Любовь на особом уровне.

POV. ДРАКО МАЛФОЙ. ☆ Дом, милый дом, родные стены, которые я знаю с рождения. Мэнор до моих шестнадцати лет казался мне сильной крепостью, в которой никакие враги не страшны. Я играл с отцом в детстве в чудовищ, когда на стенах горели масляные светильники, а предметы отбрасывали тени на эти самые стены. Люциус показывал мне руками, пальцами на стенах то лисью морду, то волчью, то заячью, то какого-то ещё зверя. Я смеялся и знал, что за спиной отца в полной безопасности. А потом началась война и все закрутилось. Мэнор и его стены уже не казались мне форпостом, отец перестал быть могучим и всесильным крутым магом, держащим всех в страхе, от одного слова которого трепетали все в магическом мире Альбиона. В родных стенах поселились чужаки, а мы превратились в холопов для Волдеморта и его Пожирателей Смерти. Шелковые обои и вышитые гобелены на стенах заляпаны кровью, в подвалах содержат магглов или предателей чистой крови, каждый день идут пытки, многих убивают, но ни отец, ни мать, ни я не можем это исправить. Отец ошибся в выборе Господина, Тёмный Лорд стал тираном не только для всех магов, магглов, но и для нас. Многие портреты наших предков на стенах замолчали на век, многие были сожжены — не понравились ПСам, видишь ли. Я почти постоянно жил в Хогвартсе. И хоть школу я считал не особо показательной, вернее, вообще никаким авторитетом она для меня не была, но нахождение в Хогвартсе являлось для меня хоть каким-то спасением. Вел я себя, как и всегда, но уже не так осуждал Поттера и его друзей. Но не буду забегать вперёд, расскажу, что помню. Моя заинтересованность Мальчиком-Который-Выжил, началась на третьем курсе когда по стране ходил слух, что убийца и негодяй, Сириус Блэк, сбежал из Азкабана. Я боялся его, не смотря на то, что он приходился нам роднёй — кузеном Нарциссы. Так вот, Блэк Поттеру приходился крёстным, но по какой-то причине хотел его убить. В тот год я достаточно поиздевался над Гарри, пугая его то дементорами, то Сириусом, то просто задирал и насмехался, а потом прошёл новый слух по школе — Сириус в Хогвартсе. Всех третьекурсников перевели в Большой зал ночевать и моё место оказалось совсем рядом с поттеровским, стоило только руку чуть протянуть, не более полуметра. Такое соседство мне не нравилось, да и Гарри тоже был не в восторге, как мне тогда показалось. Он приходил под звёздное небо Большого зала последним, шлялся где-то до полуночи, а то и того позже, а потом ложился и засыпал. Сопел себе рядом с врагом в две ноздри. Если бы я был таким знаменитым Гарри Поттером, как этот гриффиндурок, то точно бы не лег рядом с врагом. А вдруг я ночью покушусь на его жизнь или честь? И куда только Дамблдор смотрит, разрешив нам спать рядом, я ума не приложу. Вот и сегодня Гарри пришёл последним, и то Снейп его пинком пригнал, знать опять поймал в коридорах. Я не спал, да, а втихаря наблюдать за гриффиндорцем, который в данный момент прыгал на одной ноге, пытаясь снять брюки, было прикольно. Прыгал-скакал что кузнечик, а потом не удержался и упал на меня. Упал и замер. Я распахнул глаза от удивления, а брюнет наоборот — зажмурился и испуганно задышал. Я закрыл глаза, словно, крепко сплю. От Поттера пахло лесом и немного ландышами. Он дышал мне в лицо, а сердечко его билось почему-то у меня в ладони, словно, зайчонка какого-нибудь. Сколько прошло времени, Мерлин знает, но грифф, наконец, успокоился и начал отползать на свой матрас, продемонстрировав мне свою филейную часть, обтянутую трусиками с рыбкой на том месте, где находился член парня. Именно тогда я впервые и заинтересовался Гарри, захотел его обнять, дотронуться до него, поцеловать, попробовать его губы, мягкие ли они, податливые ли, а еще этот юркий розовый язычок. Поттер лег на свое место и принялся смотреть на меня в упор. Тут ещё луна появилась полная на небе, как на зло, и она аккурат пялилась на