Своя романтика

— Чимин, ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, верно? — голос Тэхёна в динамике звучит обеспокоенно и с нотками характерной ему заботы, всегда сугубо направленной в сторону своего лучшего друга. — Я всегда помогу… Или позвоню Чонгуку и сам займу у него. Не переживай на этот счёт…       Чимин всё ещё хранит молчание. Он напряжённо сжимает трубку озябшими пальцами и пытается успокоить и без того расшатанные нервы. Когда-нибудь это должно было произойти… Пак это понимает. Просто ни он, ни Юнги не думали, что это случится так внезапно. Они попросту не были готову к тому, что Юнги окажется не нужен публике, что денег станет в разы меньше и что Чимину придётся со своей скудной зарплатой хореографа тянуть на себе всю семью (двух человек и Чонгука, временами опустошающего их холодильник. Этот мелкий, видимо, на правах самого младшего будет до конца своих дней объедать хёнов. Правда, сейчас объедать некого. Им самим бы как-нибудь прокормиться…) — Я справляюсь, Тэ, всё хорошо… Ты бы видел Юнги, он сам не свой. Не выходит из комнаты, всё время пишет что-то, а посмотреть не даёт. Думает, что не стоит того… — Чимину грустно вовсе не от того, что Юнги теперь фактически пополнил ряды безработных, не выдержав конкуренции, а от того, что Мин начал сомневаться во всём, что он делает. Сколько раз Юнги с красными от недосыпа глазами выбегал из своей комнаты и бубнил, едва сдерживая злость, что его тексты — это отстой, что его музыка — посредственность, а сам он — полное ничтожество. А потом, чуть ли не со слезами на глазах просил прощения у Пака за то, что не справился.       Чимин естественно ни в чём его не винил, даже более того — он был шокирован его словами. Здесь никогда не предугадаешь, что будет с твоей музыкой завтра. Будешь ли ты ещё нужен слушателям? Время, к глубочайшему сожалению, не стоит на месте, другие рэперы, айдолы тоже хотят быть услышанными и получить свою порцию внимания.        Иногда происходит и такое, что звезда, впервые оказавшись на сцене, после одного своего выступления получает не просто овации и несколько нулей на счету, но и «преданных» фанатов… Фанатов, когда-то любивших других исполнителей… Это замкнутый круг. Новое неизменно занимает место старого. Так заведено. И музыке Юнги пришлось с этим столкнуться практически в лоб, когда измученный долгими беседами с организаторами мероприятия менеджер позвонил Мину и сообщил, что его выступление решили заменить малолеткой со смазливой мордашкой и нашумевшим хитом. В душе Юнги ещё лелеял надежду, что такого инцидента более не повторится, а затем осознал, как же сильно он в тот момент ошибался…       Увы, но подобное продолжалось на протяжении нескольких месяцев, количество звонков и извинений от руководства с каждом днём только увеличивалось, а уверенность в том, что завтра всё наладится постепенно уступала апатии и ожиданию худшего. Потому Чимин, не желая оставлять Мина наедине с тяжким бременем, принял решение работать в два раза больше. Теперь он ведёт занятия у нескольких групп в день, включая детей школьного возраста, чьи родители платят неплохие деньги, лишь бы их кровиночки не играли вечерами в компьютер… За повышенной нагрузкой последовал ряд ключевых моментов, которые мешали Паку нормально функционировать, из-за которых он чувствовал себя крайне недовольным: недоедание, чрезмерная усталость, раздражительность, отсутствие внимания от Юнги и много всего остального. Разумом-то он понимал, что это временно, главное потерпеть… Однако его тело думает иначе. Чимину временами сложно вставать с постели от боли в мышцах и суставах, он вынужден стискивать зубы и делать многое через силу. Даже обыкновенный спуск по лестнице в подъезде становится для него настоящим испытанием и проверкой на прочность.       Но Чимин не страдает. Он сам сказал Юнги не рыпаться и продолжать делать то, что у него получается лучше всего — писать музыку и сочинять тексты. Он не хотел, чтобы Мин утратил свою мечту из-за простой нехватки средств… У многих музыкантов из-за длительного перерыва пропадает интерес к своему творчеству, они тонут в выживании, пока их былое «мои треки помогут сделать этот мир лучше, вот увидите» пропадает среди размышлений «а что я завтра буду есть? Есть ли у меня место, где я смогу переночевать?» Чимин сам решил позаботиться об этом, и даже крики Юнги с посылом «я не позволю тянуть тебе всё на себе» не помогли. — Чимин, меня послушай, ты гробишь своё здоровье этими дополнительными уроками. Дети высасывают из тебя энергию… Куда Юнги вообще смотрит? Он не видит твоих синяков под глазами? Почему он не работает? Если с музыкой не выходит, пусть поднимается со стула и зарабатывает деньги другим путём. Я проблемы не вижу, — Тэхён знает, что бесполезно сейчас пытаться вразумить Чимина, который из-за своей тяги облегчить жизнь любимому человеку роет себе могилу и старательно не замечает этого. Его организму нужна передышка, хотя бы неделя, чтобы восстановиться после месяцев усердной работы. У него даже выходных не было. Тэхён просто боится проснуться утром и услышать, что его друг умер от изнеможения. — Ему нужно время. Он живёт творчеством, Тэ. Ты думаешь, он не пытался найти работу? Пытался. Ещё как. Это я настоял на том, чтобы он не погряз в этой рутине… — А ты, Чимин? — глухо спрашивает Тэхён, уже подозревая, каким будет ответ.       