Восьмиклассница

      Спустя всего три недели с начала четверти моя драгоценная, неприступная Лилия вдруг начала встречаться с... Костей! Ну вот как такое вообще могло случиться? Я сама не понимала. Всё произошло настолько внезапно, что у меня даже в голове не укладывалось. Просто в один солнечный день Костя, ни с того ни с сего, вызвался проводить Лилю до дома. А на следующий день они уже пришли в школу под статусом «пары».              Когда Журавлёва рассказывала мне, как он предложил ей встречаться, смущалась так сильно, что каждое слово приходилось буквально вытягивать из неё клещами. В итоге я поняла одно: наш Ромашка на удивление стеснительный, хоть по нему это вообще и не скажешь. Кажется, только на любовном фронте он превращался в тихоню — во всём остальном был шумным, ярким и самым заводным из всех наших одноклассников.              А ещё в последнее время в школе начали распространяться странные слухи про мадемуазель Виноградову. Они и раньше были, но теперь всё стало куда серьёзнее. Кто-то шептался, что она связалась с плохой компанией, поругалась с родителями и даже убегала из дома. В школу она заходила редко, а если и появлялась, то всегда с мрачным видом. Её пытались расспрашивать, подкалывать, но она либо молчала, либо сразу посылала. Никто толком не знал, что произошло, поэтому сплетни множились с невероятной скоростью.              И вот дошло до того, что кто-то ляпнул, будто она встречалась с каким-то двадцатилетним парнем, а родители даже подали на него заявление в полицию. Сплетни росли, как снежный ком. Я, конечно, не особо во всё это верила — всё-таки надеялась на здравый смысл Виноградовой: «Ну не может же Катя вляпаться в такое дерьмо… или может?» Возможно, у неё и правда были проблемы, но всё равно не верилось, что настолько серьёзные.              Был понедельник, и, на удивление, Катя всё-таки соизволила прийти. И, что самое странное, выглядела она довольно бодрой. Хотя кто её знал — может, просто делала вид.              А у нас была физика. Учителя не было уже полурока, и мы с Серёжей болтали с Костей и Мишкой, которые сидели впереди нас. Обычно Костя сидел с Лилькой, но её, разумеется, снова не оказалось в классе. Она опять уехала то ли на экзамен, то ли на олимпиаду — я уже даже не пыталась запоминать, куда именно. Такое с ней случалось не реже трёх раз в месяц.              — А Андрей Львович, между прочим, обещал сегодня устроить самостоятельную! — торжественно сообщила я Ромашечкину.              — И что? — удивился он, нахмурившись.              — Как ты её без Лильки писать будешь? — я зловеще ухмыльнулась.              — Ах да… Блин, — Костя театрально приложил ладонь ко лбу и откинул голову, будто трагический герой.              — Давайте уговорим Андрея Львовича отменить её? — предложил Мишка.              — Ага, или вообще дверь забаррикадируем, чтобы он не прорвался, — усмехнулся Серёжка, не отрываясь от телефона. — Всё равно он её проведёт. Кто-нибудь готов?              Мальчики переглянулись и дружно хмыкнули.              — Мы у тебя спишем, — заявили они в один голос моему соседу.              — Чего? — Серёжа чуть не выронил телефон. — Вы и так у меня постоянно списываете!              — Кто бы говорил! — фыркнул Мишка. — Сам-то без Ольки что бы делал?              Серёжа на секунду замер, потом медленно повернул голову ко мне и бросил хитрый взгляд.              — Она вообще-то ко мне в тетрадку постоянно лезет, — невозмутимо сказал он, демонстративно отворачиваясь.              — Что?! — я резко выпрямилась и со всей силы шлёпнула его по спине. Он издал такой наигранный стон, будто я его убила. — Кто ещё лезет? Хватит врать!              — А что нет? — повернулся ко мне с самым невинным видом.              — На прошлой самостоятельной, когда у меня учебник на коленях лежал, ты же оттуда всё и списывал!              — А потом он у тебя свалился, и Андрей Львович нас спалил, — ухмыльнулся Серёжа, откинувшись на спинку стула.              — И?! — я уже начала смеяться от злости. — Он же не отобрал работы! А ты, наглец, не дал мне переписать оставшуюся часть! — я замахнулась обеими руками и начала наигранно колотить его по груди.              Костя с Мишкой согнулись пополам от смеха над нами двумя. Серёжа тоже смеялся, отклоняясь назад, пока не схватил меня за руки, резко развёл их в стороны и, глядя на меня снизу вверх, ухмыльнулся.              — Ай! — возмутилась я, дёрнувшись, но тут он вдруг решил меня защекотать. — Серёж! Прекрати! — я завизжала, дёргаясь, пытаясь отбиться, но от смеха сил не оставалось.              Рванула вперёд — и мы оба с грохотом рухнули со стульев. Серёжа успел подхватить меня, но всё равно приземлились мы шумно — я прямо на него.              — Вот блин! — выдохнула я, а все одноклассники вокруг взорвались приступом хохота.              