Цугцванг

Чёртов ублюдок! Рассёченная скула болезненно ныла. В ужасе взлохмаченные волосы топорщались во все стороны, образуя на голове чёрный беспорядочный вихрь, который придавила к поверхности головы своей ладонью Ева, заботливо оглаживая взъерошенное и пышащее злобой в километражном диапазоне двухметровое чудо, согнувшееся в три погибели на дворовой лавке.  — Если ты думаешь, что я поощряю твои драки, то ты крупно ошибаешься, Гарсиа. — девушка хмурилась, а в голосе проскользнули стальные нотки, заставляя Райза оторваться от соцезрация своих растоптанных кроссовок и в выжидании уставиться на неё — если его звали по фамилии, добром это обычно не кончалось. — Когда твоё побитое лицо заживёт, я убью тебя. Густые брови ожидаемо и без капли вины за еле живую морду тяжело изломились в две хмурые дуги, нависая над снова опущенными вниз глазами, а затем резко взлетели вверх.  — Если бы этот придурок не начал первым, я бы не продолжил! или ты хочешь, чтобы я молчал в тряпку, когда мне квасят лицо?  — Чтобы тебе не «квасили» лицо, не нужно до этого доводить. И не ври, что ты до этого примерно молчал. — Ева в ответной манере схмурилась, складывая руки на груди, перед этим нарочно слишком сильно надавив ладошкой на неотёсанную башку из которой если и выходили мысли из разряда «сначала думай, потом говори», то только по праздникам и особо важным дням, которые стоит закрашивать в календаре и отмечать наравне с международными событиями всемирного масштаба. — Чем конкретно он мешает тебе жить? Пришёл в твою школу и начал тут учиться, или, о Аллах, ещё и играет в вашей команде! Ты не пуп земли, чтобы ему это запретить.  — Дело не в этом. — Райз тяжело и беспомощно выдохнул, сцепляя напряжённые руки в замок, но осознание того, что его только что с головы до пяток словесно искупали в собственном дерьме и протоптались вдоль хребта подошвой белых балеток, всё ещё держали в клетке на отшибе подсознания гордость и раздутое мужское эго. — Он меня бесит.  — А меня бесишь ты, когда не можешь даже объяснить, чем тебе не угодил обычный человек. — лохматые кудри упали с угловатого тощего плеча, когда девушка наклонила голову ниже их линии, пытаясь заглянуть в сосредоточенное лицо благоверного, которое регулярно оказывалось покрошено в мясо. — А как же: «Я Райз Гарсиа, самый крутой в этой школе и никогда никому не буду завидовать»?  — Я не завидую. Просто. Какого хрена ты докапываешься до меня? Я же не спрашиваю, почему это тебе не нравится та белобрысая шмара с параллели, и не пытаюсь сделать из вас подруг. — терпение быстро разошлось по швам под тягостью женской давки и Райз быстро вспыхнул как зажжёная дровишка, которую прикурили от мелкой щепки. — Я сказал он меня бесит, значит он меня бесит. — голос быстро оглушил явным раздражением и удвоенной злобой, а сам Райз вылупился на окаменевшую Еву, которая быстро поднявшись с лавки, спокойно поправила юбку, и закинув на плечо довольно больших размеров рюкзак, смерила Райза взглядом, которого удостаивают валяющееся на дороге говно.  — С того хрена, что плакаться ты приходишь в мою жилетку и мне не нравится, что ты ходишь как побитая собака, но ладно, — она гордо вздёрнула тронутый летним загаром острый подбородок и махнув пружинками кудрей, ушла.  — Делай, что хочешь. Желание делать хоть что-то пропало сразу. Буквально надломилось пополам и в ту же минуту растворилось в воздухе под удаляющийся звук подошв белых балеток. Лавка всё так же оставалась облезлой и неудобной. Щека всё ещё ощутимо болела. Обеденный перерыв все ещё не был бесконечным, а дорога до спортзала невыносимо долгой. Понять, почему Ева была не на его — Райза, стороне неожиданно стало чрезвычайно сложно и медленно становилось сюжетом для новой серии Шэрлока, в суть которого порой было врубиться не проще, чем обойти по кругу Америку и научить Клинта считать по египетски. Они же, чёрт возьми, созданы друг для друга, так почему стали так часто сраться между собой? Ещё и из-за всяких пустяков: забытой важной даты, опоздания