Восьмиклассница

      С Серёжей я не разговаривала до самого понедельника. Он звонил, но я не отвечала. Писал и я снова — не отвечала.              Я никогда всерьёз не задумывалась о том, что он чувствует ко мне. Не в плане, что я ему нравилась, а в другом…              «Ладно, пусть думает, что я обиделась. Пусть сам поймёт, что был не прав, и попросит прощения. А уж тогда посмотрим».              Лиля в понедельник не пришла — очередная олимпиада. И, наверное, к лучшему. Она бы сразу поняла, что со мной что-то случилось.              «Откуда она вообще всегда так точно считывает моё настроение? У меня что, на лбу написано?»              В любом случае, я не хотела бы рассказывать, что произошло даже подруге.              Утром я специально вышла на пять минут раньше, чтобы не встретиться с Серёжей на остановке.              На первом уроке я села с Пашей Крыловым — и, судя по выражению лица Нагимова, когда он ввалился в класс, это его сильно раздосадовало, а, возможно, даже разозлило.              После звонка я первой выскочила из кабинета, стараясь избежать даже случайного взгляда. И точно так же — на втором и третьем уроках. Всё по одному сценарию: не видеть, не слышать, не чувствовать.              На большой перемене я спряталась на втором этаже в начальном блоке, уселась за широкой партой и попыталась спокойно доделать домашку.              Но моё затишье длилось недолго.              Я вздрогнула, когда по обе стороны от меня кто-то с грохотом плюхнулся на лавочку. Подняла голову — слева сидел Сергей Нагимов, справа его друг Константин Ромашечкин. Опустила взгляд и попыталась сделать вид, что меня тут нет. Но тело выдало: сердце колотилось, пальцы дрожали, и я не могла сосредоточиться на геометрии. Молча листала учебник, изредка бросая злобные взгляды на этих двоих. А они улыбались.              «Как же они меня бесят!»              Тяжело вздохнув, я резко встала и попыталась выйти со стороны Кости.              — Не пускай её, — тут же скомандовал Серёжа.              — Кость, выпусти меня, — я сверкнула глазами.              — Мне велели обратное, — ухмыльнулся мой «любезный» одноклассник.              Я почти зарычала и развернулась в сторону Серёжи.              — Убери ноги, — спокойно, но твёрдо сказала.              — Ну, Оль… — заныл он с милейшей улыбочкой.              — Дай мне пройти! — взорвалась я и попыталась пробраться через него.              Но он схватил меня за талию и усадил к себе на колени. Я вскрикнула, чувствуя, как он прижимает меня к себе. Его дыхание касалось моей шеи, и от этого становилось только хуже.              — Прости меня за субботу, — прошептал он мне в ухо, отчего побежали мурашки.              — Нет, — буркнула.              Он сжал меня ещё крепче, и я тут же закашлялась:              — Ты сейчас мой завтрак увидишь!              — Сначала прости.              — Хорошо-хорошо, только отпусти!              Ослабил хватку, и я смогла нормально дышать. Наклонив голову набок, прямо на его плечо, я выдохнула:              — Ты чёртов садист.              Он ухмыльнулся.              — Ты серьёзно обиделась?              — Представь себе — да!              Серёжа вдруг замолчал, будто только сейчас понял, что действительно задел меня.              — Прости, — почти проскулил он, и у меня появилось дикое желание стукнуть его по лбу, но вместо этого пробормотала:              — Ладно.              Он довольно улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Краем глаза посмотрела на Костю. Он всё сидел и ухмылялся, наблюдая за нами.              — А с тобой у меня отдельный разговор, — заявила я, и Костя тут же напрягся.              — Какой ещё разговор?              — Что у тебя с Лилей?              Он моментально покраснел и уставился в парту.              — Надо же, я умудрилась смутить самого Константина Ромашечкина, — ехидно протянула я, специально громко.              Парень, на коленях у которого я сидела, тихо усмехнулся мне в шею.              — У нас с ней ничего нет, — буркнул Костя.              — Как? — я округлила глаза. — До сих пор?              Он кивнул.              — Кость, ну давай уже, сделай первый шаг.              — Сделал. Жду ответа.              — Так, друг, — я наклонилась вперёд, положив ладони на парту, — такими темпами ты до пенсии будешь ждать.              — А что мне делать, по-твоему?! — вспылил он, откидываясь на спинку лавки.              — Сделай второй шаг! Лиля — девушка скромная, на шею бросаться не будет. Да и вообще, чтобы заставить её хоть что-то сделать, надо очень постараться.              Ромашечкин тяжело вздохнул, явно не в восторге от моего совета.              В этот момент прозвенел звонок: «До начала урока осталась одна минута». Мы поднялись и направились к кабинету.              — Свои наставления я тебе дала, так что не тормози, — напомнила я.              — По-моему, ты стала много умничать, — буркнул Костя себе под нос.              Я резко прищурилась: «Сейчас либо нахамлю, либо огрею его сумкой по голове!» Меня остановил Серёжа, взяв за руку и наклонившись к самому уху:              — Не злись.              — Ага, нервные клетки не восстанавливаются, — фыркнула я.              Костя определённо это слышал, но промолчал, ускорив шаг.              Когда прозвенел звонок на урок математики, и мы с Серёжей наконец сели за одну парту, я пробормотала:              — Если честно, не завидую Лильке.              — Почему? — удивился он.              — Костя, конечно, хороший парень, но… настроение у него меняется каждую минуту.              — Да уж. Если он заводится, лучше держаться от него подальше.              — Сложный он человек.              Серёжа кивнул, соглашаясь, и мы оба переключились на урок.              Мой сосед, как обычно, засыпал учителя вопросами, не удосуживаясь поднять руку, за что его постоянно отчитывали. Но Серёжа лишь усмехался и продолжал в том же духе. Он переговаривался с Мишкой и Костей, смеялся, а потом снова получал замечание. Выходил к доске, поражал всех остроумной шуткой вместо быстрого решения задачи, заставляя весь класс хохотать, и неизменно получал выговор. Затем садился на место или отправлялся за дверь, но ни один урок не обходился без его реплик.              — Миша, Серёжа и Костя — три шута, — с лёгким умилением произнесла учительница английского на следующем уроке, когда Серёжа в очередной раз удачно отшутился, а мы всей группой покраснели от смеха.              Татьяна Валерьевна сидела за столом и смотрела на нас.              — Вы уже думали, кем хотите стать? Профессия актёра или может быть даже клоуна вам очень подходит. Всем троим. А, Серёж? — она с ироничной улыбкой посмотрела на парня.              — Ай? — отозвался он, отрываясь от обсуждения с Мишкой.              — Кем собираешься стать? — повторила учительница, тяжело вздохнув.              — А, я? — он на секунду притих. — Пока не знаю.              — А вы, Миша, Костя?              — Тоже не решил, — ответил Онисимов, пожав плечами.              — Мне всё равно, — равнодушно бросил Ромашечкин.              — Как так? — удивилась учительница. — Вы уже не дети, пора задуматься о будущем.              Парни молча кивнули.              — Серёже стоит стать переводчиком. У него отлично получается, когда он не ленится. Да, Серёж?              — Главное, не дворником, а дальше разберёмся, — лениво бросил он.              Татьяна Валерьевна с улыбкой закатила глаза и обратилась к Ромашечкину:              — Костя мог бы стать тренером. Всё-таки спортсмен с сотнями медалей!              — Ну уж не сотнями, — смутился парень.              — Да ладно тебе, у тебя их действительно много! — подтвердил Миша. — Вся комната увешана наградами и заставлена кубками!              Костя опустил голову, ухмыляясь.              — Я не хочу заниматься этим всю жизнь.              — Почему? — удивилась учительница. — Это же замечательно! Крепкое здоровье обеспечено!              — Это да… Но для меня спорт — это просто хобби.              — Хм… — задумалась она. — А ты, Миш?              — Я?!              — Да ему прямая дорога в цирк, — махнул рукой Костя.              — В клетку со львами, — добавил Серёжа, вызвав волну смешков.              — Да что вы все?! — возмутился Мишка, наигранно обижаясь. — Может, я вообще космонавтом хочу стать!              Класс дружно засмеялся, а учительница лишь покачала головой. На этом разговор о будущем вроде бы закончился, но не для меня.              Когда Серёжа провожал меня пешком до дома, я никак не могла угомониться и снова пристала к нему с тем же вопросом:              — Ну, Серёж, признавайся!              — Да блин, суперменом… или, как Мишка, космонавтом, — фыркнул он, отворачиваясь.              — Ну, Серёж! — я закатила глаза.              — Ладно-ладно, — наконец выдохнул он. — Пока не уверен, но точно что-то связанное с компами. Может, игры разрабатывать… или не только игры.              — Ого! — я подняла брови, заглядывая ему в глаза. — Звучит круто! А что делать-то будешь?              — Ну, кодить прикольно. Но хочется создать что-то своё. Собрать команду, придумать что-то крутое. Запустить проект, который реально выстрелит. Кто знает, может, я будущий Дуров?              Я рассмеялась:              — Ага, значит, ты будешь главным и все будут за тебя работать?              — Ну а что, норм тема, — он ухмыльнулся. — Я просто не хочу сутками копаться в коде. Но если понимать, как всё устроено, можно и рулить процессом.              Он говорил об этом так уверенно, будто уже всё решил для себя.              — Тебе тогда придётся сдавать информатику?              — Ага, — усмехнулся он. — И английский надо подтянуть, без него вообще никуда.              — Ой, ну с этим у тебя проблем нет, — буркнула я.              Серёжа улыбнулся, а потом вдруг спросил, слегка наклонив голову:              — А ты? Кем хочешь стать?              — О, ты даже не представляешь, кем я только не хотела быть! Сначала учителем, потом режиссёром… В седьмом классе я хотела стать врачом, но как только у нас появилась химия, я поняла, что это не моё. Теперь даже не знаю… Куда родители скажут, туда и пойду. Главное, чтобы зарплата была хорошая.              Он покачал головой.              — А потом будешь всю жизнь ненавидеть свою работу.              — Думаю, привыкну. Да и какая разница? Может, я ещё десять раз передумаю.              Нагимов лишь пожал плечами. Мы шли в тишине несколько минут, а потом снова заговорили о всяких мелочах, подшучивая друг на другом до самого моего дома.              Не знаю почему, но мне так нравилось разговаривать с Серёжей о будущем. О целях, мечтах. Может, просто потому, что я хотела представлять себя рядом с ним в этом далёком, туманном будущем?              «Я люблю его. И неважно, что он говорит — главное, что говорит он. Мой самый любимый человек на свете».              Он улыбался так искренне, что его улыбка, казалось, могла растопить даже самое холодное сердце. Был бесконечно уверен в себе — не напоказ, а естественно, словно и правда знал, что у него всё получится.              Рядом с ним дышалось легко, и все тревоги растворялись сами собой. Он был чертовски обаятельным. Умел разговорить кого угодно, будто у него был ключ к сердцу каждого. Притягивал людей, вдохновлял, поддерживал — если хотел. В нём было что-то неуловимое: смесь дерзости, открытости и уверенности, которая заставляла невольно следить за ним взглядом. И он совсем не был шутом, как сказала Татьяна Валерьевна. В Серёже прекрасно сочетались чувство юмора, игривые подколы и невероятно цепляющая харизма.              Какой-то обычный парень, пытающийся развеселить людей вокруг, не смог бы вдруг блеснуть остроумной шуткой так точно, как Нагимов. Мои одноклассники, которые, как правило, развлекали весь класс, делали это как-то… наивно, а иногда, наоборот, слишком остро, пытаясь задеть кого-то. У Серёжи же никогда не было именно такой цели — кого-то высмеять. Он мог по-доброму подколоть, да, иногда бывало, что его заносило, но даже тогда его шутки не были какими-то глупыми, ведь Серёжа был очень внимательным, наблюдательным и начитанным — что вообще не скажешь о нём с первого взгляда.              В начале восьмого класса мне вообще казалось, что Сергей Нагимов — особенный, не похожий ни на кого. Теперь я знала его настоящего. Он был таким же, как все, но при этом уникальным. Со своими проблемами, которые он прятал за очередной шуткой. Со своими недостатками, которые не отталкивали, а, наоборот, заставляли сильнее к нему проникаться. С этим глупым и трогательным желанием сказать вслух первое, что приходит в голову, даже если это ранит. Но он умел признать ошибку, если вдруг кого-то случайно обидел.              Он был упрямым, ленивым и временами до жути вредным. Ему нужна была свобода во всём: в отношениях, дружбе, семье, учёбе. Он не терпел ограничений, не любил, когда его загоняли в рамки. Он шёл по жизни легко, с улыбкой, действовал решительно, иногда даже не задумываясь о последствиях.              Но без всего этого он не был бы Серёжей. А мне он нравился именно таким.              «Когда-нибудь он повзрослеет и изменится. Или не изменится. Не мне судить. Главное, что я люблю его любого. И, кажется, вряд ли когда-нибудь разлюблю».