Небо опрокинулось, земля перевернулась

      Шэнь Цинцю нетерпеливо пересёк длинный коридор, ведущий к главному залу резиденции Ло Бинхэ в Царстве демонов. Немного постояв перед закрытыми дверями и убедившись, что внутри никого нет, он раздражённо потёр переносицу.       Пробыв здесь почти месяц, Шэнь Цинцю неплохо изучил этот причудливый лабиринт, преследующий архитекторов в их самых жутких кошмарах. Размышляя, куда направиться, он рассеянно огляделся. Шэнь Цинцю до сих пор чувствовал себя весьма странно в окружении нелепой роскоши вроде возведённых посреди огромной пещеры сверкающих золотых колонн, но таковы уж были вкусы хозяина дворца — как можно больше помпезности и блеска. Подумав о неприкрытом показушничестве своего ученика, Шэнь Цинцю невольно вздохнул.       «Ладно уж, — он усмехнулся, продолжая путь, — в конце концов, этот ребёнок рос в нищете. Неудивительно, что теперь его тянет сорить деньгами».       Хотя семья покойного Шэнь Юаня была весьма состоятельной, сам он никогда не кичился богатством, излишествам и щегольству предпочитая удобство и комфорт. Однако Ло Бинхэ мало чем походил на прошлое воплощение своего учителя — вообще-то, они были разными, как небо и земля.       Заметив двух прелестных служанок, маленькими шажками семенящих навстречу, Шэнь Цинцю остановился, бесцеремонно преградив им путь.       — Мне нужен ваш господин, где я могу найти его?       Обе девушки чинно поклонились и залились совсем не уместным румянцем.       «Ну вот, опять, — Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза, — стоит мне покинуть свои покои, и местные девы начинают краснеть, будто я не учитель их хозяина, а какая-нибудь наложница».       Эти служанки появились во дворце не просто так — волнуясь о том, чтобы учителю было комфортно, Ло Бинхэ рассудил, что компании демонов тот наверняка предпочтёт кого-то из Царства людей. К тому же, несмотря на суровость Ло Бинхэ с подчинёнными, обучить их человеческому этикету было сложнее, чем научить рыб жить на суше.       Шэнь Цинцю ни за что бы не признался, но взгляды демониц, мысленно оценивающих количество мяса на его костях, нравились ему гораздо больше.       — Барышни, — после недолгого молчания произнёс он ледяным тоном, — мне повторить вопрос?       — Лорд Шэнь, эта недостойная смиренно просит прощения, — мягко пролепетала одна из служанок, всё ещё не смея поднять на него глаза. — Цзюнь-шан удалился во внутренние покои для уединения с… — она вдруг запнулась, явно подыскивая слова, — с гостями из Царства людей.       «Что это ещё за гости, о которых ей так трудно говорить?» — Шэнь Цинцю озабоченно наморщил лоб.       Ему вдруг почудилось, что со стороны внутренних покоев доносится приятная мелодия, словно кто-то весьма искусно играет на пипе. В Царстве демонов музыка звучала довольно часто, но вот характер мелодий был иным — он больше напоминал военные марши или аккомпанемент для неистовых сексуальных оргий, чем нежные лирические напевы, льющиеся из личных покоев Ло Бинхэ. У Шэнь Цинцю появилось нехорошее предчувствие.       Вчера вечером он за вообще-то невинный поцелуй в висок жёстко выставил Ло Бинхэ из бамбуковой хижины, заявив, что устал от его домогательств. Сказав так, Шэнь Цинцю, разумеется, понимал, что наносит ученику очередную душевную рану, но Ло Бинхэ, взволнованный его близким присутствием, даже на людях вёл себя крайне несдержанно, что уж говорить о том времени, когда они оставались наедине. Если бы этот бесстыжий ребёнок не распускал рук, а лишь как прежде томно вздыхал, бросая жаркие взгляды в его сторону, Шэнь Цинцю позволил бы ему даже остаться на ночь. Но он больше не питал наивных иллюзий насчёт того, чем всё кончится, окажись Ло Бинхэ в его постели.       — Гости, значит, — повторил он с притворным безразличием. — Что ж, моё дело не такое уж срочное. Оно вполне может подождать.       Развернувшись, он пошёл назад, не дожидаясь ответа. Хаотично соображая, кого это гуй принёс в такое неудачное время, Шэнь Цинцю сам не заметил, как добрался до бамбуковой хижины.       «Вот же дерьмо, — он с досадой толкнул дверь, — а ведь я всего-то хотел извиниться за грубость».       Войдя внутрь, Шэнь Цинцю обнаружил, что пока он слонялся по дворцу в поисках своего бессовестного ученика, ему успели принести еду — большую чашку острого супа с лапшой, курицу с имбирём и жареным арахисом и белоснежный рис. Значит, несмотря на занятость, Ло Бинхэ всё же приготовил для него обед. Шэнь Цинцю невольно усмехнулся, подумав, насколько короче вышел бы устроенный Системой перезапуск этой дрянной книжки, унаследуй Ло Бинхэ вкусовые пристрастия демонов.       Ещё раз взглянув на заставленный яствами стол, Шэнь Цинцю недовольно поджал губы. Откупился от него едой, занимаясь там чёрт знает чем? Неужели Ло Бинхэ всерьёз думает, будто этого достаточно?       Шэнь Цинцю сел, скрестив руки на груди. От курицы шёл лёгкий кисло-сладкий аромат, из горячего бульона соблазнительно выглядывал круглый глазок желтка, а рис выглядел таким аппетитным и рассыпчатым, что рот поневоле заполнился слюной.       «Да катись оно всё, — Шэнь Цинцю решительно взял палочки, — не оставаться же голодным только потому, что этот ребёнок ведёт себя как… как…»       Шэнь Цинцю так и не смог придумать, как же ведёт себя Ло Бинхэ, но спокойно насладиться вкусной едой у него всё равно не получилось.       Снова и снова прокручивая в голове все их недавние перепалки, он силился понять: если Ло Бинхэ и впрямь решил сбросить напряжение… ладно уж, переспать с парой-тройкой шлюх из Царства людей — будет ли это считаться изменой? Стоит ли чувствовать себя оскорблённым, или всё между ними останется по-прежнему?       «Ну, этого стоило ожидать… Я ведь прямо сказал, что не собираюсь делить с ним постель. Я едва пережил наш первый раз, — поморщившись, Шэнь Цинцю с досадой отодвинул почти нетронутые блюда. — С другой стороны, простые объятия и поцелуи, что в них такого ужасного?.. Даже если руки Бинхэ вечно всюду лезут, ничего, будь этого ему достаточно… Но после всего, что между нами было, не ждал же я, в самом деле, что он будет просто вежливым и почтительным?»       Шэнь Цинцю горько усмехнулся собственной наивности.       Принятие того, что во цвете лет он лишился девственности со своим же учеником, далось Шэнь Цинцю с большим трудом. Его размышления о будущем никогда не заходили дальше постных фантазий о необходимости однажды жениться и обзавестись детьми, но вот представить себя счастливо живущим с другим мужиком — о таком бывший Шэнь Юань не мог даже помыслить. Но небо опрокинулось, земля перевернулась — и теперь воскрешённый Системой главный злодей начал с ужасом осознавать, что откровенные взгляды, поцелуи и прикосновения Ло Бинхэ ему не так уж неприятны.       Все ещё испытывая неясную тревогу, Шэнь Цинцю согнулся над столом, закрыв лицо ладонями. Он зачем-то вспомнил горячий влажный язык Ло Бинхэ у себя во рту, и тот неумелый, но жадный поцелуй, случившийся у них недавно во время прогулки. Шэнь Цинцю резко вскинул голову и почувствовал пробежавшую по телу волну мурашек.       