нас, освещая меня, в основном. Гарри лег на бок и протянул руку ко мне, положил свою возле моей, но не касался её. Что это с ним? Мальчик-Который-Выжил — гей? Да нет, я не против геев, потому что сам не прочь с кем-нибудь замутить, тем более, мне, Малфою, никто не откажет никогда, но Гарри — гей? Я на миллиметра два приоткрыл глаза и увидел его сияющие изумрудные очи, которые просто переливались в лунном свете. Расширенные зрачки, щеки заалели, дыхание участилось и губы беззвучно что-то шептали. Мерлин, что с Поттером? И тут я разобрал, что он говорит по движению губ. Не поверите, этот шрамоголовый придурок произносил моё имя. Я перевёл взгляд через щелочку ресниц на стройные ноги парня, на его трусики и увидел отчётливый бугорок в области паха. Он, что… У него это на меня встал? Мой член тоже начал наливаться. Вот же! Я чуть зашевелился, а потом и вовсе повернулся на другую сторону. Тут и луна скрылась за тучи. Именно в ту ночь я влюбился окончательно в Гарри и бесповоротно. С третьего курса прошли годы, Герой победил зло, мэнор очищен от Волдеморта и его оравы, проведён капитальный ремонт, обновлен особняк магией. Поттер спас меня и мою семью от Азкабана на суде, когда нас желали растерзать, но Гарри не дал. За эти годы экс-гриффиндорец стал ростом с меня, коренастый, мускулистый, альфа-самец настоящий. Видимо, их в Академии Авроров особо прокачивают, делая супер-солдатами. Ещё бы, Герой и Победитель Волдеморта должен быть лучше всех, краше всех и любимее всех. За ним бегает весь маг мир Альбиона, но этот засранец провел помолвку с Уизлеттой. Мальчик-Который-Выжил вырос, но у меня при виде его встаёт, а как у Гарри с этим при виде меня, Бог весть. Я вижу его только на страницах «Ежедневного Пророка» или по магическому TV, а так я работаю в Мунго после окончания Магического Медицинского Университета, и мне, если честно, абсолютно некогда читать прессу: операции, назначения, приёмы, выезд к больным и лабораторные исследования. Магический мир не отстаёт от магглов, нам ведь тоже нужны лекарства от рака. Вот над ними я и работаю, чтобы люди не страдали от химиотерапии, от жутких облучений, не умирали в молодом возрасте. Мои родители уехали на несколько лет в Италию, а вернулись неделю назад. Отец совсем сдал, он держится, но рак его прогрессирует. Я почти создал лекарство, но Люциус приехал умирать в Англию, его дни сочтены. Мать держится, не отходит от мужа, а я тороплюсь с зельем, но не знаю, успею ли. Отец перед смертью всё-же успел сделать одно дело — женил меня на Астории Гринграсс. А чего тянуть? Поттер женился-таки летом на Джиневре Уизли, почему мне зимой не взять в жены Асторию? Поттер для меня потерян, и хоть я — гей, но отец взял с меня клятву, что наследник у нашего рода будет. Я не смог отказать родному отцу. Родителей не выбирают и от них не отказываются, тем более, Люциус многое осознал и этой болезнью очистился. Магглы говорят, что рак — очистительная и смертельная хворь, дай-то Мерлин, чтобы мой отец искупил все то, что натворил за свою жизнь. Астория оказалась очень тёплым человеком, добрым и она стала моим помощником, моим утешением, моим советником и я её даже полюбил по-своему. После похорон я решил пройтись по маггловскому парку. Люциус умер весной, перед самой Пасхой, и вот сейчас, в конце апреля, в парке пахло по-особенному. Этот запах хвои, листьев и травы напомнил мне аромат, которым пах Гарри, когда упал на меня на третьем курсе в Хогвартсе. Я шагал и шагал по мокрым дорожкам в парке, и не мог надышаться воздухом. Кто-то гулял с собаками, кто-то также, как и я, одиноко бродил по узким тропинкам, думая о чем-то своём. Некоторые мамаши медленно катили перед собой коляски со спящими малышами. Природа оживала от зимней спячки, потихоньку пробивалась зелёная трава сквозь опавшие листья и веточки, на деревьях набухали почки, солнце сегодня чуточку припекает совсем уже