редкие травы, проблемы и хороший полицейский

Яку звонит ему в десять часов вечера, кряхтящий, будто несёт на своей спине что-то очень тяжёлое. Или бежит марафон в десять километров от вампиров. Или и то, и другое, Сугавара, в общем-то, был готов к любому исходу событий, потому что охотники в бюро, ну, знаете, разные бывают. Яку звонит ему в десять часов вечера, тридцать первого декабря, и Сугавара думает, что любой нормальный человек в это время собирается со своей семьей или второй половинкой, или просто смотрит телек в конце концов, ожидая, когда очередной дерьмовый год закончится и наступит следующий — ровно такой же дерьмовый. Сугавара сидит в своей лавке, раскладывая по мешочкам из бычьей кожи кости, травы и руны, потому что в эту ночь заговоры особенно сильные. Яку звонит ему в десять вечера и задаёт странные вопросы. «— Ты у себя?

— Что? В смысле, да, разумеется, что-то слу—

— Дыры штопать умеешь?

— Яку, если ты не объяснишь в чём дело, я клян-

— Мы будем через тридцать, да не ори ты мне в ухо, Куроо, я знаю! Через двадцать минут, Сугавара, выкати тележку и нитки.

— Что происходит?»

Кто такой Куроо, какие дыры ему нужно будет штопать и что вообще происходит Сугавара узнал ровно через двадцать три минуты: Яку и какой-то чернявый парень вываливаются на лестницу с улицы, громко шумят, ругаются матом и скользят в ботинках, измазанных в грязи и крови. Они тащат на себе огромную тушу третьего парня. Он, наверное, их возраста, правда едва ли в состоянии волочить за собой ноги. Выглядело бы как сцена «заберите своего пьяного мужа домой», если бы не его разодранный живот, из которого вот-вот посыплются органы. У Коуши из рук тут же вываливается склянка с растёртыми зубами акулы. Очень хорошее средство от зуда, когда вы оборотень и вас обсыпало серебряной стружкой, между прочим. Он двигает к этим трём извалянным в дерьме охотникам каталку, на которую они сваливают полумертвое тело, смотрит, как парень на ней свистяще пытается вдохнуть. Сугавара замирает на недолгие пару секунд, пока брюнет не пихает его в плечо, протискиваясь вперёд. — Бокуто, — он хромает и голос его надломленный и охрипший. — Бокуто, не спать, чёрт тебя дери! Не смей отрубаться! Коуши беспомощно переводит взгляд на Яку, потому что, серьезно? Штопать такие дыры н и к т о не умеет, да этот парень просто труп, ему проще голову прострелить. — Сугавара, пожалуйста… Яку беспомощно мечется глазами от своего товарища к ведуну и обратно. Он заламывает свои пальцы, сжимает челюсть, и только тихий, едва слышимый голос самого без пяти минут мертвеца выводит их из ступора. — Расслабься, бро… — он кашляет, отхаркивает чёрные сгустки крови себе на подбородок. — И не из такой задницы вылезал… Сугавара делает глубокий вдох. Он судорожно вспоминает все заклинания, которые когда либо читал или мельком видел, всё, что когда-либо попадало к нему в руки. Парень одёргивает брюнета — кажется, это и есть тот самый Куроо — кивает ему за барную стойку. — Чистая вода, тряпки и спирт. Он на верхней полке, подписан. Включи чайник. И цепи. Яку, перетащи сюда стол из угла. И убегает. Он не то чтобы очень хороший целитель — в смысле, да, разумеется, Коуши имеет хорошую репутацию, он знает очень много заговоров, отлично разбирается в травах, он даже может приворожить для вас вон ту редкую сороку и она будет летать за вами и клевать, пока не умрёт, так что делать ему плохих вещей не стоит, но. Но! Он не целитель, с этим лучше бы к кому-то со стажем побольше. Сугавара он так, знаете, зелёный ещё, любая ведьма посмотрит на него и рассмеётся, потому