Это было на берегу живописного пруда, как и бамбуковая роща, созданного Ло Бинхэ специально, чтобы учитель не скучал по родным местам. Они стояли и молча смотрели на водную гладь, по которой, точно маленькие лодки, плавали сорванные ветром узкие бамбуковые листья. Шэнь Цинцю заметил, что один из листков запутался в волосах Ло Бинхэ. Он всего-то хотел убрать его, но, протянув руку, наткнулся на взгляд, полный обжигающего желания и любви. У Шэнь Цинцю перехватило дыхание, он не успел ничего сказать, как уже через миг тёплые губы Ло Бинхэ накрыли его рот с какой-то необычайной нежностью. Позволяя ученику заключить себя в объятия, Шэнь Цинцю прижался теснее, а рука, что собиралась убрать сухой бамбуковый лист, уверенно обняла его плечи. Из ласкового и трепетного их поцелуй очень скоро сделался жадным и глубоким. Оба были возбуждены до предела, и лишь какое-то чудо удержало их от того, чтобы не наброситься друг на друга и заняться любовью прямо на голой земле. Вовремя вспомнив, что их могут увидеть, Шэнь Цинцю резко оттолкнул разгоряченного Ло Бинхэ.       — На кого ты похож? — буркнул он тогда, быстро поправляя распахнутые одежды. — Что подумают твои подчинённые, заметив своего повелителя в таком виде…       И хотя Ло Бинхэ явно хотел продолжения уже в хижине, разозлившийся на собственную невоздержанность Шэнь Цинцю остался непреклонным.       Взбудораженный воспоминанием, Шэнь Цинцю поднялся и бросил сердитый взгляд на едва прикрытую дверь. Мысли метались, опережая друг друга, а примитивный слащавый мотивчик, наигрываемый кем-то из гостей Ло Бинхэ, просто сводил с ума.       Они уже давно не учитель и ученик, так кто же тогда? И в чём он может упрекнуть Ло Бинхэ, когда его собственное попустительство и упорное нежелание анализировать свои чувства трудно назвать достойным примером. Тревога и раздражение Шэнь Цинцю имели весьма неприглядную природу. Если уж говорить начистоту — его мучила самая банальная ревность.       «Да кем себя возомнил этот сопляк?! — Шэнь Цинцю с такой силой ударил веером по столу, что тот едва не рассыпался у него в руках. — Считает, что я, как те жёнушки из гарема, буду молча сносить его измены?!»       Придав лицу подобающее каменное выражение, он решительными шагами покинул хижину.

***

      Когда подчинённые Ло Бинхэ — тигроголовые демоны низшего ранга — внесли в богато обставленные внутренние покои тяжёлый, обшитый алым шёлком паланкин, их повелитель полулежал за низким резным столиком. На плоском серебряном блюде перед ним были разложены лёгкие закуски — душистые пирожные и сладкие пельмени, а рядом стоял изящный фарфоровый сосуд со слегка подогретым османтусовым вином.       Жестом приказав опустить паланкин, Ло Бинхэ довольно усмехнулся. Подняться и подобающим образом поприветствовать гостей он не спешил. Хотя Ло Бинхэ почти всегда был безупречно вежлив, излишняя церемонность наводила на него смертельную тоску.       Когда один из демонов откинул узорчатый полог, блестящие угольно-чёрные глаза Ло Бинхэ заинтересованно прищурились. Он знал — появлению «опавшего цветка» высшего ранга предшествует целое представление, и ему было любопытно на это взглянуть. Сначала из паланкина показалась маленькая, точно золотой лотос в три цуня¹, ножка, обутая в дорогой красный башмачок, потом длинный подол пурпурного ханьфу, затем узкая изящная кисть ослепительной белизны. В этот миг из паланкина послышались переливы струн и женский голос, старательно выводящий мелодию, на вкус Ло Бинхэ довольно заунывную.       После нескольких куплетов и замысловатых взмахов рукавами перед глазами Ло Бинхэ наконец-то предстала вся девушка целиком. Это была барышня Су — весьма популярная красавица из знаменитого цветочного дома в Хуаюэ. Следом за ней вышла немолодая, но все ещё привлекательная женщина с пипой в руках.       — Эта недостойная служанка приветствует Повелителя демонов, — негромко произнесла барышня Су, и обе гостьи склонились в изящном поклоне.       «Красные с золотом одежды? Шань-ти² с перьями феникса? — хмыкнул про себя Ло Бинхэ, с интересом разглядывая первую красавицу Хуаюэ. — Да она словно замуж за меня собралась».       — Барышня Су, госпожа, — кивнул он обеим с благосклонной улыбкой, — надеюсь, путешествие через разлом не очень вас утомило?       Однако, увлечённый своими мыслями, ответа он так и не расслышал. Если наряд и головной убор барышни Су не произвели на Ло Бинхэ должного впечатления, то искусно расписанный веер, преподнесённый в качестве приветственного дара, заинтересовал его куда больше. Видимо, разговоры о любви повелителя к изящным дорогим вещам дошли и до Царства людей. На богатом золочёном шёлке неизвестный мастер изобразил весенний пейзаж с видом на гору Цинцзин — место, весьма дорогое сердцу Шэнь Цинцю.       «Он идеально подойдёт для учителя. На столь изысканную вещь я бы и сам никаких денег не пожалел».       Заняв более подобающую позу, Ло Бинхэ благосклонно кивнул и жестом пригласил гостей присесть напротив. Плавно приблизившись, барышня Су грациозно опустила колени на мягкую подушечку. Каждое её движение сопровождалось тихим позвякиванием золотых украшений, невольно напомнив Ло Бинхэ о Ша Хуалин. «Приёмная мать» барышни Су села чуть в стороне, словно боясь помешать сердечной беседе двух молодых людей. Об истинных намерениях Ло Бинхэ его гостьи, разумеется, не имели никакого понятия, поэтому вели себя в точности так, как принято в хорошем цветочном доме.       — Позвольте предложить Вашей Милости немного вина? — спросила барышня Су, стыдливо прикрывшись рукавом. — Эти угощения выглядят столь изысканно — у повара Вашей Милости воистину золотые руки.       Оценив комплимент, Ло Бинхэ не удержался от улыбки. Он никогда бы не стал готовить ни для кого, кроме учителя, но, хорошо поразмыслив, решил, что эти закуски он тоже сделал ради него. Барышню Су и её наставницу надлежало расположить к себе, а местные кушанья из разложившейся человеческой плоти едва ли пришлись бы им по вкусу. Ло Бинхэ не хотел без надобности пугать женщин — даже для того, чтобы прибыть в Царство демонов, пусть и под надёжной охраной, требовалась недюжинная храбрость.       — Всё это сделал я сам, — Ло Бинхэ небрежно указал на серебряное блюдо. — Я с юных лет готовил для учителя, вот и привык проводить время на кухне. Пусть барышня Су сначала попробует пирожные — возможно, они не так хороши, как кажется на первый взгляд.       Обе гостьи посмотрели на него с неподдельным изумлением. Старшая госпожа издала глубокий вздох, а от чинного жеманства барышни Су на миг не осталось и следа.       — Прошу простить эту недостойную, — произнесла старшая гостья, — Ваша Милость действительно выдающийся человек. Эту дерзкую служанку зовут Фан Жу. Как наставница Су-эр, я приятно потрясена такой заботой ученика о своём учителе.       — Ничего особенного, — спокойно ответил Ло Бинхэ, — мне повезло готовить для самого доброго и прекрасного человека, что я видел в жизни. А вот терпение, проявленное в отношении меня учителем, действительно достойно восхищения. Угощайтесь закусками, госпожа Фан. Я не любитель лишних церемоний.       Пригубив вина и отведав угощений, гостьи Ло Бинхэ, видимо, придя в чувственное расположение духа, решили развлечь его очередной любовной песней. Госпожа Фан принялась играть незамысловатую мелодию, а барышня Су запела, изящно взмахнув лёгкими длинными рукавами, точно журавль крыльями.       Имея лепёшку на ужин,       кто ни мечтал бы о сладкой рисовой булочке?       Жена не так желанна, как наложница,       наложница не волнует так, как тайная любовница,       а тайная любовница не сводит с ума так, как та, что холодна и недоступна.       