Серёжа лежал на полу и смеялся так, что даже не пытался встать.              — Ты жив? — сквозь смех спросила я, приподнимаясь.              — Ты меня раздавила, — простонал он, явно преувеличивая.              — Что? Я сейчас как подпрыгну, и ты вообще превратишься в лепёшку!              Но тут раздался стук в дверь, и в кабинет зашёл одиннадцатиклассник. Он застыл в дверях, глядя на нас с самым обалдевшим выражением лица.              Я в панике попыталась быстрее подняться, а Серёжа продолжал смеяться, уже от осознания абсурдности ситуации.              — У вас тут что, съёмки порно? — невозмутимо спросил старшеклассник.              Одноклассники ещё больше захохотали. Я смеялась вместе со всеми, но, на самом деле, мне уже было просто невероятно стыдно...              Серёжа поднялся с пола, отряхнулся и, уже немного успокоившись, вернулся на своё место.              — А где физик? — спросил старшеклассник, проходя к учительскому столу.              — В учительской, — как всегда, осведомлённо ответила староста.              — Ладно, передайте ему вот эти листки, — положил бумаги на стол. — Скажите, что от Димы Морозова. Он поймёт. А я пошёл.              У меня замерло сердце. Дима Морозов…              «Значит, он попросил одноклассника передать какие-то работы, чтобы ему поставили оценки? То есть он снова не учится, не появляется в школе, но при этом пытается как-то выкрутиться».              «Как он вообще? Где он? Я так давно его не видела… А вдруг он не ходит в школу из-за меня?»              «Ой, да конечно, ты — пуп земли», — язвительно проворчало моё подсознание.              «Да что я вообще зациклилась? У него, наверное, полно других забот. Может, он даже забыл о моём существовании. Да и, если забыл — это ведь к лучшему? А вдруг у него появилась девушка? Если так, я… я ведь рада за него?»              Мне срочно нужно было чем-то заняться, чтобы не утонуть в мыслях. Я, не церемонясь, вытащила телефон из рук Серёжи, засунула в уши наушники и запустила его музыку. Заодно решила поиграть во что-нибудь — лишь бы отвлечься.              Но когда одна песня закончилась и перед следующей наступила короткая пауза, до меня вдруг донёсся разговор парней.              — Миш, ты бы вынес Костяна? — спросил Серёжа, подперев кулаком щёку.              — Да ну, я бы сразу с ним развёлся, — ухмыльнулся Мишка.              — А вот Лилька выносит, — подначил Нагимов.              Я медленно вынула наушники и недоумённо посмотрела на ребят.              — Это вы вообще о чём?              — Да так… — хмыкнул Серёжа. — Просто твоя подруга — ангел терпения.              — В смысле?              — Не-не-не, Оль! — сразу засуетился Костя и схватил меня за руку. — Давай ты лучше музыку дальше слушай, а?              — Нет уж! — я шустро всунула телефон обратно в руки Серёже. — Ну-ка, колитесь!              Он перевёл взгляд с Кости на меня и невозмутимо выдал:              — Да Костян ноет, что Лилька с ним как ледышка.              — Ты офигел?! — вспылил Костя. — Трепло ты, Серый!              Резко вскочил со стула и направился к выходу.              — Да ладно, — фыркнул Серёжа, откидываясь назад. — Всё равно бы Оля узнала.              — Ага, узнала бы! — Костя обернулся и развёл руками. — Может, ещё на всю школу крикнешь?!              — Кость, стой! — вмешалась я. — Ну серьёзно, что ты как маленький? Я ж не чужая.              Он замер, словно раздумывая, а потом развернулся и быстрым шагом направился к двери.              — Да пошли вы! — бросил он на прощание и хлопнул дверью.              Я устало выдохнула:              — Отлично. Теперь дуется.              — Да он псих, — пробурчал Серёжа. — Всё время заводится на ровном месте.              — А чего заводится-то? — я прищурилась.              — Да чего, — пожал плечами. — Он парится, что Лилька с ним молчит. Он-то думал, что раз они теперь вместе, то сразу разговоры до ночи. А она — ни слова. Только олимпиады да уроки.              — В итоге Костя каждый раз сидит и выжимает из неё хоть что-то, — добавил Мишка. — Ему уже крышу рвёт.              Я только закатила глаза.              — Господи, ну и проблемы… Притащите его обратно, я ему всё объясню. Иначе сам себя сожрёт.              — А ты нам скажи, — подался вперёд Мишка. — Мы же тоже переживаем.              Я тяжело вздохнула.              — Лилька всегда такая. Думаете, со мной она прям болтает без остановки? Ха! Я столько ждала, пока она сама начнёт мне писать. Лиля никогда не лезет первой, ей проще промолчать.              — Вот почему она общается только с тобой и Ксюшкой… — хмыкнул Серёжа.              — К нам она просто привыкла — вот и раскрепостилась, — я усмехнулась. — В общем, пусть Костя не переживает. Когда она притрётся к нему, начнёт общаться свободно.              — М-да… Какая же она сложная, — выдохнул он, откинувшись назад. — Нашёл же Костян в кого влюбиться…              Я застыла.              — Что ты сейчас сказал? — начинала злиться.              — Ой, Оль, — он закатил глаза. — Просто Лилька… она…              — Что? — сверлила его взглядом.              «Может, он когда-нибудь научится думать, прежде чем говорить?»              — Да она как инопланетянка! — фыркнул он.              — Серёж! Это моя подруга вообще-то.              — Да я не в обиду! — вскинул руки он. — Просто… она реально странная. Я таких не понимаю.              Я сжала губы и отвернулась.              «Блин. Они и правда не знают Лильку. А объяснить её характер почти невозможно. Да и сама она им никогда не откроется».              В этот момент дверь кабинета распахнулась, и вошёл улыбающийся Андрей Львович. Он широкими шагами пересёк класс, но вдруг остановился.              — А где этот?.. — ткнул пальцем в пустующее место передо мной.              — Вышел, — ответил Серёжа.              — Куда? — удивился учитель.              Тот лишь пожал плечами.              — Понятно… — Андрей Львович развернулся и вдруг заметил Виноградову, которая улыбалась ему. — О-па, Катюшка!              — Здравствуйте, Андрей Львович, — вежливо поприветствовала она, натягивая фальшивую улыбку.              Катя сидела боком, вытянув ноги в проход, словно нарочно привлекая внимание. Короткая чёрная юбка, почти прозрачные тёмные колготки — выглядела она вызывающе. Когда физик подошёл ближе, она неторопливо закинула ногу на ногу, выпрямилась и слегка подалась вперёд, демонстративно расправив плечи.              «Она что, флиртует с ним?»              — Сколько же уроков я тебя не видел? С самого начала четверти? Где пропадала?              — Эм… Ну, я болела, — быстро оправдалась Катя.              — Молодец, что выздоровела. Вовремя пришла… И да, Кать, ноги под парту убери. Пожалуйста, — добавил он, сложив руки на груди.              Она тяжело вздохнула, но подчинилась. Было видно, что он её раскусил. Андрея Львовича так просто было не провезти.              Не спеша подойдя к столу, он заметил какие-то листки.              — А это что?.. — взял записи, быстро пролистал и буркнул: — А, ясно.              Хищно ухмыльнулся, и у всего класса внутри всё похолодело:              — Как насчёт самостоятельной?              — Не-е-ет! — протянули все хором, Мишка даже драматично уронил голову на парту.              — Пять минут до звонка! — напомнил Орлов, пытаясь выкрутиться.              Учитель глянул на наручные часы.              — Неправда. Семь, — сказал с довольной улыбкой. — Как раз хватит на самостоятельную. Доставайте листочки!              — Бли-и-ин… — застонал Вова с задней парты.              Класс зашевелился: Влада судорожно начала листать тетрадь, Ваня трагично закрыл лицо руками. Физик сел за стол, откинувшись на спинку стула.              — Ну, Андрей Львович, я же после болезни! — воскликнула Катя, прижав ладони к груди. — Я ничего не знаю!              — Попросила бы одноклассников объяснить, — спокойно заметил он, делая пометки в журнале.              — Они тоже ничего не поняли! — она всплеснула руками, глядя на него с таким видом, будто мир рухнул.              — А вот это мы сейчас проверим! — с удовольствием объявил.              — Может, хотя бы я не буду писать? — уже умоляла Катя.              — Нет, — он даже не поднял головы. — Чтобы вы мне потом ныли: «Почему у меня не хватает оценок?». Все на равных. Не знаешь — получишь честную двойку.              Она шумно выдохнула, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась к окну, её лицо пылало от злости.              — А теперь задача… — объявил физик, и по классу пронёсся коллективный стон.              Через несколько секунд все уже склонились над тетрадями, скрипели ручки, слышался нервный шёпот.              Когда самостоятельная закончилась, Виноградова гордо сдала пустой лист. Даже не попыталась списать, словно специально показывала, как ей плевать. Андрей Львович сузил глаза и, прищурившись, сказал:              — После урока останешься.              Катя вздёрнула подбородок, молча вернулась на место.              «Да уж, конечно, останется она…» — подумала я, наблюдая, как Виноградова уткнулась в телефон.              После звонка Катя, не глядя ни на кого, метнулась к двери. Я уже не сомневалась: «Завтра она снова не придёт в школу».              К пятому уроку на физкультуре Виноградова, кажется, уже успокоилась и даже повеселела. Учителя не было, и весь класс ликовал, играя в волейбол. Орлов с Мишкой, как обычно, дурачились, смеша всех. Костя держался особняком, с Серёжей не разговаривал, но всё равно участвовал в игре.              «Странно... Почему он просто не сидит на скамейке и не надувает щёки, как обычно? Хотя… он ведь дурак».              Когда же он переключился на Катьку, сомнений в этом не осталось. Она не участвовала в игре, сидела на лавочке, уткнувшись в телефон, и, видимо, этим его и задела. Костя начал откровенно издеваться: то сдёрнет с неё кроссовки, то стащит сумку из раздевалки. Катя вроде бы смеялась, но слишком уж натянуто — злость в глазах выдавала.              Однако веселье резко оборвалось, когда Катя выкрикнула:              — Отдай уже мои вещи! — босая она носилась за ним по спортзалу.              Костя, пятясь, ухмыльнулся:              — А чего ты так кипятишься? Может, договоримся?              Виноградова резко остановилась, вскинув брови.              — Ты что несёшь?              Он развёл руки, усмешка стала шире:              — Да ладно, не строй из себя. Все же знают, что ты всё позволяешь. Ну что, а мне слабо? Или в рот только своим можно?              Все замерли. Мяч глухо ударился о стену и покатился в угол. Орлов прыснул, но сразу прикусил язык. Лицо Кати исказилось — сначала от шока, потом от ярости.              — Ты что, с дуба рухнул?! Ты за кого меня держишь?!              Костя пожал плечами, сделал шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза, словно специально добивая:              — А что, сама не видишь, как все на тебя смотрят? Типа «святая» — а на деле… ха.              Катя резко обернулась к нам:              — Вы тоже так думаете?! — голос дрожал, но был резким, почти режущим.              Мёртвая тишина. Никто не решился ни встать, ни поддержать. И тогда из неё вырвался поток матов и криков. В каждом слове была боль: она обзывала нас, обвиняла, проклинала, доказывала, что никто и понятия не имеет, через что ей приходится проходить.              Толпа гудела: Влада с Ирой переминались с ноги на ногу, перешептываясь, Вова хихикал в кулак, Орлов закатывал глаза, принимая Виноградову за сумасшедшую. Но большинство — молчали.              Костя снова ухмыльнулся, голос его был ядовитым:              — Заканчивай спектакль, Кать. Никто тебе не верит.              — Урод! — выкрикнула она и сорвалась с места.              Метнулась к мужской раздевалке и влетела внутрь, хлопнув дверью. Мы переглянулись, не понимая, что она делает. Но парни отреагировали мгновенно: Костя, Ваня и ещё двое тут же навалились на дверь снаружи, не давая Кате выйти.              — Держи крепче! — ржал Ваня, упираясь ногами в пол.              — Выпустите меня! — Виноградова колотила изнутри, визжала так, что у меня мурашки по коже пошли.              — С ума сошли?! — завопила Влада и метнулась к двери, но её оттолкнули.              Крики подхватили другие: кто-то стучал по стенам, кто-то ржал, кто-то снимал на телефон. Вся эта каша из смеха и визга делала происходящее ещё жутче.              Костя, упёршись спиной в дверь, злобно ухмылялся:              — А она не дура? Сама ж туда полезла.              Я стояла, не зная, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле.              — Серёж, сделай хоть что-нибудь! — резко обернулась к нему.              Он сидел на корточках у стены, отгородившись от всего этого хаоса.              — Да что я сделаю, Оль? — раздражённо фыркнул. — Костян сам этот цирк устроил, пусть сам и разгребает. Мне-то какое дело?              — В смысле? Он же твой друг! — я шагнула ближе, не веря, что он может быть таким равнодушным.              — Вот именно, — фыркнул Серёжа. — Друг. Я ему не нянька.              — А если он сделает ей хуже?!              — Да ничего он ей не сделает, — холодно отрезал он, поднявшись на ноги. — Просто понты колотит.              Я сжала кулаки.              — Тебе совсем всё равно?!              Он скользнул по мне усталым и раздражённым взглядом:              — Оль, хорош. Хочешь — сама иди спасай.              С этими словами направился к выходу из спортзала. Я ещё секунду стояла, не двигаясь, а потом, стиснув зубы, побежала за ним.              — Чего за мной увязалась? — Серёжа замедлил шаг, посмотрев на меня. — Неинтересно узнать, чем там всё кончится?              — Какая разница. Всё равно потом узнаю, — пожала плечами.              Мы выскочили на улицу, даже не надев куртки. Ветер пронизывал до костей. Спустились с крыльца и какое-то время шли молча.              Я кусала губу, но в конце концов не выдержала:              — Слушай, а ты… тоже так думаешь, как Костя?              — Мне вообще пофиг… — Серёжа похлопал себя по карманам шорт и нахмурился. — Блин. Пачка в раздевалке осталась.              — Ты же собирался бросить курить? — я прищурилась, чуть усмехнувшись.              Он фыркнул:              — Точно. Спасибо, что напомнила.              «Сарказма бы поменьше, Нагимов…» — мысленно закатила глаза.              