широкоплечий великан со жгуче-черными волосами, ниспадающими на плечи и такой же роскошно-черной бородой. Бугрящиеся мускулы обтягивала малиновая рубаха, узкие штаны облегали до невозможного, сапоги из черной кожи сверкали в сиянии ламп. Вокруг красавца, как кошки ранней весной, нежились пятеро красавиц. Меня бросило в жар, волна возбуждения прокатилась по телу, отзываясь саднящим чувством в паху. Две с лишним недели воздержания брали свое и я, не в силах связать два слова, уставился на изгибы красоток. — Мастер чародей! — весело воскликнул великан. — Безмерно рад вашему визиту! Вижу, вы оценили красоту моих наложниц? — Я… что, простите? — Мои наложницы. Как они вам… — Фарион. Адам. Адам Фарион, милорд. — Как они вам, Адам? — Ну… они… они… идеальны, милорд. — Идеальны? — нахмурился барон, осматривая девушек, будто в первый раз. Затем он жестом велел им убраться и, как только красотки, к сожалению для меня, покинули зал, спросил, изогнув бровь: — У вас давно не было женщины? Эти девки даже до среднячка недотягивают, уж поверьте моему опыту. А, этикет! Позвольте представиться: Маркиз Фернандо Де’Саверсел или «барон», если вам будет удобнее. Северо-западную Минвелию признали маркой лишь неделю назад, и никто еще не привык. Мой прадед был бароном, и дед, и отец тоже! И я до сих пор, чего греха таить, нет-нет да представляюсь на балах бароном, ха-ха-ха. В общем, приветствую! Совершенно неожиданно для меня Фернанадо подошел и со всей свойственной южанам страстью заключил в объятия и поцеловал в щеку, будто мы были старыми друзьями. И мне это решительно не понравилось. Не желая обидеть гостеприимного барона, я чуть отстранился и, вежливо поклонившись, ответил: — Благодарю за гостеприимство. Я обязан вам самой жизнью. И перед вами в неоплатном долгу, милорд. — Какой этикет! — уважительно, но с легкой издевкой сказал Фернандо. — Вот это я понимаю воспитание! А вы неплохо слажены, для мага. Всегда высоко отзывался от традициях Академии! А как хороши ваши чародейки… ух! Такие крепкие, гибкие, попки хоть орехи коли! А что вытворяют! Что вытворяют! Местных дряблых куриц не сравнить с ними, нет, решительно нет. Эх, всегда мечтал поступить в Академию, да жаль возраст не тот. Да и в магии, каюсь, не силен.       «Элеонора Вэй»       Воспоминание о ней вновь окатило ледяной водой, сбивая возбуждение. — Мне очень лестно.       Нет, лестно не было, от слова совсем. Крепкие мускулы я приобрел против воли, благодаря суровой муштре и бесконечно злобному преподавателю боевой науки. Шевели задницей, Фарион! Держи боевой посох выше, Фарион! Ты никчемный тупой говнюк, Фарион! Мы не закончим, пока ты не поднимешь сто килограмм, Фарион! Что значит не можешь подтянуться пятьдесят раз, Фарион?! Девки могут, а ты нет? Бегом на шест! Ты фехтуешь как курица, Фарион! Уклоняйся! Уклоняйся от огня, а не отбивай! Ты дебил? Ты ДЕБИЛ?! Ты и дня в мире не проживешь!!!.       Снова и снова и снова, почти каждый проклятый день!       «Боги милосердные, я призыватель, а не боевой маг! Чтоб вы сдохли, мастер-чародей Орион! Надеюсь в мире мертвых для вас припасен самый здоровенный раскаленный хер!»       Много веков назад Академия считалась военной организацией, где готовили боевых и только боевых магов. Архимаг Арес Мудрый принес многие перемены, но традиция до седьмого пота гонять ученика осталась неизменной. И поверьте, нет ничего хуже, чем после десяти часов трудных лекций и зубрежки приступить к фехтованию, тяжелой атлетике и изнурительному бегу. А затем, ближе к девяти часам вечера, ввалиться полудохлым в комнату и снова приступить к занятиям. И все же Фернандо прав. Нет любовницы слаще, чем студентка Академии.       В памяти всплыл давний эпизод: когда я провел первую ночь со студенткой Академии Дрэдхэма, в шестнадцать лет. Был праздник смерти одного из преподавателей, достигшего шестидесяти, и старшим студентам разрешили немного выпить эля. Ее звали, да и сейчас зовут Натали Териен. Жгучая, просто сжигающая дотла блондинка с огромной для ученицы грудью третьего размера и большими, гипнотизирующими глазами. Я подошел к ней и о чем-то заговорил, она что-то ответила и вот, в памяти уже кровать.       