Хотя Ло Бинхэ не имел ни жены, ни наложницы, слова песни показались ему весьма правдивыми. Его тайный любовник в последнее время был холоден как лёд, и нежелание учителя терпеть даже самые невинные прикосновения ввергало Ло Бинхэ в пучину тоски и уныния. Слушая песню, он сидел с отрешённым видом, глубоко задумавшись о своём.       Впервые Ло Бинхэ испытал любовное желание ещё в юности, в самом неподходящем для этого месте. Они попали в ловушку Кожедела и находились на волосок от смерти, но лишь один взгляд, брошенный на учителя — полуобнажённого, связанного вервием бессмертных — всколыхнул в душе Ло Бинхэ нечто такое, чему он никак не мог подобрать названия. Его точно обдали кипятком изнутри, и сильное, непонятное пока чувство, точно лава, что спокойно дремала где-то в глубине его сердца, вдруг поднялось и выплеснулось наружу, сметая всё на своём пути. Бледное, покрытое лёгкой испариной лицо, прямые как стрелы брови, сердито сведённые вместе, волосы в беспорядке, губы поджаты, длинная шея напряжена. Сурово глядя на демона в обличье несчастной Ди-эр, учитель не пытался освободиться — это было бесполезно, но каждый мускул его восхитительного тела казался натянутым, как струна. Подбежать к нему, коснуться горячей влажной кожи, закрыть собой, спрятать от чужих жадных глаз — все эти желания разом накрыли тогда Ло Бинхэ, точно огромная морская волна.       — На что смотришь? — хлёсткий взгляд учителя в один миг вернул этого бесстыжего ученика с небес на землю.       Застигнутый врасплох Ло Бинхэ поспешил отвернуться, но сбившееся дыхание и густой румянец на щеках было трудно скрыть. Хорошо, что учитель ничего не заподозрил, наверняка списав всё на волнение и страх.       — Эта недостойная просит прощения у Его Милости, — госпожа Фан прервала ход его мыслей, — не пришло ли уже время оставить вас наедине?       Поняв, куда она клонит, Ло Бинхэ решил более не ходить вокруг да около. Прелести юного «опавшего цветка» его совсем не интересовали, а вот её знания по части любовных дел Ло Бинхэ находил просто бесценными.       — На самом деле барышня Су здесь вовсе не ради удовлетворения моих мужских желаний, — Ло Бинхэ выпил ещё немного вина. Хмель уже ударил ему в голову, и это придавало решимости. — Я очень надеюсь кое-чему у неё научиться, и если дело сдвинется с мёртвой точки, более чем щедрая награда не заставит себя ждать. Наука, которую я намерен постичь, стоит не одной связки золотых монет.       Гостьи озадаченно переглянулись, явно теряясь в догадках, чему такому особенному могла научить Повелителя демонов девушка из цветочного дома. Не на способы же заваривания чая или науку учтиво подносить вино, в самом деле, господин собрался потратить своё драгоценное время?       — Не сочтите за дерзость, — наконец-то спросила госпожа Фан, — но почему выбор Вашей Милости пал именно на мою Су-эр? В мире людей немало искусных музыкантов, да и в учителях танца и церемоний нет недостатка.       — Потому что ни один из этих мастеров, госпожа, не сумеет обучить меня тонкостям любовного обольщения и постельных игр лучше барышни Су.       Его откровенность на грани бестактности весьма впечатлила обеих собеседниц. Чтобы молодой человек его возраста, более того, наполовину демон, признал себя никудышным любовником — такое они явно видели впервые.       — Ох, Ваша Милость, верно, изволит шутить, — госпожа Фан, притворно смутившись, скрыла лицо за рукавом. — Неужели столь красивый и влиятельный господин испытывает затруднения в делах такого рода?       — Ужасные затруднения, госпожа, — соскучившись лицом, в свою очередь, подыграл ей Ло Бинхэ. — Всё настолько плохо, что единственный человек, которому я отдал своё сердце, в последнее время пресекает все мои попытки сблизиться.       