Мы свернули за угол школы, и Серёжа опустился на корточки, вытянув руки перед собой. Ветер хлестнул в лицо, и я поёжилась, обхватывая себя руками.              — Тут холодно, — пробормотала я, притопывая на месте, чтобы согреться.              Серёжа тяжело выдохнул, поднялся, и, не говоря ни слова, подошёл ко мне. Его ладони легли мне на плечи, потом он устало прижал меня к себе.              — Э… это что? — я замерла, дёрнувшись назад, руки по инерции упёрлись ему в грудь.              — Что не так? — невозмутимо спросил.              — Если не хочешь меня обнимать — не надо. Не вздыхай так.              Он закатил глаза и тихо выругался себе под нос.              — Оль, не начинай. Меня и так уже всё достало.              — Ну да. Я, наверное, тоже уже тебя достала, да? — резко вырвалась из его рук и сделала шаг в сторону.              Серёжа схватил меня за запястье и притянул обратно.              — Эй… — голос был низким. — Ты меня никогда не достанешь. Запомни.              Его губы оказались опасно близко к моему уху, дыхание обожгло кожу, отчего по спине побежали мурашки.              — Никогда не говори «никогда», — пробормотала я, утыкаясь носом в его грудь.              — Правда, — тихо сказал он, и его руки чуть сильнее сжали мои плечи.              Тяжело выдохнула, позволив себе расслабиться.              «Ну вот что с ним сделаешь, когда он такой милый?»              — Просто устал. Школа, этот балаган… задолбало всё, — наконец произнёс он, не отпуская меня.              — Ты не один такой, — хмыкнула я. — Кстати, от тебя потом воняет.              Серёжа коротко хмыкнул.              — Если не нравится, можешь отойти.              — Да ладно… — пробормотала я, не двигаясь с места.              Он тихо рассмеялся мне в ухо.              — Слушай, Серёж, можно вопрос? Я знаю, эта тема тебя бесит, но…              — Спрашивай уже, — буркнул он.              Я встретила его взгляд — тёмный, усталый, наполовину скрытый чёлкой — и сглотнула.              — Тебе давно стало пофиг на Виноградову?              Закатил глаза.              — Дурацкий вопрос…              — Ну прости, но…              — С тех пор, как расстался с ней, — перебил он, отведя взгляд.              — А почему вы расстались? Что у вас случилось?              Серёжа в очередной раз вздохнул и отвернулся, глядя куда-то в сторону футбольного поля.              — Думал, весело будет. Ну, встречаться с ней. А оказалось — вынос мозга каждый день. То я не написал, то не так посмотрел, то лайкнул фотку другой.              — И всё? — на секунду мне показалось, что этих причин недостаточно, чтобы вот так взять и расстаться.              — Нет, — взгляд стал холоднее. — Она параллельно ещё с кем-то мутила.              Я замерла, чувствуя, как похолодели пальцы.              — С кем?              — Понятия не имею, — поморщился Серёжа. — И знать не хочу.              — То есть… всё, что про неё говорят — правда?              Пожал плечами.              — Могу только повторить, что она мне тогда сморозила.              — Ну, давай, — я скептически приподняла бровь.              Серёжа усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то тёмное.              — Мы почти каждый день ругались. А потом… Я думаю, ты помнишь.              Лукавая усмешка тронула его губы, и я тут же поняла, о чём он. Щёки мгновенно вспыхнули, и я поспешила отвернуться.              «Конечно, помню…»              Двадцать седьмое сентября. День, когда я впервые поцеловала Серёжу. День, когда призналась ему, что он мне нравится. День, когда думала, что теперь мы вместе.              — Такое не забудешь, — пробормотала с иронией, но Серёжа уже не улыбался. Его взгляд вдруг стал напряжённым, словно он провалился в воспоминания.              — Тогда я сказал тебе, что расстанусь с Катькой. И это был не пустой трёп, — тихо выдохнул. — В тот же вечер, после того как проводил тебя, я набрал её…              Вдруг что-то щёлкнуло у меня в голове.              — Подожди… Тогда, перед Новым годом, у тебя дома… Она подошла ко мне и начала угрожать. Сказала, что если я не отвалю от тебя, то она всем расскажет, что видела нас в сентябре…              Серёжа резко поднял брови.              — Да ладно? Теперь понятно, почему ты тогда сбежала.              Я кивнула, слабо улыбаясь.              «Значит и он не знает, правда ли то, что Катя видела нас вместе или ей просто кто-то растрепал».              — Блин… Зачем ты тогда вообще позвал её к себе домой?              — Да всех тогда позвал, — пожал плечами. — Чего, я должен был её при всех выгонять?              «Он прав. Это было бы… некрасиво».              — Зато тогда мы с тобой снова поцеловались, — вспомнил он с лёгкой ухмылкой.              