что м а л ь ч и ш к а. Куда же ты лезешь, мальчишка, говорили ему в самом начале. Говорят и сейчас — когда он изредка заглядывает на шабаши. Сугавара судорожно вчитывается в корешки на своей полке, дрожащими руками наваливает в тележку из комбини (когда-нибудь он расскажет эту удивительную историю о том, как она поселилась в его лавке, но это после) разные смеси из трав, жидкости сомнительных цветов и, самое главное, потрепанную тетрадь. Без двадцати одиннадцать они стоят вокруг тяжело дышащего Бокуто, Сугавара клянётся, что ещё никогда настолько живучих л ю д е й не встречал. — Кто умеет рисовать концентрический круг? Коуши спрашивает совершенно буднично, хотя внутри у него органы дрожат от волнения. Он не успеет сделать всё один. Точно не успеет. Вызывается Яку. Куроо злобно смотрит на всё это, но молчит. Он пытается не дать своему другу отключиться и не отключиться самому, Коуши даже отсюда может увидеть насколько его футболка пропиталась кровью. И это явно не кровь Бокуто — хотя нужно признать, из Бокуто вылилось достаточно. Сугавара говорит ему отойти, и Куроо бродячим котом впивается в кушетку, словно это последняя консервная банка в его жизни. — Тогда свяжи его, — он кивает на цепи, листает быстро свою тетрадь. — Ноги и руки, покрепче. Ты должен знать насколько твой друг силён. Ему приходится приложить все свои силы, чтобы собраться. Сугавара не волшебник и не некромант, ни одно заклинание или аркан мёртвого к жизни не вернёт. А если и вернёт, то вам с этим существом вообще лучше в одной комнате не оставаться. Именно поэтому им стоит поторопиться. Он разглаживает пухлую исписанную тетрадь у корешка, выдыхает шумно и достаёт ступку. Сыпет туда свежие листья белой омелы и розмарина, сдавливает с них скупые капли сока. У него руки не дрожат только потому что Сугавара делал это тысячи раз, и будет делать ещё столько же — он уверен. Выживет Бокуто или нет. Это не важно, думает Сугавара, и у него желудок скручивает тошнотворным позывом. Природа наделила его удивительно сочувствующим сердцем. И оно кровью обливается прямо вместе со здоровяком на этой кушетке, харкается ею, словно лишняя. Мечется. Коуши сцеживает травянистый сок через марлю, пока Куроо криво срезает футболку с Котаро. Это была зима, но сам Бокуто, кажется, её агрессивно игнорировал. Это потом Сугавара узнает, что в Швеции в это время вообще-то куда гаже и холоднее, так что проводить зиму в Японии ещё по-божески. А пока что Тетсуро открывает его раны и на парня смотреть больно — не на Бокуто, в смысле, а на самого брюнета, потому что судя по выражению лица там всё намного хуже, чем можно было предположить. Сырая ткань падает в металлическое ведро с хлюпающим звуком, и у Коуши плечи содрогаются нервно. Он жмурится и добавляет несколько капель масла гармалы, смешивает со свежими каплями и отставляет плоское блюдце в сторону. Это должно снять зуд после спирта и унять хоть немного чужую боль. Ставит над свечой топиться прополис и мумие, взглядом соскальзывая на последнюю строчку в тетради. У него совершенно нет тех пятнадцати минут на то, чтобы дать маслу настояться, но Сугавара упрямо отодвигает от себя блюдце и берётся за следующее. Разминает ступкой прогоревшую кору рябины, сухие листья чабреца и кошачьей лапы. Все эти названия складно крутятся в голове, пока Куроо недовольно возится с оставшейся одеждой. — Экх... это были мои любимые джинсы, бро… — Бокуто звучит даже немного грустно, но друг быстро приводит его в чувства неаккуратным движением металла. Он снова заходится в кровавом кашле, пока Суга заливает мяту