До начала занятий остаётся ещё тридцать минут. Пак смотрит на часы и вздрагивает от вибрации, издаваемой будильником на своём телефоне. В последнее время Чимин выработал у себя крайне полезную привычку устанавливать будильник, чтобы случайно не уснуть в перерывах между практиками. Такое уже случалось не раз точно. Ему было ужасно неловко извиняться перед учениками за свою сонливость. Боже… Он даже засыпал, стоя на ногах…       Разумеется, на улице ему подобная участь не грозит, слишком холодно, да и люди периодически задевают его сумкой или плечом. Может, поэтому он при первой возможности и выбирается наружу… Освежить голову, перевести дух, а заодно и проснуться… — А я живу ради него, Тэ. И уже очень давно, — Чимин улыбается, слыша тихий, раздосадованный выдох Тэхёна, который до последнего надеялся получить другой ответ. Не такой страшный, как этот. Потому что Чимин не шутит, он говорит то, что лежит на сердце и заставляет работать до посинения. Он не сказал, что всегда жил Юнги, потому что это неправда. Пора влюблённости — всего лишь мгновение вспыхивания чувств, накала страстей: когда целуешься без устали и повсеместно, когда прикосновения носят всё более откровенный характер и постоянно приходится менять простыни.       Если повезёт, эта быстротечная влюблённость постепенно трансформируется в куда более весомое чувство — принятие человека. Розовые очки с треском ломаются, линзы покрываются трещинками, а партнёр неожиданно предстает перед нами во всей красе… Мы вдруг начинаем замечать, что он периодически забывает мыть посуду после себя, готовить, когда наступает его очередь, сбрасывает звонки или отменяет все запланированные мероприятия из-за занятости на работе… Всё это надламывает отношения, преподносит на блюдечке повод их разорвать… Чимин помнит то время привыкания, когда он сам систематически оступался, разбивал дорогое звуковое оборудование, готовил еду, которую в последствии с удовольствием поглощали соседские собаки, игнорируя пересоленный вкус, и Юнги никогда не высказывал ему недовольств. Мин, в свою очередь, часто просил прощения у Мемфиса за повышенную любовь к его поливке, он чуть ли не каждый день наваливался на спящего Чимина, пока пытался перелезть через него на пути к выходу из спальни и тоже извинялся за это, а сколько раз он забывал закрывать дверь на ключ… Но даже это не повлияло на то, чтобы отношения Юнги и Чимина испортились, как раз наоборот…       И тогда наступает другая стадия… Когда все найденные вами минусы вдруг помогают понять уникальность выбранного человека. Его непохожесть на остальных. Среди всех остальных не найдётся второго такого Пак Чимина с его титанической любовью к уборке и к коллекционированию обёрток от фантиков, второго Юнги с талантом гладить вещи и всегда (Всегда) оставлять после утюга дырки на ткани. Тогда влюблённость теряет свой блеск и мишуру и становится куда уравновешенней — она превращается в любовь. В скучную, уже не такую пёструю, с привязанностью к несовершенствам человека, к тому, что он делает…       А потом наступает тот самый этап, который наступает далеко не у всех. Этап угрозы потери возлюбленного, когда сама жизнь кажется тебе такой несущественной без него, когда выбранный тобой человек вдруг примеряет на себя роль важнейшего паззла. Чимин это почувствовал несколько раз: после задержания Юнги полицией, после той самой разлуки, из-за которой Юнги пришлось ехать на поезде в Пусан, а потом обратно, и после тихого плача Мина в темноте комнаты из-за непонятно какого по счёту звонка менеджера. Тогда Чимин по-настоящему испугался. Он не читал ему нотаций, мол, ты же суровый рэпер, что за слёзы, утри их и просто старайся… Чимин лишь был рядом и думал, как помочь ему пережить этот сложный период, он позволял ему быть слабым в то время, как обстоятельства призывали становиться сильнее, позволил набраться смелости и вдохновения перед тем, как вновь выйти на тропу войны за внимание аудитории.       Ради Юнги Чимин готов на многое, даже если у него иссякнут силы или отнимутся ноги. Это не жертва, не насилие над собой, Пак делает всё возможное, потому что хочет. Он желает быть самым преданным фанатом Юнги, его другом, опорой и музой. И просто человеком, который прикроет Юнги спину, даже если тот его об этом не просит.

