Восьмиклассница

      Утром меня разбудил звонок. С трудом сфокусировавшись, я взяла телефон.              — Да, мам... — сонно пробормотала я.              — Оль, папа руку сломал, — её голос был взволнованным, — мы уже в городе.              — Что?! — я резко проснулась. — Как?              — С мотоцикла упал утром. Сейчас в травмпункте. Поезжай домой, потом всё расскажу.              — Ладно... — только и смогла выдавить я.              Голос мамы дрожал, и выбора у меня не оставалось. Я тяжело вздохнула, глядя на экран — было уже одиннадцать утра.              С трудом поднявшись с дивана, ощутила, как ломит мышцы после вчерашнего веселого дня. Оглядев бардак вокруг, поняла: «Нужно быстро собрать вещи, навести порядок и уехать. И ещё... поговорить с Серёжей». При одной мысли о нём ком сжал горло.              «Как? Что я скажу? "Доброе утро"? После всего, что вчера произошло?»              Вчерашний день был таким тёплым... А сейчас хотелось провалиться сквозь землю.              У ног лежала Серёжина черная футболка, которую он вечером скинул перед моей игрой с красками. Я взяла её в руки и в нос ударил его запах, от которого сжалось сердце.              «Всё, хватит накручивать себя! Нужно просто зайти в его комнату и сказать, что я уезжаю».              В мятой майке, с растрёпанными волосами, босая я зашла в его комнату. Серёжа сидел за компьютером. Увидев меня, его взгляд остался отстранённым, без привычной улыбки.              — Привет... — выдавила я.              — Привет, — спокойно ответил он.              Кажется, воздух в комнате стал тяжелее. Напряжение почти физически давило на плечи. Я глубоко вздохнула.              — Серёж, тут… такое дело, — почесала затылок, стараясь выглядеть обычной. — Мама только что позвонила, сказала, что папа руку сломал. Мне нужно домой, они скоро сами туда приедут.              — Что? — его глаза расширились. — Папа? Всё серьёзно?              — Пока не знаю... Они в травмпункте. А я... нужно убраться в той комнате, собраться.              — Я сам всё уберу, — помедлил. — Ты просто собирайся.              — Спасибо...              Тревога внутри смешалась с чувством неловкости.              — Может, позавтракаешь? Я приготовлю, — аккуратно предложил Серёжа.              — Нет... спасибо. Дома поем.              Я быстро метнулась в ванную, стараясь не смотреть в зеркало — не могла видеть себя такой растерянной. Собрала вещи, наскоро причесалась. Всё заняло минут десять. Осталось самое трудное — прощание.              Когда вернулась, Серёжа удивлённо посмотрел на меня.              — Уже всё?              — Ага... — кивнула.              Мы оба стояли в коридоре, словно чужие — он в джинсах и футболке, я с сумкой на плече, в жёлтой майке и шортах.              — Напиши мне сегодня… или позвони, — осторожно попросил он.              — Хорошо.              — Расскажешь, как папа?              — Угу… Ладно, пока?              Мы одновременно шагнули навстречу друг другу, и это короткое движение будто пронзило током. Его рука чуть дрогнула, словно он хотел обнять, но не решился. Я тоже замерла. В итоге быстро потянулась вверх и чмокнула его в щёку. Всё было — слишком поспешно и слишком… неловко.              Он остался стоять в прихожей, не двигаясь, когда я отступила назад и почти выскочила за дверь. Вызвала лифт, уставившись в пол, чувствуя, как горят уши.              Хотелось прижаться к нему, как ночью, но что-то внутри остановило.              Сжала пальцы в кулак.              — Идиотка… — выдохнула себе под нос.              А его взгляд — чуть растерянный и печальный — всё ещё стоял перед глазами, пока я спускалась вниз.              