на свидание у киношки и новеньких белобрысых идиотов, которые выводят Райза из себя одним своим раздражающим видом. Первое время он пытался — правда пытался — не обращать внимания на новое лицо в их убогой школе, но когда это лицо стало маячить перед ним чаще, чем собственные веки перед зрачками, ситуация резко начала напрягать. Он стерпел, когда засранец обошёл его по оценкам. Стерпел и когда узнал, что белобрысый тоже не любит это сраное мороженое. Но когда тренер с улыбкой от мочки до мочки притащила его в спортзал и оставила на позиции центрового, терпение громыхнуло, разлетаясь по округе молчаливой волной раздражения, которое быстро переросло во взаимную непереносимость друг друга и во всеобщее беспокойство за сохранность покрытых трещинами стен школы, которая резко стала тесной для двух идиотов, решивших расхреначить её пополам. Тихая ненависть обернулась в громкие и с каждым разом становившиеся всё изощреннее ругательства, а неприкосновенная вражда нашла выход в почти каждодневных рукоприкладствах и драках, которые, то ли к сожалению, то ли к счастью, дано было растащить лишь некоторым смельчакам со стальными яйцами. Либо же всё прекращалось с одного изящного тренерского чапалаха, звонко расходившегося по всему спортзалу и заглушающего даже звук шумящего водопровода. Из недели в неделю очерёдность не менялась, и все уже давно привыкли к тому, что если из глубины коридора слышится сначала немецкий говор предков Гитлера, а затем отборный осетинский мат на русский манер, то где-то рядом две несостоявшиеся школьные звезды снова не поделили первое место. Вот чёрт. И когда это дерьмо закончится? До спортзала Райз добирается в ускоренном темпе, гонимый мыслью побыстрее высказать тренеру душещепательную историю о том, как он по неаккуратности, пока гнался за бедным обездоленным котёнком без всех лап и одного глаза, упал на лестнице и рассек себе пол репы, а перед этим вынес из горящего дома семерых детей и одну бабку-монахиню.  — Я надеялся, что ты ноги протянул, но ты удивляешь. Спортзал встречает запахом китайской резины стучащего о начищенный пол мяча, а вслед за этим слышится холодный привычный бас, режущий по ушам надменной интонацией. — Рожу подлатал смотрю.  — Ты не настолько сильно бьёшь, чтобы я повидал тот свет. — Райз почти заскрежетал зубами, устремляя взгляд на стоящего под дальней корзиной белобрысого. Левая щека снова отдала тупой болью, будто выдавая враньё, но взгляд на то, как Олег с заметным усилием еле шевелит отбитым плечом грела душу. — Где все? Вытравил их своим занудством?  — Почувствовали, что ты придёшь.  — А ты в честь чего остался?  — Расценивай как акцию доброты.  — Ублюдок.  — Дебил.  — Придурок.  — Мудила.  — С землёй сравняю. Райз заметно ощерился, хмуря густые брови и всё глядя на такого же звереющего соперника, стоящего в паре метров от него.  — Я не собираюсь с тобой больше прирекаться. — он запальчиво отвернулся, заметно напрягая покатые плечи и собираясь выйти, но об ногу стукнулся потертый баскетбольный мяч, шумно прокатившись по полу в глухой тишине.  — Проблемы явно не у меня, если ты не владеешь нормальной речью! — белобрысый рявкнул, но все ещё остался стоять на месте, и когда Райз со своими брежневскими бровями злобно зыркнул на него из подо лба, спокойно махнул вытянутой ладонью, чуть приседая. — Я под кольцом, потом махнёмся.  — Бесишь. Спустя некоторое время разбитая скула болела меньше, но теперь добавилась ещё и тупая боль в колене от перенапряжения и вряд-ли это хорошо отразиться на ближайшей игре, но голова была слишком приятно пуста для мыслей дальше утоления голодного желудка, который громко оповестил о своём истощении, когда Райз с усталой улыбкой упёр руки в бока, расслабляя плечи и смаргивая скатившуюся со лба на щеку каплю пота.  — Слишком много времени упускаешь. У такой улитки как ты мяч уведут быстрее, чем ты успеешь скорчить своё тупое выражение лица. — такой же разморённый и спокойный Олег длинной тенью таскался около стены, небрежно чеканя мяч об пол широкой ладонью. — Давай больше пространства. Райз в ответ громко усмехнулся, прежде чем на гудящих ногах запрыгнуть на кривую стопку матов и уперев локти в колени, бросить на белобрысого пренебрежительный взгляд.  — Не собираюсь слушать советы от того, кто просто родился дылдой.  — Твоё самодольство ещё не на дне даже после того как я тебя обыграл? — мяч с неохотой откатился к стене и Олег, помахав руками в разные стороны, взаимно, но не серьёзно, схмурился, усаживаясь на пол и сгибая в коленях длинные ноги. — Лучше бы тебе заткнуться и дослушать. — дождавшись, когда Райз перестанет упрямо сопеть, он продолжил, — Ты всегда играешь в одну каску и позиция у тебя не выгодная. Страховать остальных ты тоже должен. Продолжишь играть будто ты там один и не получишь больше ни одного мяча. После мимолётного молчания, маты снова зашуршали и прогнувшись под весом завозившегося на них Райза, расслабенно надулись обратно, когда парень спешился: — Мы ещё ни разу не проиграли.  — Если мыслить по твоей логике, то козла можно считать козлом до тех пор, пока у него есть рога. — Олег громко вздохнул, глядя на откровенно упрямившегося соперника, который сейчас не щадил свой маленький мозг. — Я тебе рога сломаю, если будешь и дальше поступать так, как тебе хочется, кретин.  — Боюсь. — Райз откровенно заржал, опуская начавшее скапливаться напряжение, стоило только представить себя на месте безрогого козла. — Ладно, попробую.  — Ну надо же. — отреагировал Олег, с ленцой поднимаясь с пола и утерев ребром ладони мокрый от пота лоб, взлохматил слипшийся светлый ёжик волос. В это время столпившиеся за дверями спортзала сокомандники медленно переглянулись между собой.

***

Ева всё так же не отвечала на звонки, игнорировала все сообщения и кажется существование Райза в целом. Стоило ему нарочно начать маячить перед их кабинетом, угрожающе буравя взглядом любое лицо мужского пола, резко поверившее в себя и начинавшее виться вокруг Евы вьюном, как она просто перестала оттуда выходить, делая вид, что не замечает его. Но Райз так просто не сдался, и принялся караулить девушку около школы, заодно получая нагоняй от тренера. Разговора всё не было и даже не намечалось, а Ева спокойно уходила домой окольными путями, выбешивая Райза ещё сильнее, чтобы он либо сдох от самобичевания, либо от преждевременного старения и морщин. Его обычное выражение лица и вправду срослось со своей хмурой версией и теперь лохматые брови были сдвинуты к переносице чаще, чем Олег бросал трёхочковые, которые Райза, кстати, тоже бесили. Дела не ладились абсолютно везде. Через неделю намечался итоговый тест по французскому. Ещё ближе была предстоящая игра от которой зависело буквально всё. А ещё ближе была та самая годовщина, про которую Райз чудом вспомнил, видимо, после ссоры в приступе сентиментальности став перебирать воспоминания, где хоть как-то участвовала Ева, улыбаясь ему от уха до уха. — Ты какой-то убитый. — почти пропел Клинт, потирая медленно и нехотя заростающую волосами лысую башку мозолистыми длинными пальцами, и глянув в сторону хмурого Райза, что после его слов застыл в паре шагов от подсобки с пыльной коробкой консервов на руках, вопросительно изломил коцаную бровь. — С кудряхой поругались чтоль? — Я тебе вообще-то рассказывал! — с упреком возмутился отошедший от морального шока Райз, скрываясь в подсобке. — Да ты дохуя всего рассказываешь, мне может ещё учёт твоей болтовни вести? — невозмутимо донеслось ему вслед. Да нифига подобного! Райз никогда не разговаривал столько, чтобы его слова можно было записывать. Из него порой и предложения не вытянешь. Уж лучше бы этот лысый начал ценил его разговорчивость. — Завались и вали на кассу. Круглосуточный магазин в котором они подрабатывали никогда не славился хорошей репутацией, хотя бы потому что находился в не самом благополучном районе, где уже с двенадцати лет дети начинали курить, либо подбухивали хлеще, чем зааядлые алкоголики, находя выпивку в таких вот пользующихся большим