Я тут же почувствовала, как лицо опять заливает жаром, но не стала отрицать — просто молча кивнула. Не смогла с ним спорить, ведь я действительно хотела того поцелуя. Но тогда меня сразу накрыла горькая вина. Я чувствовала, как предаю Ксюшку, и это было невыносимо.              Серёжа протянул руки и снова обнял меня, мягко поглаживая волосы на затылке. От этого жеста я вдруг ощутила такое умиротворение, что даже прикрыла глаза. Какое-то время мы просто стояли, молча дыша друг другом — я вдыхала его запах, смешанный из пота и дорогого парфюма, а он — мои сладкие духи и аромат шампуня.              — Ну так вот… — тихо продолжил, не разжимая объятий. — В тот день я встретился с Катькой и сразу сказал, что лучше разбежаться мирно, без скандалов. Может, даже остаться друзьями. Несмотря на всё.              Я уткнулась в его плечо.              — На что она только рассмеялась и выдала, что это вообще-то она меня бросает, — в голосе Серёжи послышалась горечь. — Мол, у неё уже другой и ей со мной скучно.              Я отстранилась и посмотрела в его глаза. Они были такие поникшие.              И вдруг всё в голове сложилось.              «Вот оно что. Вот как всё было на самом деле. А я… Я тогда думала, что он просто играл со мной…»              — Получается… тогда… на следующий день ты не пришёл в школу. Я думала, ты заболел.              — Нет… — покачал головой, опуская взгляд. — Я просто не пришёл, потому что был в хлам. Не от болезни, а потому что башка раскалывалась. Просто… когда тебе в лицо говорят, что ты скучный и у неё уже другой… это не забудешь.              Я закусила губу. Один вопрос не давал мне покоя уже полгода. Он жёг изнутри, но вслух его произнести было страшно до дрожи.              «Спросить? Или лучше промолчать? А если он рассмеётся?.. Господи, я сейчас сгорю от стыда…»              — Слушай… — начала я робко, пряча глаза. — А ты… с ней… ну… у вас было… что-то? — выдавила едва слышно.              Секунда тишины. А потом Серёжа прыснул со смеху, прикрыв лицо ладонью.              — Оль, — усмехнулся, качнув головой. — Нет, конечно. Я с ней не спал.              Я выдохнула так, будто с плеч свалился камень размером с дом. Серёжа, всё ещё улыбаясь, посмотрел на меня внимательнее:              — Блин, ты сейчас такая… — на секунду задумался, но махнул рукой. — Не парься. Не было у нас ничего такого.              Я кивнула, уставившись в землю, чтобы он не заметил, как мои глаза предательски блестят.              — После расставания с Катькой я просто не мог подойти к тебе, — вдруг тихо сказал он, отводя взгляд. — Мне было так паршиво…              Я резко отстранилась.              — Ты серьёзно сейчас? — глаза расширились от злости. — Нормально вообще такое говорить? Она крутила с другим — да, она та ещё… — проглотила раздражение. — Но, а ты сам?              Серёжа моргнул.              — В смысле я?              — А то! — я едва не ткнула его пальцем в грудь. — Когда ты ещё встречался с Катей, ты меня целовал! Когда классом ходили к тебе домой — тоже! А ты тогда ещё с Ксюшей встречался! Так что не надо мне сейчас говорить, как тебе было паршиво!              Его лицо дёрнулось. Губы сжались в тонкую линию. На секунду он прикрыл глаза, словно сдерживаясь, потом глухо выдохнул:              — Ты думаешь, мне самому легко говорить про всё это?              Я сжала кулаки, готовая взорваться.              — Так, а чего ты делаешь вид, что такой весь из себя мученик?!              — Я тогда был идиотом, — Серёжа резко вскинул голову, глаза сверкнули. — И с Катей, и с Ксюшей, и с тобой…              — Отличное оправдание, — прошипела я и отвернулась.              Он шагнул ближе, пальцы крепко обхватили мой локоть.              — Оль, — голос стал ниже. — Но это всегда была ты. Я же говорил тебе уже. Меня по-настоящему тянуло только к тебе.              Я замерла, дыхание перехватило. В его глазах отражалась странная смесь из злости и нежности.              — Тянуло даже, когда ты была с Диманом, — добавил он, и во мне что-то кольнуло.              Болезненные воспоминания сразу хлынули. Я сжала губы, чтобы не выдать дрожь.              — Я тогда даже пытался отстраниться, чтобы не мешать тебе и ему, — Серёжа тяжело выдохнул, запустил руку в волосы и взъерошил их. — Думал, так будет лучше. Но не смог.              «Я же помню… каждую секунду, как сама пыталась задавить в себе чувства, как выдавливала улыбки, как делала вид, что не больно…»              — А потом ты сказала, что вы даже не встречались, — его голос стал тише. — И в тот момент я понял, что всё, что делал до этого… всё было не так. Не так, как должно быть.              Чуть опустил голову, взгляд метнулся в сторону, а потом вернулся ко мне.              — А когда ты сказала, что любишь меня, — слова сорвались с его губ почти шёпотом, — я… я будто знал это всегда. Чувствовал. Даже когда мы встречались с другими.              