Старый маяк

В первый весенний месяц солнце щедро дарило свой свет и тепло не только земле, но и камням, успевшим за зиму проникнуться холодом. Не стал исключением и один дом. Лучи заглядывали в каждое окошко, не оставляя без внимания ни одного уголка – даже самого потаенного. Несколько из них, отделившись от общего потока, нагло заскользили по открытой нежной коже девушки. Но она не замечала их. Покачиваясь в такт музыке среди разбросанных по полу глянцевых журналов, она устало водила пальцем по планшету, тщетно пытаясь сосредоточиться хотя бы на одной из бесконечно перелистываемых фотографий. Большие и маленькие, вычурные и скромные, природные и искусственные: белые, красные, жёлтые, смешанные… Прервавшись, девушка устало прикрыла карие глаза, утомленная обилием букетов. Тяжело вздохнув, она перевела взгляд на лежащий рядом лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. Это был список – и многое в нем, к ее счастью, уже было вычеркнуто. Но остались пункты, висевшие над ней дамокловым мечом. – Ну почему их так много? – отчаяние, немым укором повисло в комнате. – Ну и как мне найти свой букет среди всего этого многообразия? Взъерошив и без того растрепанные каштановые волосы, Катарина снова склонилась над планшетом. Казалось бы, подготовка к свадьбе – время радости, вдохновения, сближения с любимым. Но в ее мире эти «приятные моменты» превратились в невыполнимые задачи, способные свести с ума любого. Отложив планшет в сторону, она взглянула на лист бумаги. Вверху, аккуратным почерком, значилось: «Приготовления к свадьбе Аду». Катарина взяла ручку и, не раздумывая, добавила одно слово, после чего швырнула лист прочь. Но упав на разворот глянцевого журнала, он по-прежнему продолжал давить на нее своими цифрами и буквами. Особенно выделялась теперь надпись: «Проклятые приготовления к свадьбе Аду». Печально глядя на фотографию букета из белых роз и розовых пионов, девушка тихо застонала и перевела взгляд на лежавшую рядом ручку с погрызенным кончиком. – Похоже, я никогда не избавлюсь от этой привычки… Когда-то, на одном из сеансов, психолог назвал это следствием детской психологической травмы – реакцией на смерть родителей. «Так ты справляешься с тревогой», – сказал он. Тогда Катарина не задумывалась о таких сложных вещах. Покусывание ручки или карандаша просто помогало ей успокоиться. А теперь это стало самой обычной вредной привычкой, что осталась от девочки, которой больше уже нет. – Хотелось бы посмотреть, как самые психологи готовятся к свадьбе: спокойные, как удавы, или мечутся по делам, как сороконожки? – решила взять тайм-аут Катарина и выключила планшет, положив его на стоявшую рядом кровать. Взгляд ее скользнул по темному деревянному полу, почти целиком заваленному журналами, и она едва не взвыла, осознав, какой фронт работ ей еще предстоит. От злосчастного букета до прически, макияжа, финального утверждения меню в ресторане и бесконечных споров с Евой о количестве гостей. – Все-таки хорошо, что Юлиана и Ева взяли на себя часть этих бесконечных забот, – усмехнулась она. – Иначе свадьба состоялась бы не раньше декабря этого года… и то, если очень сильно повезет. Приступив к уборке и стараясь попутно не наступить на журналы, Катарина вскоре заподозрила, что ей грозит совсем иная опасность – быть погребенной под грудой этих самых глянцевых убийц. Закончив уборку, Катарина с ужасом посмотрела на возвышающиеся на столе стопки журналов, которые ей буквально навалила лучшая подруга. «И когда она только успевает все это прочитывать?» Отойдя от стола, она подошла к главному сокровищу комнаты – огромному деревянному шкафу, украшенному изящной резьбой в виде ветвей с листьями. Аккуратно открыв дверцу, Катарина вытащила оттуда белоснежное свадебное платье и направилась к зеркалу, притаившемуся в углу. Приложив наряд к себе, она попыталась представить реакцию Тимура – его взгляд, его слова, количество комплиментов, которые он скажет. В этот