***

      Несколько часов я провела дома одна, будто в заточении с собственными мыслями. Ходила из угла в угол, пыталась заняться хоть чем-то, но всё валилось из рук. В голове прокручивалась ночь — его хриплый голос, тёмный взгляд, жадные поцелуи, дрожащие касания и… самое главное — то, что он сказал. «Я хочу тебя», — от этих слов у меня до сих пор перехватывало дыхание.              «Нам нужно поговорить. Или… может, не нужно? Может, всё само рассосётся? Но ведь не рассосётся. Я чувствую, как оно только нарастает внутри».              Закрыла лицо руками. Сердце било тревогу, словно я стояла на краю чего-то, чего не понимала до конца.              «Я же понимаю его. Он хочет. Но внутри меня будто стена и я не могу… я просто не могу переступить».              Мы перешли какую-то черту. Нет, он давно был по ту сторону, а я только теперь осмелилась заглянуть туда. И мне стало страшно. Страшно до дрожи в пальцах.              «Сколько он этого хотел? Сколько копил в себе? И как мне теперь быть? Если я совсем оттолкну его… он уйдёт. А если соглашусь?.. Что будет со мной?»              И тут хлопнула входная дверь.              — Папа! — я кинулась к нему, с отчаянной радостью, спасаясь от собственных мыслей. — Что случилось? Как ты так умудрился?              Коснулась его руки в гипсе, а он тяжело опустился на пуф и устало улыбнулся мне одной стороной губ.              — Пусть мама расскажет.              — А где она?              — В магазин уехала. У нас в холодильнике мышь повесилась.              — Ну да… я заметила.              Он шагнул в гостиную, аккуратно сел на диван и болезненно скривился, когда лёг на спину. Меня тут же кольнуло где-то в груди — видеть его таким беспомощным было непривычно.              — Больно? — спросила тихо.              — Ещё как, — поморщился он. — Прервали мы твои каникулы, да?              — Да нет. Всё равно собиралась домой, — пытаясь казаться максимально равнодушной, ответила я.              — Так быстро?              — Ну... весело было, пока гуляли, а дома скучно, — соврала я.              Он хмыкнул и покачал головой.              — Понятно… Ох… Кто же мог подумать, что я не удержусь на нём…              — А как ты упал?              — Забуксовал на песке. Пытался вырулить, нажал на газ... и понесло. Упал прямо на камень возле дороги.              — Ужас... — я прижала пальцы к губам. — А где это?              — В лесу. Поехал утром покататься, а ты же знаешь, какая там плохая дорога.              Я смотрела на гипс и чувствовала, как злость вперемешку с жалостью захлёстывает меня. Всё сразу навалилось.              — И сколько тебе так лежать?              — Пока неясно. Сказали — через неделю на осмотр. Хотели в больницу положить, но я отказался.              — Будешь дома?              — Ага. Надо менеджеру позвонить... предупредить. Подашь телефон?              — Да, — я сбегала обратно в коридор к папиной сумке, достала оттуда мобильный и отдала. — Я пойду к себе.              — Иди, — вздохнул он.              Вернулась в комнату и тут же воткнула наушники, пытаясь отгородиться от реальности. Но тревожные мысли снова вернулись.              «Написать Серёже? Нет. Или... позже? Да и о чём говорить? Блин… Впервые я совсем не хочу с ним разговаривать. Так страшно…»              Раньше я тоже боялась, когда только начинала с ним сближаться. Но сейчас всё было иначе. Сейчас мне было стыдно… Перед ним, перед собой.              Закатила глаза и упала на кровать.              «Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Почему именно сейчас? Почему всё так запуталось? Я ведь представляла себе это по-другому... хотя... как это вообще должно было быть?»              И ведь все эти бесконечные пошлые шуточки в последнее время… Про Зевса и Афродиту, про то, как я буду ходить у него дома голой, а он будет прикрывать «последствия», про моё «наказание»… Я и представить не могла, что он воспринимает это всерьёз. Для меня всё это было просто игрой, невинным флиртом, глупыми словами. Только шутки. Ничего больше.              «А вдруг он всё спланировал? Он ведь так уговаривал меня остаться на майские. А я-то думала, что он просто хочет провести со мной время... Господи. А если это было ради одного? Он бы мог добиться своего, если бы я согласилась».              У меня гудела голова. Я открыла ноут — пальцы сами тянулись.              «Нет, не буду писать. Или напишу поздно вечером. Чтобы не ответил сразу. Я не могу сейчас с ним говорить. Надо думать о другом. О папе. О том, как помочь ему».              Но внутри раздавался голос: «Он точно ждёт твоего сообщения».              Я мельком глянула на страничку «ВКонтакте» — Серёжа был онлайн. Пальцы над клавиатурой дрогнули.              «Ждёт? Или просто играет во что-то?»              Ночью я снова взяла ноутбук. Долго вертела его на коленях, кусала губу, но в итоге всё же решилась написать.                     Ольга [00:19]       привет                     Ответ прилетел почти сразу.                     Сергей [00:19]       привет       как папа?                     Сердце кольнуло.              «Даже сейчас он сначала спрашивает не про себя, не про нас, а про мою семью».                     Ольга [00:20]       ходит теперь с гипсом до плеча       страшно смотреть                     Сергей [00:21]       жесть       держитесь там                     Он замолчал на несколько секунд, и вдруг…              Сергей [00:22]       а ты как?                     Вот она — неловкость.                     Ольга [00:23]       нормально       только после роликов будто поездом переехало       еле встала сегодня                     Сергей [00:24]       =D       я думал, ты железная)       у меня тоже всё ноет                     Уголок губ дёрнулся: «Всё-таки нашёл, как разрядить».              Несколько минут мы оба молчали. Я уже готова была закрыть ноут, но решилась увести разговор.                     Ольга [00:27]       чем занимаешься?                     Сергей [00:28]       сижу, играю       не хватает одной вредной девчонки, которая ушла                     Сглотнула. Он не сказал прямо, но намёк был слишком явный.                     Ольга [00:29]       так позови кого-нибудь ещё)                     Сергей [00:30]       в полпервого ночи?       кого угодно позову, а всё равно будет не то                     Не знала, что ответить. Он и шутил, и всерьёз писал. Я чувствовала это кожей.                     Ольга [00:31]       ладно, я спать       спокойной ночи                     Сергей [00:32]       спокойной ночи, мась                     Я захлопнула ноутбук и откинулась на кровать.              «Мась…» — как будто ничего не случилось.