Я зажмурилась, сдерживая слёзы. Серёжа осторожно коснулся моей щеки ладонью, большой палец замер у уголка губ. Я подняла взгляд — в его карих глазах, подсвеченных золотом, отражалась я. Он крепко притянул меня к себе, тёплое дыхание коснулось моего виска.              — Забей на всё это прошлое, — выдохнул он.              — Как? — я резко подняла голову, и внутри всё снова вскипело. — Всё же могло сложиться по-другому! Мы могли быть вместе ещё в сентябре!              Серёжа сверкнул глазами, уголок губ дёрнулся в нервной усмешке.              — Ты забыла, что я почти сразу предложил тебе встречаться? Так что не гони, что я один во всём виноват. Это ты меня тогда продинамила.              Я смутилась, взгляд тут же упал вниз. Ругаться больше не хотелось. Слишком больно было ворошить всё это.              — Не забыла, — тихо выдохнула. — Но ты меня этим напугал. Это было слишком неожиданно. Мы ведь тогда почти не знали друг друга.              Он усмехнулся, качнув головой.              — Ну да. А я думал, всё и так понятно.              Я приподняла брови.              — Что «понятно»?              Серёжа слегка повёл плечами, словно это был самый простой ответ на свете.              — Я увидел тебя, мне понравилось с тобой общаться, всё было просто. Зачем было тянуть?              Я глубоко вздохнула, закусила губу.              — Для меня тогда это было слишком быстро… слишком прямо. Я вообще не знала, что чувствую. Я просто хотела дружить с тобой.              Он посмотрел куда-то мимо меня, словно погружаясь в воспоминания.              — Ты тогда так выбесила меня. Первая, кто меня отшил. Вот я и назло начал встречаться с Катькой.              — Серьёзно? «Назло»? Зачем?              Вздохнул и чуть усмехнулся, качая головой.              — Не знаю… Думал, если ты не хочешь — значит, и мне не надо. Что это фигня, и я легко переключусь.              Я хмыкнула, скрестив руки на груди.              — И как, получилось?              Он посмотрел на меня чуть дольше.              — Нет.              Ответ был коротким, но в его голосе не звучало ни сожаления, ни оправданий — только чистый факт.              — Ну, теперь-то всё это уже не важно, — кончиками пальцев мягко коснулся моего подбородка, заставив снова поднять взгляд. — Главное, что мы вместе. И что ты наконец-то разобралась в своих чувствах.              Я вспыхнула, прожигая его глазами, и тут же резко отвернулась.              — Не надо говорить мне про чувства.              Он не имел права произносить это. Я-то давно уже всё поняла. А вот от него я так и не услышала самых важных слов, которых ждала, надеялась — и всё равно раз за разом оставалась ни с чем.              Серёжа выдохнул, его плечи опустились.              — Оль, мы же говорили об этом…              Я вскинула ладонь, словно ставя между нами невидимую стену.              — Не надо. Не хочу снова к этому возвращаться.              Между нами повисла тяжёлая тишина. Серёжа отвёл взгляд, сжал челюсть. Казалось, он вот-вот развернётся и уйдёт. Но вместо этого шагнул ближе и наклонился ко мне.              — Ладно, — пробормотал низко. — Всё равно ты от меня никуда не денешься.              В его словах было столько уверенности, что сердце предательски дрогнуло. Пальцами он коротко скользнули по моему запястью, а я прикусила губу, стараясь не показать, как это на меня подействовало.              Не выдержала и прижалась лицом к его груди, почти зарывшись в мягкую ткань футболки.              — Не денусь, — пробурчала я в неё так тихо, что сама едва услышала.              — А? — Серёжа чуть наклонил голову, усмехнулся. — Что ты там мяукнула, мась?              Я замотала головой и прижалась к нему сильнее, лишь бы не поднимать взгляд.              — Ну, — протянул он, склонившись ниже, так что его губы почти коснулись моего уха. — Давай ещё раз. Погромче. Не стесняйся.              Я вспыхнула так, что, казалось, уши задымятся. Слова застряли где-то в горле.              — Дурак, — выдохнула, наконец приподняв голову и наткнувшись на его взгляд.              Он тихо рассмеялся, большим пальцем скользнул по моей щеке.              — Вот, другое дело. А то бурчишь как ёжик.              Я фыркнула сквозь смущение. И в этот момент он наклонился ниже, губы мягко коснулись сначала моей скулы, потом щеки… а потом — короткий, дерзкий поцелуй в губы.              — Пошли уже в школу, — сказал вполголоса.              Я выдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Серёжа вдруг хмыкнул:              — Кажется, мы тут вечность стоим.              — Да уж, — усмехнулась. — Наверное, урок уже закончился.              Осторожно потянулась и робко коснулась его руки. Он, не раздумывая, уверенно переплёл наши пальцы.              «Вот она — правда, которую я так долго искала. Я услышала всё, что хотела. Но легче не стало. Потому что Серёжа так и не сказал главного. Не признался, что любит меня. Только то, что его тянет ко мне. Что я ему нужна. Что я от него никуда не денусь. Казалось, этого должно хватить… но внутри всё равно жжёт».              Мы шагали обратно в школу, а я старалась не утонуть в собственных мыслях.              — Интересно, Костя с Катей там разобрались? — спросила я, бросив на него косой взгляд.              — Скорее всего, — протянул Серёжа.              Зайдя в раздевалку, я с облегчением заметила, что там уже никого не было. Быстро переоделась обратно в школьную форму. Сердце всё ещё билось неровно — то ли от разговора с Серёжей, то ли от того, что я снова прокручивала в голове то, что он сказал. Выдохнув, я пригладила волосы и вышла в коридор.              Серёжа ждал меня у двери, прислонившись к стене, руки в карманах брюк. Увидев меня, выпрямился и пошёл рядом.              Толпа школьников шумела, галдела, кто-то визжал, кто-то смеялся, кто-то носился по коридору. Мы протиснулись сквозь поток, направляясь на последний урок.              Как только вошли в кабинет Людмилы Михайловны и бросили вещи на парту, шум постепенно стих. Я уселась рядом с Серёжей, только собираясь достать тетрадь, как дверь с грохотом распахнулась.              Влетел Костя — как грозовая туча. Лицо мрачное, глаза сверкают, губы сжаты в тонкую линию. На нём была мятая рубашка и шорты, а не школьные брюки, в которых он был ещё до физкультуры. Он злобно швырнул рюкзак на парту, и посмотрел через ряд на Виноградову, уткнувшуюся в телефон. Прошипел сквозь зубы:              — Ты понимаешь, что я тебя убью?              Катя даже не удосужилась поднять голову — только равнодушно усмехнулась, не прекращая пальцами тыкать в экран.              — За что? — протянула она.              Костя втянул воздух, говорил почти спокойно, но в словах слышалась кромешная злоба:              — За то, что я из-за тебя всю перемену брюки отмывал. Маркер не оттирается. Радуйся, что я на девчонку руку не подниму.              Она фыркнула и наконец оторвалась от телефона.              — Да? Ну, если так хочется — ударь! Меня же, по твоим словам, каждый день лупят, я даже лишнего синяка не замечу.              В классе повисла напряжённая тишина. Людмила Михайловна отвлеклась от проверки тетради и подняла глаза.              — Я уже всё сказал. Продолжать этот разговор не собираюсь, — сухо отрезал Костя и принялся раскладывать на парте учебники.              — Да со шлюхами и говорить-то не о чем! — выкрикнула Виноградова.              — Катя, Костя, что у вас происходит? — спокойно, но жёстко спросила Людмила Михайловна.              — Ничего, — бросил Ромашечкин, а Катя лишь недовольно хмыкнула.              — Ваше поведение недопустимо. Вы останетесь после урока, — сказала учительница, но голос был жёсткий: она явно не собиралась мириться с этим балаганом.              — Я не останусь! — выкрикнула Виноградова. — У меня дела, сами разговаривайте с ним.              Людмила Михайловна резко прищурилась.              — Ты как со мной разговариваешь? Хочешь, чтобы я твоих родителей вызвала?              Катя сжала челюсть, но ничего не ответила — только тяжело вздохнула, лицо её вдруг стало совсем пустым.              Весь урок в кабинете стояла почти мёртвая тишина. Людмила Михайловна делала вид, что всё под контролем. Катя сидела, уткнувшись в телефон, потом и вовсе воткнула в уши наушники, окончательно отгородившись от всех. Одноклассники с молчаливым презрением делали вид, что её не существует.              Я наклонилась к Серёже, шепнула:              — Удивительно. Она как будто вообще выключилась.              Он скосил глаза:              — Оль, тебе не пофиг на неё? Забей уже.              Я пожала плечами, но на душе всё равно было мерзко: когда все ополчаются против одного, внутри что-то выворачивает. Даже если этот «один» — Виноградова, и даже зная всё то, что я про неё выяснила.              Теперь понимала, почему Костя разговаривал с ней так грубо. Это был не просто его привычный вспыльчивый характер — он просто не мог переварить, как она когда-то обошлась с Серёжей. Не зря же он выбрал Лилю — тихую, правильную отличницу. А такие, как Катя, с их показной улыбочкой и грязными тайнами, вызывали у него скорее омерзение, чем интерес.              Когда прозвенел звонок, она резко встала, даже не дождавшись слов Людмилы Михайловны. Схватила сумку и вылетела в коридор.              — Наверное, ей снова лучше заболеть, — неловко хихикнула я, складывая тетрадь.              Серёжа фыркнул, покачав головой:              — Ага. Классика Виноградовой: пропасть, потом появиться и снова всем мозги вынести.