момент ей было совсем не важно, что каждый из них приходилось буквально выпрашивать. Покрутившись перед зеркалом, Катарина невольно зацепилась взглядом за фотографию в светло-голубой рамке с нежной лавандой в нижнем уголке – ту, что тихонько стояла на прикроватной тумбочке. Оттуда, весело улыбаясь ей, смотрела красивая пара. Высокий загорелый мужчина с короткими черными волосами и легким прищуром влюбленных карих глаз нежно обнимал миловидную шатенку с теплыми зелеными глазами. Катарина очень часто разглядывала это фото родителей, представляя, как они звонят ей каждое утро и интересуются ее делами. А по выходным вся семья вместе едет в парк или за город – на пикник, под солнце, в тот самый мир, где все так просто и надежно. Но реальность редко бывает такой радужной, какой нам хочется ее видеть. И та самая девочка, что счастливо смеялась на своем десятом дне рождения, уже через две недели срывала голос, захлебываясь в своей первой в жизни истерике – той, что началась с простого вопроса: «Почему они не вернутся?». Тринадцать лет назад в счастливом, уютном доме раздался долгий дверной звонок – неожиданный и резкий, он вмиг оборвал сон десятилетней девочки. Потирая глаза, малышка сонно огляделась в поисках мамы и папы, но рядом никого не было. Катарина уже почти снова проваливалась в сон, когда до нее донеслись приглушенные голоса с первого этажа. Помедлив немного, она все же встала с кровати и, кутаясь в одеяльце, направилась к двери. Осторожно ступая по коридору, девочка подошла к лестнице, ведущей вниз, и замерла. Внизу горел свет. И до нее доносились голоса старшей сестры и каких-то незнакомых мужчин. Апрельская ночь никого не баловала теплом. Укутавшись в одеяло потуже, малышка все же вышла из-за угла и неуверенно ступила на верхнюю ступеньку. Медленно, шаг за шагом, она спускалась вниз – из тьмы коридора в искусственный свет ламп. Сестра стояла к ней спиной. Катарина не видела ее лица – только дрожащие плечи и двух полицейских, которые с тихой грустью смотрели на нее. Девочка хотела позвать Юлиану, но, протянув руку, замерла: сестра вдруг вздрогнула и обернулась. Увидев слезы на ее глазах, Катарина испуганно отступила на несколько ступенек, не понимая, что происходит. Она растерянно оглядывалась в поисках мамы и папы – не заметив, как Юлиана подошла и крепко обняла ее. Катарина смотрела на сестру и полицейских с немым вопросом в глазах, не сразу осознавая смысл слов сестры. – Они не вернутся, – голос Юлианы дрожал, как и руки, обнимавшие сестренку. – Мама и папа больше не вернутся.          Она отстранилась и посмотрела Катарине прямо в глаза. – Они погибли. Полицейский сказал, что это был несчастный случай – все погибли на месте.          Водителю грузовика внезапно стало плохо, и папа не успел избежать столкновения. Их машина вылетела на обочину, перевернувшись несколько раз. На похоронах Катарина ни на секунду не отпускала руку сестры, за все время так и не проронив ни слез, ни звука. Девочки, бледные, как призраки, едва держались на ногах. Темные круги под глазами Юлианы говорили не об одной бессонной ночи, а о многих. Ее губы, покрытые засохшей кровавой корочкой, выдавали, что нервы на пределе. И если внешность старшей сестры еще соответствовала трауру, то на младшую – белую, как полотно, и молчаливую, будто немую – подозрительно косились все. Катарина смотрела на мир пустым взглядом абсолютно стеклянных глаз. Лишь только Юлиана знала, чего стоило ее маленькой сестренке это спокойствие – или то, что окружающие холодно называли безразличием. В ту ужасную ночь, когда сестры узнали о гибели родителей, Катарина так и не смогла уснуть. Она проплакала в объятиях старшей сестры до самого утра.           