Прежде его горестные вздохи и притворные слёзы действовали на учителя безотказно, но настал день, когда даже это проверенное оружие не помогало добиться желаемого. Шэнь Цинцю далеко не всегда избегал его прикосновений, но наотрез отказался делить постель, и причиной этой холодности Ло Бинхэ считал собственную неопытность. Вот почему на искусство барышни Су он возлагал столь большие надежды.       — Какая грубость! Отказать самому Повелителю демонов, да эта девчонка явно забывается, — госпожа Фан строго поджала губы, но, быстро сообразив, что позволила себе лишнее, сменила тон в попытке исправить оплошность. — Однако, где мои манеры, и кто я такая, чтобы судить других.       Чинно поднявшись, она отвесила низкий поклон, давая понять, что удаляется, не смея мешать занятиям господина. В другой ситуации Ло Бинхэ заставил бы эту женщину горько пожалеть о дерзких словах, брошенных в адрес учителя, но, не желая терять расположение барышни Су, взял себя в руки и промолчал.       — Ваша Милость из всех красавиц цветочных домов изволил выбрать меня, — как только они остались одни, барышня Су кокетливо отвела взгляд.       — В городских летописях Хуаюэ я прочёл, что барышня Су имеет кроткий нрав, хороша в танцах, пении и стихосложении, — ответил Ло Бинхэ с самой учтивой улыбкой. — Что же до красоты лица и изысканности манер, в Царстве людей барышне просто нет равных. Поэтому сомнений в выборе у меня не было.       Ло Бинхэ показалось, что где-то рядом громко захлопнулись двери, но не придал этому значения. Имея буйный нрав, его подчинённые часто вздорили меж собой, и даже присутствие господина не могло удержать демонов от криков и мелких стычек. Решив не обращать внимания на столь незначительный шум, Ло Бинхэ спросил, указав на лежащий в шкатулке золочёный веер:       — Барышня Су, позвольте спросить, но эта дивная вещь… что за мастер сотворил её?       — Мой подарок? — белоснежное личико тронул лёгкий румянец. — Право, не знаю, чья это работа. Веер мне уступил один молодой учёный, прибывший из столицы. Зимой он часто навещал нас. Однако, говорят, теперь он женился и получил весьма ответственную должность. Боюсь, что дорога в наш цветочный дом ему заказана, а значит, и о происхождении этой вещи мы никогда не узнаем.       — Вот как, — на губах Ло Бинхэ появилась едва уловимая улыбка. — Если бы я захотел передарить его другому человеку, барышня Су не была бы обижена? В иных обстоятельствах я бы без раздумий предложил за этот веер целое состояние.       Он отчётливо представил себе выражение лица учителя, когда тот вместе с обычными письменными принадлежностями вдруг обнаружит на своём рабочем столе этот веер. Брови слегка приподняты, ясные глаза изумлённо распахнуты, губы разомкнуты в тихом вздохе… Раскрыв веер, удивлённый Шэнь Цинцю увидит родной его сердцу пейзаж: цветущие персиковые деревья и гору Цинцзин, запечатлённую во всем великолепии. Взволнованный тёплыми воспоминаниями, учитель наверняка позволит хотя бы обнять себя, а возможно, всё даже кончится чувственным благодарным поцелуем.       — Передарить кому-то мой подарок? — голос барышни Су вырвал Ло Бинхэ из мира грёз. — Неужели он так не нравится Вашей Милости?       Видимо, заметив блеск в его глазах, барышня Су и сама не удержалась от мягкой улыбки.       — Напротив, веер, бесспорно, хорош, — заверил её Ло Бинхэ, — просто я знаю человека, кому он подходит и понравился бы куда как больше.       — Что ж, теперь это собственность Вашей Милости, а значит, вы вольны поступать с ним, как пожелаете.       Глядя на улыбку своей гостьи, Ло Бинхэ благосклонно кивнул.       — Будем считать веер подношением дому и близкому кругу Повелителя демонов в благодарность за проявленное уважение и гостеприимство.