      ***

— А Чимин-то знает, что ты тачки моешь? — Хосок скептически оглядывает Юнги, одетого в специальный рабочий комбинезон ярко-оранжевого «вырви глаз» цвета. Ему с самого телефонного звонка не понравился этот тон друга «я временно работаю там, где ты меньше всего ожидаешь меня увидеть». На заправке. На чёртовой заправке, где у Намджуна есть связи (ну, то есть какой-то важный чувак, которому совершенно случайно и очень срочно понадобился популярный рэпер для мойки машин), поэтому Ким, недолго думая, позвонил Юнги и предложил за относительно неплохие деньги поработать у его кореша. — А ты как думаешь? — Юнги распределяет пену по капоту машины, стараясь делать это аккуратно и быстро, чтобы шапочки из пузырей покрыли всю площадь автомобиля за максимально короткий срок. Пока не приедет новый клиент или босс не позовёт к себе по поводу бумаг и прочей ерунды, заполняемой работниками при принятии на работу. Машина, которую ему следует обслужить, принадлежит не абы кому, а самому Хосоку, Чон просто не ожидал увидеть здесь Юнги, Чимин же вот на днях звонил ему и говорил, что Юнги днями напролёт занимается музыкой. Они просил не отрывать Мина от работы. А тут… — А когда скажешь? Что, он тебя домой больше не пустит? — Хосок не давит и спрашивает чисто из интереса. Ну, подумаешь, боится Юнги сознаться, что все эти два месяца безбожно обманывал своего наивного парня, загибающегося на танцевальных занятиях ради него же. Пустяк. Сущая ерунда. В крайнем случае Юнги всегда есть у кого пожить. У Чонгука, например. Он может осуществить план мести и сожрать всё, что есть у младшего в холодильнике, включая лёд. — Ты же зарабатываешь деньги, а не сидишь у него на шее. Было бы хуже, если бы ты просто тренькал на пианино, а результата — ноль. — Пустить-то пустит, но я его старался никогда не обманывать. Он из кожи вон лезет, пытается обеспечивать семью. А сам падает на ходу… Я чувствую себя отвратительно.       Юнги вспоминает серое лицо Чимина, его дрожащие руки, что грелись о стенки горячего какао, но… Ладно, если бы Пак действительно страдал или изнемогал от усталости. Чимин был счастлив просто от мысли, что всё это он делает для Юнги, стирает в кровь ноги на танцах для Юнги и еле-еле поднимается по утрам с кровати тоже для Юнги. Чимин никогда не был таким счастливым. Он ярко улыбался даже с синяками под глазами. Из простой музы Чимин неожиданно превратился в настоящего ангела-хранителя, он захотел не только вдохновлять, а стать кем-то больше…       И наверное… Если рассматривать творчество Юнги, Чимин являлся воплощением этого творчества. Всё в нём было — и гармония, и властность, и мягкость одновременно. Юнги писал песни, вдохновляясь их отношениями. Особенно, если они были о любви. Но сейчас, когда он день за днём моет чужие тачки на заправке, приходит домой и подхватывает еле держащегося на ногах Чимина, он вдруг понимает, что всё это время сочинял не то. Не о жажде справедливости нужно было кричать со сцены. Не шептать вплотную в микрофон о любви к музыке и об отношениях, похожих на раскачивания качелей.       Стремление трудиться ради кого-то, любить так сильно, что усталость — это последнее о чём стоит думать и жажда казаться в любимых глазах сильным (Чимин, приходящий домой и стонущий от боли во всём теле в коридоре, а при виде Юнги тут же превращающийся в стойкого оловянного солдатика — тому доказательство)… И Юнги точно такой же… Он вваливается домой после тяжёлой смены, прячет под матрасом зарплату и дожидается Чимина с готовым блюдом, рецепт которого, как правило, занимает не больше сорока минут. А потом ночами пытается слепить из остатков пепла полноценный новый альбом, но только потому что Пак просил его не бросать написание песен… Они оба измождены. Оба устали. Потому что всё это время Юнги делал не то. Он не замечал того, насколько сильно погряз в Чимине, что то самое творчество из его первой любви медленно переросло во второстепенное сопутствующее желание угодить Паку.       