Но даже обессилев, она почти не спала – ее продолжали мучить кошмары, и она часто просыпалась от собственного крика. Для десятилетней девочки эта потеря оказалась непосильной, а горе – рвущим на части и невыносимым. Ежедневные истерики и ночные кошмары изматывали не только маленькую Катарину, но и ее семнадцатилетнюю сестру, вынужденную в одночасье стать и матерью, и опорой. Лишь успокоительное, выданное психологом накануне похорон, дало детскому организму небольшую передышку. Вскоре после похорон их дом превратился в странное подобие святыни – туда почти ежедневно стекались «паломники»: сочувствующие, проверяющие, заинтересованные.          Юлиана бросила институт, так и не закончив даже первый курс, и целиком погрузилась в заботы о сестренке и бесконечную бумажную волокиту – оформление опеки, справки, очереди. Но вместо поддержки на них обрушился настоящий шквал: то и дело появлялись представители органов опеки, а вслед за ними – родственники, о существовании которых девочки даже не подозревали. Каждый приход оставлял после себя тревогу, недоверие и новую трещину в и без того хрупкой психике маленькой Катарины. С трудом устроившись на работу со свободным графиком, Юлиана разрывалась между сестренкой, госучреждениями и офисом, где ее терпели, но явно не ждали. Катарина с того самого дня больше не ходила в школу – ее перевели на домашнее обучение. Дом она покидала лишь для тихих прогулок по парку с сестрой и обязательных сеансов у психолога. Она была благодарна Юлиане за все: за каждую бессонную ночь, за каждую подавленную слезу, за каждое «все будет хорошо», произнесенное дрожащим голосом. Но редко находила слова, чтобы это выразить. А «стервятники», как про себя называла их Катарина, продолжали слетаться – каждый со своей добродетельной улыбкой и твердым убеждением, что только он способен спасти этих несчастных сироток. Одним нужно было повышение или грант за «работу с детьми-сиротами», другим – наследство, хотя оно и не было таким уж большим: обычный просторный дом (не особняк, но крыша над головой) и скромные сбережения на семейном счете, которых едва хватило на похороны и коммунальные платежи. Самым же мучительным было то, что все они – каждый – смотрели прямо в глаза и искренне, с дрожью в голосе, твердили одно и то же: – Мы хотим только добра. Это все ради вас. – Вы же еще дети. Вам самим не справиться. – Только взрослые знают, как нужно жить в этом мире. И в этих словах, полных «заботы», не было места для того, что девочки чувствовали на самом деле: боли, страха… и права просто горевать – без контроля, без отчетов, без чужих рук, тянущихся к их жизни, как к иконе. Катарина запомнила 19 июня на всю жизнь и теперь всегда будет отмечать этот день как самый важный. Накануне Юлиане как раз исполнилось восемнадцать, и она получила самый ценный подарок за тот кошмарный год - удостоверение опекуна. На следующий день сестра с хищной усмешкой продемонстрировала всем сердобольным соцработникам и «заботливым» дяденькам с тетушками, что она не только волк в овечьей шкуре, а самый настоящий хищник, в чьих клыках яда больше, чем у той же черной мамбы. Бедняги так стремительно покидали их дом, что в спешке напрочь забыли не только адрес, но и номер телефона сестер. В тот день Катарина смотрела на Юлиану с восхищением, а осенью, когда она снова пошла в школу, с не меньшей гордостью рассказывала об этом одноклассникам. Громкий бой старинных напольных часов, стоявших в коридоре на первом этаже, вырвал Катарину из воспоминаний и резко вернул ее в настоящее. Несколько раз моргнув, она перевела рассеянный взгляд на вторую прикроватную тумбочку – туда, где лежал ее мобильный. Помедлив всего мгновение, она резко вскочила с места и уже через пару секунд держала телефон в дрожащих руках. – Черт! Ева меня убьет! – бросив его обратно на кровать, Катарина пулей метнулась к шкафу и схватила первую попавшуюся одежду. Прыгая попеременно с одной ноги на другую, Катарина все-таки сумела натянуть колготки и обтягивающие черные джинсы. А вот с лифчиком было сложнее – но, провозившись минут пять или семь, она все-таки одолела крючки, будто созданные каким-то извергом. Натянув белый свитер, она схватила