спросом магазинах, где для покупки спиртного достаточно было даже мятых купюр. — Слышь, сегодня играешь? — Клинт отряхнул руки, не глядя на Райза и поспешно перебирая между пальцами пару купюр — будто это была целая пачка — после чего схмурился, поднимая темно-зелёный взгляд на мнущегося у прилавка пацанёнка. — Ты, бля, считать что-ли не умеешь? Гони ещё. Парниша под тяжёлым взглядом лишь пришмыгнул носом, вазюкая грязным кроссовком о потрескавшийся кафель: — А если без сухариков? — А если леща? — Клинт недоверчиво сощурился и закинув мятые купюры в битый отсек, выпрямился, махая рукой на разочарованного пацана. — Пиздуй уже отсюда, завтра чтоб занёс. Малой быстро подобрался и сияя глазами полными счастья и радости, сгрёб тощими загорелыми руками пачки сухарей и банку газировки, собираясь быстро ретироваться. — Не дай бог не притащишь. Мамке нажалуюсь! — Своей жалуйся! — нагло послышалось за уже закрытыми дверями и шуршание пачки сухариков стихло. — Вот засранец. — лысый тепло усмехнулся, и наблюдающий за всем этим Райз тоже, неожиданно вспомнив, как в далёком босом детстве Клинт таскал с прилавка сосиски, оставаясь завсегдатым посетителем мусорской тачки. Весеннее небо медленно серело и остатки тепла развивались, падая между стеллажами блёклыми тенями светлой пыльной витрины. Наполовину тронутый коррозией дверной колокольчик надорвался бедным звоном, вынуждая Райза не глядя обернуться к кассе и машинально приравнять бывший счёт на калькуляторе к нулю. — Сегодня пиво только по… Ты. Какого хрена? — У меня нет карты магазина, мне не нужен пакет, я тоже не рад тебя видеть. Ещё вопросы? — Да пошёл ты. — Райз с показным возмущением вырвал из чужой ладони ещё прохладную банку, пробивая её, после чего всё же поднял злобный взгляд, испепеляя ненавистную белобрысую макушку и начал цедить слова. — Что-то ещё? — Ты видишь у меня в руках что-то ещё? Безумно захотелось харкнуть. Этому ублюдку в рожу. — Бля, не бери эту хуйню, на вкус как моча ослиная. — донёсся клинтовский бас, прежде чем Райз успел собрать слюну для плевка, и гордый лысый вырулил из-за холодильника с выпивкой, громко водружая на прилавок другую банку под немую усмешку Олега, который, видимо, тоже еле сдержался от комментария под тип «а ты пробовал?». — Тогда и эту. — белобрысый едва заметно кивнул, осматривая банку, и пока Райз рассчитывал его, отвлекся на Клинта, уже зажавшего между зубами сигарету. — Слышь, покурим? Один хрен никого пока нет. А этот не курит. — жалобным тоном и одновременно закатив глаза оповестил Олега лысый, хлопая его по обтянутому чёрной футболкой плечу и скрылся за дверью магазинчика, а вслед за ним спокойно прошёл Олег, забирая вредные покупки и оставляя Райза обниматься с кассой. За прозрачной витриной без особого напряжения можно было рассмотреть силуэты парней и лёгкий белесый дым, уходящий в небо над их головами, пока Клинт махал руками, снова что-то рассказывая. Олег курит? Добровольно согласиться травить свой оргазним этой хренью? Да лучше сразу сдохнуть. Райз никогда не разделял чужие взгляды на курение. Себя он зожником не считал, но и не отдавался вредным привычкам без остатка. Его пугали мысли о том, чтобы стать зависимым от какой-то палочки скрученной травы с едким запахом. С улицы громко заржал Клинт. Чёрт, он задумался, что невольно сравнил этих двоих и как на зло схожести были. Начать хотя бы с этой серебряной круглой серьги, которая приветливо блестела у Клинта в мочке, перекликаясь с такими же светлыми пусетами в колотых ушах Олега. Когда Райз впервые заметил небольшую штангу в ушном хряще белобрысого, а затем тянущиеся белыми круглешками побрекушки пирсинга вдоль уха, он поборол в себе желание сначала заржать, а затем крепко потянуть пальцами за одно из колечек до тех пор, пока не порвётся мочка. — Ха, сам пошёл нахуй! — Клинт крепко закрыл дверь и та жалобно скрипнула, заставляя Райза вернуться в этот мир и в непонимании уставиться на лысое недоразумение. — Я позвал его на площадку сегодня. — Ты что?