Your boys and wishes

Луна висела над поместьем Учиха, словно вырезанная из пергамента — бледная, холодная, безжалостная. Её свет пробивался сквозь кроны вековых кедров, рисуя на песчаных дорожках кружево теней. Воздух был густ от аромата ночных лилий, но Нана не чувствовала их сладости. Она стояла у пруда, сжимая в дрожащих пальцах край кимоно. Белый шёлк с вышитым золотом клановым веером казался теперь саваном, а алые карпы, мелькавшие под водой, напоминали капли крови на снегу. — Согласиться? — мысль обжигала, как раскалённый клинок. — Стать женой человека, который учил меня держать меч? Который видел, как я плакала от первой раны? — Убежать решила? Или утопиться? — голос Саске раздался справа. Он вышел из тени, чёрные глаза сверкали язвительностью. — В пруду мелко. Придётся искать другое место. — Я думала, ты на миссии, — Нана не повернулась. Саске, её двоюродный брат, всегда знал, где её найти. Как и Шисуи. Раньше знал. — Отменил. Чтобы посмотреть, как ты разыграешь эту комедию, — он кинул ей яблоко, пойманное на лету. — Шисуи в додзё. Рубит манекены так, будто это голова Фугаку. Услышав от неё только тихое хмыкание, он решил подойти по другому: — Чего тут одна, где братья и сёстры? — Я не выдержу давления от шести демонов, их вопросы утомили меня, — рассеянно сказала она, а взгляд зацепился на кувшинку в пруду. — Хм, кажись, решение Шисуи тебя совсем не интересует. Нана сжала плод, чувствуя, как кожура вминается под пальцами. — Он согласился. Сам. — Потому что старейшины пообещали вернуть ему доступ к архивам, — Саске усмехнулся. — Его отец… ты знаешь, что они сделали с его семьёй после провала в Стране Дождя? Она знала. Шепотки в коридорах: «Неудачник», «Позор клана». Шисуи, всегда улыбающийся Шисуи, носил это клеймо двадцать лет. Теперь старейшины предлагали искупление — её руку. Шорох. Нана не обернулась, только знала что Саске снова ушёл. Но, она узнала его шаги — лёгкие, как осенний ветер, но отяжелевшие за последние дни. — Платье для церемонии уже принесли, — голос Шисуи прозвучал за спиной, глухой, будто придавленный камнем. — Шёлк из Страны Волн. Говорят, он меняет цвет при лунном свете. Она закусила губу до боли. Он тоже страдает. Почему не сопротивляется? — Ты мог отказаться, — выдохнула Нана, наблюдая, как карп всплывает к поверхности, его рот жадно хватает воздух. — Сказать им, что тебе не нужна жена, которая до сих пор путает тайдзюцу и ниндзюцу. Тишина. Потом — глухой стук: Шисуи опустился на колени у воды, его чёрное кимоно с выцветшими символами слилось с тенями. — В тот день, когда твой отец погиб… — он начал, глядя на отражение луны, — старейшины приказали мне сжечь его записи. Все исследования о синтезе чакры… всё, над чем он работал годами. — его пальцы сжали горсть песка. — Я не смог. Спрятал свитки в катакомбах. Если бы они узнали… Нана резко обернулась. Шёлк кимоно зашуршал, словно вздохнув. — И теперь они шантажируют тебя? — её голос дрогнул. — «Женись на сироте, или мы раскроем твою измену»? Шисуи поднял лицо. В его глазах, обычно тёплых, как осенний чай, теперь бушевала буря. — Они знают, что я… — он запнулся, глотнув воздух, — что я люблю тебя. С тех пор, как ты, семнадцатилетняя, заставила меня смеяться над собственной серьёзностью. Это слабость, Нана. А слабостями правят. Сердце упало, будто сорвалось с обрыва. Нана отступила, наступив на подол кимоно. Шёлк разорвался с тихим шепотом. — Ты… — она задыхалась, как рыба на берегу. — Ты никогда не… — Не говорил? — он встал, и вдруг они оказались так близко, что она почувствовала запах полыни и стали — его запах. — Потому что ты смотрела на него. На серебряные волосы и маску, которая скрывает больше, чем лицо. — Шисуи коснулся её руки, там, где под рукавом прятался шрам от его же клинка. — Я не хотел быть заменой. Нана вырвалась, отбежав к дереву. Кора впилась в ладони, но боль была кстати. — Ты идиот, — прошептала она, глядя, как его тень колышется на песке. — Большой, благородный идиот. Звон стали. Саске наблюдал из-за решётки додзё, как клинки танцуют в лунном свете. Нана атаковала яростно, её удары были резки, но предсказуемы. Шисуи парировал с ленивой грацией, будто отбиваясь от назойливого мотылька. — Ты опускаешь локоть, — проворчал он, отбрасывая её клинок в сторону. — И слишком много думаешь. — Заткнись! — Нана ринулась вперёд, и в этот миг его меч скользнул по рукаву. Шёлк рассекся, обнажив бледную кожу и шрам — след их первой совместной тренировки. Шисуи замер. Его лицо исказилось, будто он сам себе нанёс рану. — Прости… — Не жалей! — её клинок прижался к его горлу, дрожа от ярости. — Или я заставлю. Он разжал пальцы. Меч с глухим стуком упал на песок. — Я сдаюсь. Нана задрожала. Лезвие выскользнуло из её рук. — Почему? — шёпот сорвался в рыдание. — Почему ты всегда… Шисуи притянул её к себе так резко, что она вскрикнула. Его губы нашли её шею, дыхание обжигало, как виски. — Потому что если я выиграю, — он говорил в кожу, слова растворялись в поцелуях, — ты возненавидишь нас обоих. А я… — его руки сжали её бёдра, поднимая, чтобы встретиться взглядом, — я не смогу жить с этим. Нана вцепилась в его волосы, спутанные и пахнущие дымом. Губы Шисуи нашли её губы — жёстко, отчаянно, будто пытаясь выпить всю боль. Она кусала его в ответ, соль крови смешивалась со слезами. — Мы сбежим, — прошептал он, когда они рухнули на песок, сплетённые, как корни старых кедров. — В Страну Снегов. В Пустоши. Куда угодно. — А архив? Мои исследования отца… — Пусть сгорят, — его пальцы развязали пояс её кимоно. Шёлк сполз, обнажая плечи. — Ты важнее. На рассвете старейшины нашли зал совета пустым. На полу, среди разбросанных свитков с гербом Учиха, лежали два меча — её изящный клинок с гравировкой сакуры и его тяжёлый танто, скрещённые в форме сломанного веера. На троне Фугаку, где поколения вождей вершили судьбы, лежала записка, приколотая кунаем: «Ищите новых марионеток. Мы выбрали свободу». Саске, спрятавшийся в тени балки, усмехнулся. Где-то за горами, за ледяными пустошами, двое всадников мчались на север, их плащи развевались, как крылья раненных птиц. Нана смеялась, её голос, чистый и звонкий, резал ветер. Шисуи держал её за талию, его глаза больше не напоминали бурю — теперь это было море, принявшее свой берег. Ветер подхватил записку со трона, унося в небо. Клан Учиха лишился двух пешек. Но где-то в мире родилась легенда — о любви, сильнее долга, и о веере, который стал мечом.