мобильный и выскочила из комнаты, на ходу набирая номер такси. Практически пролетев по лестнице, Катарина притормозила у зеркала и, схватив расческу, попыталась привести хаос на голове хоть к какому-то подобию порядка. Справившись с волосами, она потянулась за резинкой – и краем глаза зацепила циферблат часов, показывавших уже двадцать минут первого. – Черт! Черт! Опаздываю! – закрепив волосы в высокий конский хвост, она схватила сапоги на небольшом каблуке. Вновь взглянув на часы, Катарина тяжело вздохнула и смирилась с неизбежным: опоздание состоялось, а значит, не избежать и «наказания» от подруги – в виде покупки какой-нибудь «нужной» вещички. И это вовсе не пустые слова. Поход по магазинам с Евой для Катарины всегда превращался в сущий ад: они тратили минимум семь–восемь часов, и то лишь в том случае, если удавалось найти нужную вещь в первый же день. До сих пор с содроганием она вспоминала, как Ева искала идеальный купальник – они тогда три дня подряд шатались по бутикам. На следующий день подруга весело носилась по клубам на шпильках, а Катарина едва передвигалась по дому – и то только ползком. Неожиданно по коридору эхом разнесся звонок ее мобильного, и механический женский голос сообщил, что машина уже подъехала. – Остается только молиться, чтобы Ева, не отличающаяся пунктуальностью, и в этот раз не подвела, – пробормотала Катарина, взглянув на свое отражение в зеркале. Сняв с вешалки черную кожаную куртку, она схватила небольшой рюкзачок и ключи – и в последний раз оглянувшись, вышла из дома. Сев на заднее сиденье, Катарина уточнила адрес и, попросив водителя ехать самой короткой дорогой, достала мобильный. «Опоздала уже на десять минут, плюс дорога…» Переведя взгляд на проносящийся за окном городской пейзаж, она попыталась хотя бы примерно прикинуть, насколько еще задержится – учитывая, что сегодня суббота и на дорогах, как назло, пробки. «Пожалуйста, пусть она опоздает хотя бы на часик… Я ведь редко о чем-то прошу». Катарина отчаянно взмолилась – не только всем известным ей богам, но и самой Судьбе, надеясь, что хоть кто-нибудь из них ее услышит. Полчаса Катарина провела в дороге.   Полчаса судорожно сжимала телефон. Полчаса косилась на цифры, выносящие ей смертный приговор. Полчаса ощущала, как одна за другой безвозвратно гибнут ее нервные клетки. И вот машина наконец-то остановилась. Водитель обернулся, ожидая оплаты. – Сдачи не надо! – бросила Катарина на ходу и галопом помчалась к входу в торговый центр, где они с Евой и договорились встретиться. Едва перед глазами мелькнула парадная дверь, как она резко затормозила, вытащила мобильный дрожащей рукой и не верящим взглядом уставилась на экран. «Час. Час дня. Неужели меня услышали?!» Она еще раз сверилась с местом встречи. «Ее нет…» Не веря своему счастью, Катарина спрятала телефон обратно в карман джинсов, перевела дыхание – и не спеша направилась к ступеням торгового центра. – Извини за опоздание, – на плечо Катарине легла тонкая женская рука с длинными пальцами и не менее длинными ногтями, украшенными темно-красным лаком и крошечными белыми цветочками. – На дорогах просто ужас – одни пробки! С улыбкой Катарина повернулась к обладательнице звонкого голоса. – Давно уже ждешь? Демонстративно вытащив мобильный из кармана, она сделала вид, что подсчитывает время ожидания. – Понятно, – закатив синие глаза, подруга схватила ее за руку и потащила в одном себе известном направлении, по пути щебеча о том, каким же именно должен быть настоящий девичник. Катарина никогда не перестанет удивляться способности Евы так ловко и быстро передвигаться на тонкой шпильке – причем неважно где и по какой поверхности. Ева с легкостью и грацией гепарда могла пересечь набитую людьми площадь, будь она покрыта льдом или усыпана гравием, – и при этом ни разу не задеть прохожего и даже не споткнуться. Катарине же хватило двух попыток, чтобы навсегда распрощаться с этой «иглой, воткнутой в подошву». Первая