Своя романтика

Чимину до искр перед глазами нравится домашний Юнги. Вот правда. Очень сильно нравится, так, что коленки начинает сводить от одного вида немного помятой свободной футболки на бледном теле, чёрных, измазанных в кетчупе шорт, и светлых сальных волос на забитой музыкой голове. Его парень — чёртов гений всего, что касается создания песен, Чимин им гордится и при любой удобной возможности рассказывает о творчестве Мина. Делает он это всегда одинаково — растягивая губы в широкой улыбке и пританцовывая на месте, пока музыка наконец-то не прогрузится, и пока хриплая читка Юнги не прервёт тишину. Пак вовсе не чудак, но да, красивые, идеальные, всякие Тэхёны точно не для него. Представить своего друга — Чонгука, невыспавшимся, злым и пьяным в хлам и при этом хотеть быть с ним, обниматься по заугольям? Это — странно. Это не так, как с Юнги. С Юнги по-другому. — Эй, я дома, — Чимин сбрасывает с себя куртку, вешает её на крючок, стягивает кроссовки, и пошатываясь проходит на кухню, цепляя ручки пакетов с продуктами немного уже онемевшим пальцами. Его не было дома около двух дней. Всего двух дней, а судя по раскиданным пакетам с пакетами, прочему мусору, вроде сломанного непонятно каким образом стула, у которого отсутствует одна ножка, можно с уверенностью сказать, что Чимина явно не было больше двух месяцев. На столе вообще творится полная неразбериха, одни пустые контейнеры от еды и только… Ну, и ещё немного шоколадных обёрток в качестве разнообразия. — Да ё-маё… Мин Юнги! — Чимин проверяет все комнаты: распахивает дверь спальни и натыкается взглядом на незаправленную постель, Юнги ожидаемо там нет, открывает дверь ванной сразу пинком ноги, потому что опять-двадцать пять и «я больше так не буду, ты что». Никакого бренного тела в ванне не наблюдается. Да, Мин Юнги — гений музыки и конченный трудоголик, которому в принципе дом не надо иметь. А зачем? Если есть хорошая уютная студия с одним креслом на колёсиках и жёстким диваном у стены. Чимину не до смеха, его вот это Юнгиево желание работать не то, что бесит. Вымораживает до глубины души. А самое идиотское — Чимин же дурак отбитый. Он его увидит на пороге их квартиры и побежит навстречу, обнимет, поцелует, потом накормит до отвала, потому что, правда, скучал. В Пусане он до банальщины тоскливо смотрел на календарь в ожидании своего возвращения к нему. Не просто домой или друзьям. К Юнги. Пак зачем-то вытаскивает из кармана джинс телефон и смотрит на тринадцать сообщений от Юнги за всё время пребывания Чимина в Пусане. Мин относится ко всему в этом мире с пофигизмом. Может весь мир послать на три буквы, средний палец равнодушно показать лучшему другу, и у него даже мысли в голове не возникнет, чтобы извиниться. Но если это касается Чимина… Абсолютно каждое сообщение наполнено чем-то таким… Личным. Настоящим. Тем, что Юнги чувствует только к хорошенькому парню с пухлыми губами и отсутствием устоявшегося стиля. Чимин читает Юнгиево «быстрее возвращайся», «здесь пусто», «Мемфис уже подыхает от недостатка твоего внимания и… От избытка моего. Я, кажется, переборщил с водой, и наш кактус рипнулся». А Чимина вот даже от этого кроет, и плевать, что это как-то не по-мужски, но он хотел бы сейчас в стиле Тэхёна подойти к Юнги и подарить ему каждую крупицу этого мира. — Ты уже приехал, Чимин? — Юнги шатается в коридоре, смотрит устало, оставляет на себе синяки от каждого угла в их квартире, пока наконец не приближается к замершему на месте Паку. — Я так нажрался сегодня ночью… Намджун, сволочь такая, притащил с собой бутылок пять палёного алкоголя. — парень стаскивает с себя толстовку, бросает её на пол, подпинывает, но тут же подскальзывается, с трудом удержав равновесие. Чимин, мать