***

      «Хороша в танцах и стихосложении? — стремительно покидая внутренние покои, Шэнь Цинцю кипел от злости. — В стихосложении, мать её! О да, я уже представляю себе эти волнующие строки:       Чуть руки поднесла, и стержень твой       твердеет, словно гладь озёрная зимой.       У меня тоже славненько получилось, просто выкуси-ка, пылкий поклонник поэзии — в долбанном стихосложении этот учитель тоже кое-что смыслит!»       Шэнь Цинцю невольно поморщился, представив, что подумают те не в меру чувствительные служанки, вновь застав его слоняющимся по дворцу с кислой миной. Впрочем, он быстро позабыл про них: все мысли Шэнь Цинцю крутились вокруг Ло Бинхэ и воркующей с ним девицы, разодетой точно для брачной церемонии.       Недавно, движимый желанием немедленно видеть своего бесстыжего ученика, он обнаружил целую толпу демонов из его личной охраны, торчащих под дверями внутренних покоев, а ещё незнакомую женщину, пёстрый наряд которой нашёл весьма вульгарным.       «Должно быть, «мамка», — догадался Шэнь Цинцю, и его губы недовольно поджались.       Он вовсе не был ханжой, но в подобных обстоятельствах встречу с этой дамочкой язык не поворачивался назвать приятной. Присутствие демонов явно её пугало, что Шэнь Цинцю тут же не без злорадства отметил. И хотя гостья приветствовала «бессмертного господина» самым учтивым образом, Шэнь Цинцю едва удостоил её взглядом. Никто не посмел помешать ему войти внутрь. Так Шэнь Цинцю оказался на пороге западной гостиной — месте, где они с Ло Бинхэ часто проводили время за игрой в вэйци или просто беседовали, наслаждаясь вином и закусками.       Не успев войти, он тут же увидел Ло Бинхэ, который с очаровательной улыбкой на все лады расхваливал свою гостью. Оставаться там дольше означало бы потерять лицо. Ни в этой, ни в прошлой жизни Шэнь Цинцю не устраивал сцен, и впредь не собирался этого делать. Решив, что видел и слышал достаточно, он просто покинул комнату, рывком затворив дверь.       Осознав, что не желает возвращаться к себе, Шэнь Цинцю резко остановился.       «Почему Ло Бинхэ решил предаться разврату именно в этой комнате?! Ведь мог бы кувыркаться со своей девицей в спальне, что было бы правильнее!»       Шэнь Цинцю почувствовал острый укол ревности. До сего дня он любил бывать во внутренних покоях — особенно вечерами, когда за окном уже сгущались сумерки, а западную гостиную озарял мягкий свет заходящего солнца.       Шэнь Цинцю снова увидел себя стоящим у раскрытого окна с чашей горячего чая в руках. Дыхание наступающей ночи приятно холодило лицо, он любовался местным закатом — кроваво-красным на фоне бездонно чёрного неба. Ло Бинхэ подошёл и, встав за спиной, заботливо укутал его длинной меховой мантией.       «Учитель, здесь прохладно, вы можете простудиться», — тёплые губы едва коснулись мочки уха. Шэнь Цинцю улыбнулся, позволяя ему обхватить себя за плечи. Солнце давно село, но эти учитель и ученик ещё долго стояли, обнявшись, и улыбались собственным мыслям.       Однако на смену волнующему и лёгкому воспоминанию тут же пришли другие, нещадно жалящие сердце, точно рой рассерженных ос.       — Ло Бинхэ, прекрати это, наконец! — собственный голос показался ему грубым и резким, будто удар под дых. — Ты ведь только что облапал меня с головы до ног, что опять на тебя нашло?       — Хватит, Бинхэ, разве одного поцелуя в день тебе не достаточно?       — Нет, я не прилягу рядом с тобой, потому что мы оба знаем, чем всё закончится.       Сказанные в разное время, эти жестокие слова, конечно, ужасно задевали Ло Бинхэ, но он никогда не упрекал учителя за грубость. Просто молча покидал его с видом брошенной собаки, а затем наверняка в одиночестве лил слёзы и проклинал судьбу.       «Ну конечно, и я ещё удивляюсь, что этот мальчишка притащил во дворец шлюху, — Шэнь Цинцю скривил рот, будто проглотил лимон. — Другой на его месте переспал бы с кем-нибудь гораздо раньше. И какого хрена братец Самолёт сделал главного героя таким похотливым жеребцом?!»       Не найдя ничего лучше, чем переключить свой гнев на отца-создателя проклятого романа, Шэнь Цинцю быстрыми шагами направился в бамбуковую рощу. По крайней мере, там ему будет проще собрать по кускам свою растоптанную гордость. Бродя наедине со своими мыслями, он сможет насладиться тишиной — никаких больше вульгарных мотивчиков, только ветер и шорох листвы.