случилась в обувном магазине, куда Ева силком затащила ее и заставила дефилировать в туфлях на высокой шпильке. Хватило двадцати шагов, чтобы она подвернула ногу. Второй раз надеть этот кошмар для избранных ее вынудила раскрошившаяся подошва ботинка посреди институтского коридора. Они с Евой шли на пару, и Катарина едва не сломала себе уже обе ноги на первой же лестнице. После того случая она поклялась больше никогда даже не пытаться постигать это мудреное искусство. Поэтому ее выбор: удобная обувь и надежный, устойчивый каблук. Ева шла так быстро, что Катарине невольно приходилось ускорять шаг – хотя ей гораздо больше нравился неспешный, прогулочный темп. К тому же вокруг было множество магазинов, и она с удовольствием разглядывала бы витрины, но частые вопросы подруги не давали ей на это ни секунды. Обычно Катарина сама никуда не заходила – разве что Ева буквально затаскивала ее внутрь. Исключения составляли лишь несколько мест: магазин игрушек, книжный и рукодельный. Туда она заглядывала при каждом удобном случае – а иногда даже удавалось уговорить сестру или ее мужа Адама составить ей компанию: то ли чтобы посоветоваться, то ли – очень тонко и прозрачно – намекнуть на будущий подарок ко дню рождения или Новому году. – И все-таки, может, ты еще передумаешь насчет того, чтобы чуть расширить список гостей? – Ева ненадолго остановилась и перевела на подругу пытливый взгляд. – Нет! Я уже говорила – это будет маленький семейный праздник. Без посторонних, – Катарина особенно выделила последние слова. – Но они вовсе не посторонние! Это мои друзья. И к тому же среди них есть несколько довольно успешных людей. Ты могла бы завести очень полезные знакомства на будущее, – Ева смотрела на нее с непониманием. Ведь для нее свадьба была прекрасным поводом собрать нужных людей в одном месте и наладить связи, которые могут очень пригодиться. – Ева, я уже не раз говорила: не хочу превращать свою свадьбу в… непонятно что. – Это не «непонятно что», а очень даже выгодное вложение… – Которое мне совсем не интересно, – перебила Катарину подругу и твердо добавила: – К тому же Тимур со мной согласен. (Она едва удержалась, чтобы не показать Еве язык.) «Не поймет же, как и Тимур. Неужели так плохо – хоть иногда – оставаться ребенком?» Несмотря на свои двадцать три года, Катарина сохранила множество детских черт. Она обожала поребячиться – чем с удовольствием пользовались ее вечно энергичные племянники, превращая ее кровать в настоящее поле боя. С нежностью смотрела мультики и аниме, и ей было совершенно все равно, что «Мишки Гамми», «Чип и Дейл», «Утиные истории», «Сейлормун» и «Дигимон» давно никто не смотрит – разве что двое маленьких разбойников из соседней спальни. По-прежнему коллекционировала игрушки из «Киндер-сюрпризов» – в этом ей охотно помогали те же мальчишки, а также Юлиана и ее муж Адам. Они покупали ей игрушки большими охапками. Для Адама Катарина так и осталась той самой двенадцатилетней девочкой, с которой он впервые познакомился, начав встречаться со старшей сестрой. Юлиана и Адам – единственные, кто поощряет ее детские желания и редкие шалости, ловко сваливая вину на «слишком активных» племянников. Совсем другое дело – жених Тимур и лучшая подруга Ева. Вот они никогда не разделяли ее «детских» взглядов и часто напоминали: «Ты уже не ребенок, пора вести себя по-взрослому». После нескольких таких нотаций Катарина решила просто скрывать свою детскую натуру, притворяясь «вечно взрослой» и скучной. Заметив эти перемены, и Юлиана, и Адам усомнились, подходит ли Тимур Катарине. Адам часто говорил: будущий муж должен, если не разделять взгляды любимой, то хотя бы принимать ее такой, какая она есть. Но когда влюбленная девушка слушает кого-то, кроме своего сердца? Когда она снимает розовые очки и замечает изъяны своего избранника? Влюбленные глупышки всегда верят: со временем их парни – а потом и мужья – примут их настоящих… или хотя бы смирятся с той