по-весеннему. Вот так бы идти и идти вперёд, но ведь далеко не уйдешь. От себя не уйдешь, от прошлого и от настоящего не скрыться. Я увидел раскидистый дуб в центре поляны и решил прислониться к нему спиной. Увидел муравьишек, бегущих по столу. Все движется, все живёт, у каждого своя миссия на земле. — Здравствуй, Малфой! — услышал я за спиной голос, который по ночам преследовал меня. Гарри. Любовь всей моей жизни. Я обернулся. Герой маг мира стоял передо мной с беременной женой. — Здравствуй, Поттер! О, миссис Поттер… — я склонил голову в поклоне Джиневре. Беременность красит любую женщину, а Уизлетта, как бы я её не презирал, была очень красивая, правда сейчас с огромным пузом, что делало её жирной уткой на Рождество. — Тебе, наверное, тяжело, Джинни? Поттер, ты чего же так утруждаешь супругу? Восьмой месяц? — Девятый, — улыбнулась женщина, — совсем скоро рожать. — Я соболезную тебе, Малфой. Как леди Нарцисса, держится? — поинтересовался брюнет. — Спасибо. Я отвел мать и супругу домой после кладбища, а сам вышел из поместья, вот, решил пройтись немного, — ответил я. Я старался не смотреть в глаза Гарри, в очи, которые я безумно любил с третьего курса Хогвартса, в которых когда-то утонул. А вот экс-гриффиндорец наоборот все норовил заглянуть в мои глаза, ловил мой взгляд. К чему? Я помню, как ты хотел меня в школе, как однажды даже прижал в раздевалке после игры в квиддич, как поцеловал. Неумело, быстро, боязливо, а потом избегал, даже драться со мной не хотел, перестал совсем, но однажды сам пришёл в больничное крыло после того, как всего меня изрезал «Сектумсемпрой». — Ладно, мне пора, господа, рад был увидеться, — произнес я и отстранился от дуба. — Береги супругу, Поттер! Я пошёл своей дорогой, Поттеры — своей. Я не стал оборачиваться, а поспешил на выход из парка. Моя Астория тоже была беременна на втором месяце, и я скоро стану отцом, а Нарцисса бабушкой. Я улыбнулся своим мыслям. Женщина очень любила меня, ещё со школы. Тёплая, очень нежная Асти, она безумно радовалась, что забеременела и мечтала подарить мне сына. Дома я застал жену в гостиной, она вышивала на детских пеленках защитные руны, как и на распашонках, на вязаных пинетках. Мать читала «Пророк», а эльфы накрывали на стол. Я обнял Нарциссу и поцеловал Асторию в щеку. Мои любимые женщины. — Я немного прошёлся, — сказал я. — Видел Поттера в парке. Представляете, он гулял с Джиневрой, а она на девятом месяце беременности. — Беременность — не болезнь, мой дорогой, — улыбнулась мама, — гулять можно, если не скользко на дороге. — Хотите, завтра тоже пройдемся? — предложил я, глядя на моих женщин. — Ах, да, сынок… Я тут сегодня кое-что нашла в столе отца… Вот. — Нарцисса вынула из кармана коробочку и протянула мне. — Это принадлежало Сириусу, он подарил твоему отцу как-то подарок на день рождения. Завтра отнеси его Гарри Поттеру, пожалуйста. Думаю, это должно принадлежать ему, так как нам это не нужно, а мой кузен — крёстный Гарри. Я открыл коробочку, в ней лежали часы наручные. Золотые, с драгоценными камнями вместо цифр, а в центре изображение магического пса — мини анимагическая копия собаки, в которую обращался Сириус при жизни. — Я из-за них должен идти в Аврорат, мама? — удивился я. — Может, стоит их послать филином или твоим домовиком? У меня нет желания переступать порог Министерства Магии. — Нет, милый, ты должен сам сходить. К тому же, Драко, у Гарри твоя волшебная палочка. Да, та самая, которую ты ему бросил в Хогвартсе перед финальной битвой с Тёмным Лордом. — Да Мордред с этой палочкой, мама, у меня давно есть новая. Я не хочу идти к Поттеру, — возразил я, но Нарцисса — это леди Малфой. Мне пришлось написать записку Гарри, в которой я официально попросил Главного Аврора завтра принять меня по личному вопросу. Ответ пришёл незамедлительно. «Приходи, Малфой, конечно же. Я отдам тебе твою палочку», — написано было в записке.