Кровь кипит, перед глазами алкогольный туман. Медленно укладываю ее, не прекращая нежно целовать в бархатную шейку, касаясь кончиком языка мочки уха. Пульс бьет в виски, руки сами заползают под мантию, лаская каждый сантиметр упругого, тренированного тела. Запах ее духов свел с ума, сладостное жжение в паху стало невыносимым, и каждый миг прелюдий походил на пытку, достойную палачей мира мертвых. Натали тихо постанывала и выгибалась, царапая ноготками точно дикая кошка. Не читаю заклятие раздевания — хочу снять каждый клочок одежды сам. Поднимаю взгляд и не могу сдержать стон, глядя, как она покусывает нижнюю губу. Схожу с ума, рычу, хватаю за волосы и нежно провожу языком по шейке, свободной рукой раздвигая ножки. Пальцы касаются кубиков ее пресса и опускаются ниже, на капельках пота выводя колдовские руны. Вспышка нежно-голубого света заставила ее игриво захихикать. — Противозачаточное заклятье, — шепнул я ей на ушко. — Дурак, я его уже наложила, — тихо хихикает она. — Да? А как тебе такое? — скользкие от пота пальцы касаются влажного клитора, из груди вырывается стон, смешанный с золотистым сиянием. — Боги… что это? Что ты…ох… — Секрет. Сам написал. — Ты…ух… обнаглел? Ис…испытывать… на мне… о Боги, не останавливайся!       Затыкаю ее страстным поцелуем. Ее губы впиваются в мои так, что не отличить от укуса. Но мне нравится эта сладкая боль. Я плавно вхожу в нее и едва не кончаю, уловив пульс тела. Сдержался, подавил, но волна жаркого безумия не дала промедлить. Вцепившись в волосы, начинаю двигаться в ней, оглушенный тихими стонами. Сперва плавно, точно волнами, вдавливая ее упругое, взмокшее от пота тело в кровать. Ладонь легла на грудь, нежно лаская твердый сосок, приближая оргазм. Сам не понял, как начал двигаться быстро, и стоны Натали смешались со звонкими шлепками наших тел. Она прекратила стонать и закатила глаза, задыхаясь от приближающегося оргазма. — О Боги… ты… быстрее…я… быстрее…       «Куда уж, блин, быстрее! — подумал я внезапно ясно. — Ты смерти моей хочешь?! Я и так уже как хренов кролик тебя трахаю!». — Вот! О…ох…да! — закричала она и вдруг, совершенно внезапно подалась ко мне и со всей силы впилась зубами в плечо.       Я и не заметил, лишь усиливая темп, сосредотачиваясь на чувстве всепоглощающего блаженства в паху и мечтах о том, чтобы не кончать как можно дольше. Наслаждение поглотило весь мир, подчинило мысли. Все исчезло, став сплошным потоком чистого наслаждения. А затем мощный пульс не дал сойти с ума. Натали выгнулась и нежно улыбнулась, глядя на меня и покусывая припухшую губу. Я облегченно застонал и повалился рядом, пытаясь отдышаться. Даже беговые тренировки не могли подготовить к такому. — Это было…уф! — охнул я, улыбаясь как кот, нализавшийся сметаны с ромом. — Только не говори никому, ладно? — сонно промямлила она. — Хорошо?       «Как же, — подумал я, победоносно закидывая руки за голову. — Сказать то я не скажу, только как буду объяснять следы зубов на плече и расцарапанную спину? На призванного суккуба, что-ли, сослаться? Ну ты даешь!» — У меня к вам деликатное дело.       Я вздрогнул, выбранный из сладких грез. Да, Натали была чудо как хороша. Мысли о ней не покидали день и ночь, и хотелось большего, чем тот разовый секс. Но девушка больше не шла на контакт, и настойчиво стыдилось того, что между нами произошло. А ведь я никому не рассказал и добрый месяц выслушивал насмешки в стиле «ты что, дебил, и правда пытался трахнуть суккуба! Ну идиот!». Помню, как на просьбу все забыть, как сон, с улыбкой ответил: «да не вопрос! Мне тоже не нужны эти проблемы, Натали! Сделаю вид, что тебя не знаю!». И как после этого долго сидел на скамье под дождем, пытаясь справиться с болью и обидой. Мне и правда не нужны были проблемы, но влюбленное сердце не заткнешь так просто. — Я слушаю, — сказал я, отгоняя наваждение.       «Фантазии и воспоминания что-то стали чрез чур яркими и назойливыми, — хмуро подумал я, глядя сквозь маркиза. — Надо кого-нибудь трахнуть. Может, даже руку. Иначе сойду с ума» — А знаете что? — глаза маркиза загорелись. — Я лучше покажу! Следуйте за мной!