и смесь из трав и пепла кипячёной водой. Добавляет несколько капель лавандового концентрата, и с металлическим запахом смешивается сладкий цветочный. От сочетания хочется проблеваться. Коуши деревянными руками хватается за бутылку со спиртом, льёт, не жалея, на рану, пытается руками смыть кровь с живота. — Что это было? — голос слегка подрагивает. Бокуто под ним напрягается и дёргается, каждая его мышца, кроме разорванных, приходит в движение, и до ушей доносится жуткое болезненное рычание. Жжётся, милый, я знаю, думает Сугавара и пытается соединить кожу друг с другом, потерпи. В руках снова появляется блюдце и масло, смешанное чтобы усмирить боль и зуд, обволакивает чужие пальцы. Сугавара пытается быть аккуратным, но сложно быть аккуратным, когда под тобой вместо живота едва ли не сквозная рана. Он наспех вытирает руки о собственную кофту и обещает себе больше никогда в жизни не поднимать трубку от Яку в без двух часов новый год. — Я спрашиваю, что это было? Существо, оборотень, вампир, бензопила, в конце концов. Быстрее, — иголка слегка скользит в его руках, но стежки получаются ровные. — Вендиго. — Вендиго? В Токио? — он на секунду отвлекается на Яку, ползающего на полу с мелом в руках. — Канализация, мы сами, блять, не знаем, — отвечает за него Куроо. Он злобно рассекает небольшое пространство лавки и постоянно дёргается к Котаро, когда он особенно болезненно мычит. — Не отвлекайся! Хороший признак, между прочим. Может, они и смогут его спасти. Когда дыру Коуши более менее зашил — это чисто для проформы, чтобы органы остались на месте, потому что вряд ли это могло бы действительно помочь сейчас, — он хватается за кинжал и в этот момент, именно в этот момент Куроо не выдерживает, оказывается слишком близко. И слишком быстро для человека, у которого, похоже, сломана нога. Он хватает Коуши за вязаный свитер и встряхивает, смотрит на него, словно сейчас убьёт. И он бы действительно убил. — Расслабься, — Коуши проводит лезвием по своей ладони. — Я не собираюсь делать в нём больше дырок, чем у него уже есть, Куроо. И это звучит совершенно без какого-то злого подтекста, но Тетсуро будто не верит. Ему претит сама мысль, что они вынуждены обращаться к тому, что обычно убивают. — Если с ним хоть что-то… — С ним уже! — Яку встревает неожиданно и злостно. — Куроо, если ты не заткнёшься, Бокуто умрёт! Если Сугавара сейчас потеряет лишние минуты — он умрёт. У нас есть ёбанная попытка на миллион, чтобы спасти его, и ты, блять, издеваешься? Петуши свои перья потом. И Куроо выглядит так, будто его облили ушатом холодной воды. Видимо, думает Сугавара, видимо, они ещё новички. Не так много знают про бюро и его секреты. Видимо, не только Сугавара их не знает — они не знают его т о ж е. Коуши наклоняется над телом. Бокуто смотрит на него мутным взглядом, пытается улыбнуться, мол, всё не так хреново, лекарь, но его окровавленный рот скорее выглядит пугающе, чем ободряюще. — Ты это… — он делает глубокий хриплый вздох. — Не обращай… внимания… он нервный у нас. И Сугавара качает головой. В такой ситуации хочешь — не хочешь, тоже нервным станешь. Вымазывает указательный палец в своей крови и начинает рисовать аркан прямо на груди у Бокуто. Места много, есть где разгуляться. Он косится то в тетрадь, где прописан каждый знак, то на чужую смуглую кожу. У него сломано три ребра — Сугавара слышит это. Внутреннее кровотечение, от селезенки едва ли осталось что-то помимо месива. Покореженный желудок и задето легкое — даром, что сердце невредимо. Сугавара наклоняется ниже, рисует на руках, на ногах, на шее.

