열망한

Силач один помог однажды ведьме, Она же вопрошала: «Чего ты хочешь в благодарность, спаситель мой?» — гордыня в нем взыграла. «Хочу я, старая», — сказал, — «силу, какой не видел мир. Чтоб подвиги я всюду совершал и в честь каждого из них давался б пир». Ведьма исполнила желание, Но сила силача стала его же наказанием. Он был силен — конечно, безусловно, Но он был самозванцем, а не героем благородным. Он не прошел различных испытаний, не стал сильнее, не чувствовал терзаний, он оставался тем немощным внутри, каким и был когда-то, И магическая сила не могла стать для него заплаткой. Когда давался пир в честь его подвигов и силы, Он прятался в стенах дворцов, он не желал всей этой роскоши и принимать прекрасные дары. Стыдился он. Но разве ж мог он показать другим, что он, на самом деле, не так уж и силен? — конечно, нет. А потому он продолжал на публику играть, храбриться и каждый день страдать. И каждый день жалел он, что попросил у ведьмы силу, ведь сила эта... Она его вела в могилу. Она вела, вела, ласково шептала дорогу, Приветливо звала. Он шел. Медленно, но верно, и днем, и ночью он слепо шел за ней, за ее зовом, Она же — его смерть, пела, как соловей. Звала: «скорей, скорей». Дозвалась. Силачу бутылка с ядом на глаза попалась. Он долго на нее смотрел, а рядом соловей пел и пел. Трелью заливался. Силач присел на камень на краю скалы и с миром попрощался. А его сердце, трепещущее сердце ведьма забрала. И за шитье засела.