Поэтому прямо здесь под недоумевающим взглядом Хосока он пишет мыльными пальцами на обрывке непонятно откуда взявшейся бумаги несколько строк: И каждый раз возвращаясь домой, я пытаюсь работать над собой. Ты чувствуешь, как силы покидают тебя, но продолжаешь двигаться дальше. Я держусь за тебя как за спасательный круг. Без тебя моя музыка была бы пустой.       Хосок от прочитанного хмыкает, но больше ничего не говорит. Однако что-то ему подсказывает, что только что произошло рождение новой звезды. У Юнги всё впереди. У него музыка из банальных сайферов превращается во что-то более личное, серьёзное. В его текстах будет много Чимина. Пусть и косновенно, но действительно много. И скорее всего, это пойдёт не только ему на пользу, но и на карьеру в целом.

***

За несколько часов квартира, где Юнги и Чимин делят пространство между собой, заметно преображается. Мин тратит пару часов на наведение порядка, не игнорируя пыль даже на уходовых средствах Пака (а их настолько много, что Юнги не выдерживает и даже выпивает стопку соджу… Для усидчивости, так сказать.       Вернувшийся домой Чимин на признание Юнги реагирует странно (бьёт пару раз по рёбрам ради приличия, но его удары настолько слабые, что потом он просто молча садится на диван и смотрит в одну точку, потирая пострадавшие костяшки). Он давно догадывался, что Мин темнит и тайком подрабатывает где-то… Но до последнего надеялся, что ему это всё просто казалось… — Мне просто хотелось облегчить тебе жизнь. Быть полезным, — Чимин поджимает губы и обхватывает себя руками. Да, это его ошибка, он не должен был выставлять Юнги такие условия, мол, зарабатывать не вздумай, иди занимайся музыкой. — А как же музыка? — он заглядывает Юнги в глаза с такой надеждой, что сердце Юнги делает предательский скачок, готовясь вырваться из груди. Пак даже после раскрытия правды думает об его мечте? Переживает, что будет с его наработками и идеями? — Она никуда от меня не денется, Чимин, — заявляет уверенно Юнги. — Ты столько дней работал над песнями… Ни одна не получалась такой, какой ты ожидал её увидеть. Почему ты уверен, что теперь всё будет по-другому? — Чимин вздрагивает от прикосновения ледяных пальцев Юнги, но сжимает их в ответ, разделяя тепло на двоих. От этого контраста, от долгожданной близости кожа Пака покрывается мурашками.       И тогда Юнги прорывает. Он вдруг вспоминает всё то время, пока Чимин разрабатывал уроки дома, подбирал необходимый материал детям и видео-уроки, но всё равно находил в себе силы и укрывал одеялом уснувшего за ноутбуком Юнги. Вспоминает шёпот, то и дело срывавшийся с пухлых губ, когда Пак уже засыпал, но пытался поддерживать с Юнги беседу. И вспомнил тот самый взгляд карих глаз, так и говоривший о том, какой Чимин на самом деле сильный, что он готов взять на себя проблему Юнги, не требуя ничего взамен. — Я буду создавать музыку, но другую… Она будет о важном и настоящем. А пока я буду помогать тебе зарабатывать деньги. Потому что музыка, как оказалось — не самое главное.       Юнги наклоняется вперёд и говорит уже тише, что самое важно было с ним с самого начала, с того самого андеграундного клуба и внезапного выкрика из толпы. С погибшего и воскресшего любовью Пака кактуса и его же угрозами в сторону Юнги, которому отныне запрещалось и близко подходить к растениям в их доме. И с желания оберегать чужую мечту всеми возможными силами.       Мин действительно ненавидит банальщину, но даже он готов признать, что их странная романтика неминуемо обратилась в типичных счастливчиков, потерявшихся друг в друге. И возможно… Это на самом деле не так плохо.