От Бокуто пахнет кровью и железом.

От Бокуто пахнет смертью.

И Коуши слишком хорошо знает этот запах для своих двадцати трёх, он сжимает крепко челюсть и тянется к чашке с растопленным прополисом, мешает его наспех с порошком тысячелистника, обжигается и шипит. Он надеется мысленно, что делает всё правильно. Надеется, что травы помогут облегчить боль, но пока Бокуто спасает только болевой шок. Именно это Сугавара и имел в виду, когда говорил, что лучше бы они обратились к кому-то ещё — у него даже обезболивающего нет, он не целитель. Коуши рисует мягким и вязким по стянутым стежкам, шепчет на языке, который Куроо никогда в жизни слышать не приходилось и не придётся больше. Яку поднимается с колен, проводя последнюю линию, и тянет на себя брюнета. Крепко сжимает предплечье своей рукой и качает головой. Нет, Куроо, ничего не случится, он тяжело и шумно выдыхает, пихает его в раненый бок и смотрит, как старого друга скручивает от боли. Да, Куроо, мы доверимся ему полностью. Сугавара не отвлекается на хриплые вздохи, а Бокуто наконец-то прикрывает глаза устало. Кровавые буквы на его теле шипят, пузырятся, и Яку прикладывает все свои усилия, чтобы Куроо не рванул туда. Это выглядит жутко, но Коуши чертит последнюю линию и в этот момент концентрический круг слабо начинает мерцать. Обычно такого не бывает, потому что мел это всё ещё просто мел, и охотникам остаётся только догадываться — дешёвые это спецэффекты или Сугавара открыл дверь туда, куда их, обычных людей, никогда не пустят даже одним глазком взглянуть. Живот под руками ведуна мелко содрогается, Бокуто болезненно стонет, звенит цепями, пытаясь отодвинуться от горячих прикосновений, он жмурится и корчит лицо, заставляя своего друга — Куроо, — снова и снова дёргаться вперёд. Коуши считает от двенадцати до одного, перекладывая одну руку с прошитой раны на сердце, и в глазах его золото мутно блещет на дне.

За пять секунд до полуночи Бокуто замирает на месте, переставая дышать.

и всё, что мертво, закольцуется в страшном танце. пять

Суга панически давит на его грудную клетку, продолжает судорожно повторять последние слова заклинания снова и снова. Сердце Бокуто замирает вместе с ним самим, и больше нет ни кашля, ни скрежетания зубов. Все звуки вокруг тонут в дрожащей тишине, и Коуши срывается на безнадёжный шёпот, практически наваливаясь на здоровяка.

и милостивым богам принесут в жертву новую жизнь. четыре

Куроо, на удивление, даже не кричит. Он сжимает исступлённо локоть Мориске и оседает на колени, вмиг почувствовав всю свою усталость и задолбанность. В секунду ощущая холодное жгущее чувство внутри, разъедающее его сердце, и смотря на Сугавару, беспомощно что-то лепечущего над е г о лучшим другом, Куроо думает, что это когда-нибудь должно было случиться. Он должен был быть готов к этому, всё же они шутили об этом слишком часто и беззаботно, чтобы не быть, но.

и когда первый крик перекроет последний вздох. три

Но им всего по двадцать с лишним, и Тетсуро просто не может собрать все свои мысли в одно целое. Они даже не всю свою жизнь знают друг друга, ему не верится. Бокуто просто не может так умереть, это же Бо-ку-то. Куроо перекатывает его имя на кончике языка, но вместо шипучей колы и пиццы с ананасами, как прежде, чувствует только солёные привкус крови. Кажется, это его кровь. Нечего бегать марафоны с сломанными рёбрами.

распахни свои руки, в преддверии древней пляски, шаман. два

Без пяти секунд двенадцать сердце Бокуто Котаро останавливается и

через пять бесконечно долгих секунд

он делает ещё один глоток воздуха.

Ровно в полночь, под бой курантов, Сугавара Коуши вырывает его жизнь из лап смерти.

тебе остаётся только поймать чужую душу в свою

Мерцание круга ослабевает, а от кровавых символов на смуглой коже Бокуто остаются только смазанные росчерки, но что самое удивительное — никто из них до сих пор не может поверить: когда Суга убрал руку от грёбанной дыры в животе — этой самой дыры больше не было. Да, отвратительная рубленая рана, стянутая бледной, словно чужой, кожей, но кровь больше не текла и шов можно было смело снимать. Поддаваясь моменту, Коуши резко опустил голову к чужой грудине и замер, прижимаясь ухом и отсчитывая удары сердца. Бокуто что-то прохрипел, но никто из них не услышал. Без пяти секунд двенадцать Бокуто Котаро умер. И ровно в полночь нового года он вернулся. Говорят, новичкам везёт, но ведун знает — в канун нового года заговоры получаются сильнее. А Боги намного добрее, чем во все остальные ночи. Но, разумеется, дело не только в этом.

Глядя на Бокуто, который жалостливо просит Куроо снять с него цепи, потому что он, конечно, ничего против таких игр не имеет, но тогда всем вам стоит оставить его с лекарем один-на-один, чтобы они обкашляли оплату за его спасение, Сугавара может поклясться, что никогда таких живучих л ю д е й не видел.