вашу, влюблён. — Я тоже привёз. Мама сказала, чтобы я угостил тебя сакэ, знаешь, это такой японский алкогольный напиток. У него очень интересный способ приготовления, когда протрезвеешь, я тебя обязательно просвещу. — О, — Юнги смеётся, тычется губами в шею Чимина. От Мина пахнет алкоголем, ким-чи и полевыми цветами, Пак его приобнимает, больше удерживая, чтобы тот не свалился на пол. — Потрясающий стимул, Пак Чимин. Моя любознательность и мания ко всему, связанному с алкоголем, сделает своё дело. Буду как стёклышко. — Юнги, почему от тебя несёт цветами? Пожалуйста, скажи мне, что ты не врывался в парк. Тебе одного предупреждения мало? На двадцатилетие Чимина Юнги решил сделать своему парню сюрприз. У них тогда была острая потребность в деньгах, и день Рождения Чимина праздновался скромно и только в компании родных и друзей. Подарков именинник не получил, да и Чимин накануне прямым текстом сказал, чтобы ему ничего не дарили. Однако Юнги захотел романтики. Он просто перелез через забор охраняемого парка и нарвал там целый букет цветов. Как итог — к Чимину Юнги приехал в компании полицейских, зато с цветочками, аккуратно перевязанными розовой лентой, которую ему любезно дала одна из патрульных. Видимо девушка была тронута поступком влюблённого парня. Нет, Чимин тоже был тронут. Даже слишком. Но он так сильно переживал, что не мог найти себе места до того момента, пока полицейские наконец не отпустили Юнги с миром, ограничившись лишь предупреждением и пожеланием имениннику всего хорошего. Чимин тогда сказал Юнги, чтобы никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он не вздумал ему что-либо дарить. Просто не надо. Вспоминать своего парня, стоящего посреди людей в форме — очень тяжело. У Чимина от одного напоминания об этом желудок сводит. — Да не… Я же обещал тебе, что больше так не буду. — Про свои ночёвки в студии ты тоже обещал, — парирует беззлобно Чимин. Музыка — главная любовь в жизни Юнги, не Чимин. И это не воспринимается, как что-то неправильное. Мин Юнги — не просто имя, это автор всех этих волнующих душу выкриков, песен о том, что любить нужно так, чтобы не приходилось водить свою пару по протоптанной вдоль и поперёк дороге к «счастливому» будущему. У любви Чимина и Юнги не просто дорога, там заросли, непроходимый лес, но через все эти преграды они идут вместе и держатся за руки. Им не обязательно кормить друг друга хрупкими обещаниями, необязательно доказывать всем, что они — нечто большее, чем просто друзья. Юнги усмехается. Жмётся к теплу сильнее, практически впиваясь пальцами в кожу сквозь прорези сиреневой кофты Чимина. Не в его характере, конечно, шептать всякие нежности, потому он говорит громко, говорит обычным ничего не выражающем тоном, как делают обычно репортёры новостных выпусков: — Я обещал, что буду ночевать дома. — Ну и? Я прихожу, а тебя нет, — Чимин не понимает, к чему клонит старший. Пак наслаждается крепкими объятиями, подрагивает от прикосновений пьяного хёна. С ними точно не всё в порядке. От такого голова точно не должна кружиться, но у Чимина кружится. — Я не могу работать в Сеуле, а ночевать в Пусане. Это же логично, Чимин. — Ты этих банальных подкатов от Чонгука нахватался? — Пак видит, как Юнги смущается, прячет пылающее лицо в изгибе шеи Чимина. — Меня же всего два дня не было. — Полагаю, в следующий раз ты подумаешь, прежде чем оставлять меня одного так надолго. У них странная романтика. Это правда. Пусть немного банальная, типичная, но пока Юнги, даже находясь в состоянии маятника, бродит по квартире и раскладывает вещи Пака по местам, а потом блюёт в тазик, заботливо подставленный Чимином. Всё же в порядке? Улыбающийся, но при этом счастливый Чимин — тому подтверждение.