частью, которую им приходится прятать. – Это вы сейчас так думаете, а через пять–семь лет будете локти грызть и жалеть, что не воспользовались такой редкой возможностью, – Еве, конечно, было далеко до Катарины в упрямстве, но гордость и самолюбие не позволяли сдавать позиции. Да и сама она этого не хотела. – Ева! Прошу, давай сменим тему, или я начну жалеть не только об этом, – Катарина уже почти взмолилась, устав спорить с подругой. – Только не говори, что о предстоящем браке с Тимуром? – округлив глаза, Ева театрально прикрыла рот рукой. – Да ладно! Свадьбы придумали именно для того, чтобы был весомый повод заманить в свои сети какую-нибудь знаменитость… – она на секунду задумалась и добавила: – И, возможно, даже не одну. – А еще и репортеров к ним в придачу, – не удержалась от легкой шпильки Катарина. – Точно! – Ева радостно хлопнула в ладоши, едва не подпрыгнув. – Благодаря им о тебе с Тимуром узнают сотни людей, и вами заинтересуются… – она наклонилась ближе и тихо прошептала: – А заодно и я засвечусь. – Я все слышу, – прищурившись, Катарина взглядом прожгла подругу. – Может, хватит уже? Мы чуть ли не ежедневно спорим об одном и том же. Этот спор длится уже не первую неделю, и Катарина порядком устала от него. Она хотела тихую семейную свадьбу – такую, как у Юлианы и Адама: без напыщенного бомонда и слепящего блеска камер вездесущих журналюг. – К тому же это ты у нас любишь всю эту шумиху, славу и блеск, а мне нужны покой и тишина. И вообще… – она нахмурилась. – Куда это ты меня ведешь? – Снова пытаешься сменить тему? – бросила Ева, одарив подругу взглядом, обещавшим не только возвращение к неоконченному спору, но и очень долгую лекцию о пользе «правильных» знакомств. – Мы к этому еще вернемся. А сейчас нам надо поспешить. Предугадав следующий вопрос, она опередила Катарину: – Скоро узнаешь. Хитро улыбнувшись, Ева ускорила шаг, изредка поглядывая назад, чтобы та не отставала. Катарина часто задумывалась, как они – такие разные – смогли стать лучшими подругами. «Мы с ней словно небо и земля», – думала она. Они познакомились в институте, куда Катарина только поступила. Тогда она никак не могла найти свою аудиторию – и на помощь ей пришла старшекурсница. Яркая синеглазая блондинка, учившаяся на третьем курсе дизайна, сильно выделялась в толпе и привлекала внимание не только мужчин. С нескрываемым удовольствием она помогла «новенькой» – под прицелом восхищенных взглядов студентов и преподавателей, попадавшихся им по пути. В первые месяцы они лишь изредка сталкивались в коридорах во время перерывов между парами, едва успевая перекинуться парой слов: за синеглазой блондинкой с библейским именем Ева всегда следовала целая свита – то подружки, то поклонники. А потом начались случайные встречи после занятий, совместные участки пути домой, разговоры о новостях и – что самое необычное – удивительно удачно подобранные темы. У них не было общих увлечений, но, как ни странно, уже через год девушки стали лучшими подругами. А позже – и невестами двух братьев. Погруженная в водоворот воспоминаний об их знакомстве с Евой, Катарина совершила ужасную ошибку. Ей стоило следить за дорогой, а не идти за подругой на автопилоте. Но было уже поздно – назад пути не было. Рассеянный взгляд мгновенно сменился недоумением, а затем – внимательным изучением с легкой примесью любопытства. Катарина неспешно, сантиметр за сантиметром, осматривала помещение, в которое ее затащила Ева. Странная музыка и барная стойка, тщательно протираемая барменом, едва не убедили ее, что это просто бар… или, может даже ночной клуб? В надежде, что хотя бы одна из этих мыслей окажется верной, она вопросительно посмотрела на Еву. Но улыбка подруги – та самая, что никогда не сулила ничего хорошего – мгновенно разбила ее хрупкую надежду и все невинные планы на скромный девичник вдребезги. Особенно когда Катарина перевела взгляд своих карих глаз на сцену посреди зала… и на того, кто на ней стоял.