Покой

Лань Цижэнь вовсе не тешил себя напрасными надеждами изменить сущность демона, когда принес ему несколько благочестивых трактатов. Просто постоянное нытье Тяньлан-цзюня выводило его из себя, отчего бедные ученики боялись взглянуть на учителя. Нет, Цижэнь никогда не позволял эмоциям влиять на процесс обучения, но, видимо, слишком уж не умел держать лицо. Потому он все же сдался. — О, мой драгоценный друг! — живо поприветствовал его демон, и он неприязненно поджал губы. — Ну-ну, не надо так кривиться, правила твоего ордена запрещают проявлять неуважение. — Глупо улыбаться тоже, — парировал Лань Цижэнь. Губы Тяньлан-цзюня изогнулись особенно обаятельно, возле глаз возникли довольные морщинки. — Как может быть глупой улыбка, возникшая от свершившейся долгожданной встречи? Цижэнь предпочел не отвечать, что они видятся каждую неделю. Он некоторых адептов видел реже, чем пленника. — Я бы хотел, чтобы ты также здоровался каждое утро, — беззаботно продолжал демон, подсаживаясь ближе. — Разве тебе не скучно проходить мимо, пока ты проверяешь талисманы? Его голос звучал так искренне и непринужденно, будто они действительно являлись друзьями. Вероятно, Тяньлан-цзюнь хотел снизить его подозрения и позже воспользоваться этим, чтобы сбежать, но Лань Цижэнь не собирался давать ему подобной возможности. Отныне он начнет проверять талисманы еще более тщательно. — Это будет лишним. Привычно расположив музыкальный инструмент на столе, он несколько растерянно замер. Идея принести пленнику литературу, пусть не то, что он просил — глупые любовные романы, теперь казалась несколько смущающей. Они ведь и правда не друзья, чтобы он вытворял подобное. — Как же так, как же так, — вполне натурально сетовал Тяньлан-цзюнь, грустно вздыхая. — Разве тебе будет сложно это делать, Лань Цижэнь? Я ведь соблюдаю ваши правила и встаю в пять утра, потому ты не должен беспокоиться, что разбудишь меня. Цижэнь подавился возмущенным вздохом и немного закашлялся. Будто состояние демона может его беспокоить! Демоническая ци под контролем, сдерживающие талисманы в порядке — это все, что его заботит. Книги он решил передать через адептов как-нибудь потом. — Твое недоверие растирает осколки моего разбитого сердца в пыль. Чего стоит тебе говорить «доброе утро», когда ты и так почти каждый день приходишь сюда? Даже птица не успеет упорхнуть с ветки, это займет у тебя всего мгновение! Готов поспорить, ты не представляешь, насколько пожелание «доброго утра» может скрасить день другому. Все твои адепты здороваются и кланяются в приветствии, когда приносят еду, а ты молча проходишь мимо… Для такого болтуна Тяньлан-цзюнь проявлял невероятное внимание к собеседнику: едва Цижэнь открыл рот, чтобы прервать его, так тот сам замолчал. — Чушь, — выдохнул заклинатель и начал играть. — Ты меня расстраиваешь, Лань Цижэнь, — покачал головой демон. — Но твою музыку я готов слушать вечно. Хотя, было бы неплохо, сыграй ты что-нибудь кроме песни «Покоя». Сказав это, Тяньлан-цзюнь поднялся и царственно прошествовал к кровати, на которой опять беспорядочно валялись одеяло и твердая подушка. Улегшись, он не закрыл глаза полностью, а из-под ресниц наблюдал за перемещением рук над гуцинем, пока все же не сумел совладать с утихшей энергией и уснул. Тогда Цижэнь еле слышно выдохнул. Его напрягало пристальное внимание священного демона, пусть он осознавал: Тяньлан-цзюнь был натурально рад любой компании, страдая от тоски и одиночества. Перед уходом Лань Цижэнь вынул из рукава три тонких книги, которые самостоятельно переписал на случай, если демон их как-либо подпортит, и аккуратно пододвинул их по полу на другую часть комнаты.

***

На следующее утро Тяньлан-цзюнь его ждал, наблюдая из окна, и громко высказал благодарность за книги, жалуясь при этом, что он просил чтиво поинтереснее. Цижэнь молча кивнул ему в приветствии и спешно удалился. Демон крикнул, что молчание его обижает, и зачем-то запел ему вслед одну из своих песен, причем громче обычного. Лань Цижэня раздражало такое грубое нарушение правил. На следующее утро он все же поздоровался как следует и поучительно напомнил о важности тишины. Ухмыльнувшись, Тяньлан-цзюнь пообещал не шуметь, намекнув, что петь ему хочется из нестерпимого одиночества. Лань Цижэня раздражала его хитрость. Они стали здороваться при каждой проверке талисманов.

***

В какой-то из дней к нему обратился обеспокоенный целитель: — Молодой господин Лань слишком часто просит у нас заживляющую мазь. Он говорит, что у него лопаются мозоли от тренировок. Не слишком ли молодой господин Лань усерден? Цижэнь сразу понял, что дело тут нечисто. Хуань точно знал о важности умеренного усердия в любом деле. Кивнув, он пообещал целителю разобраться с этим делом. Племянник нашелся среди других адептов на уроке музыки. Лань Цижэнь невольно залюбовался его уверенной игрой, не допускающей ошибок; другие дети слушали сложную для их возраста мелодию с открытыми ртами. Закончив, Хуань с надлежащей скромностью принял заслуженную похвалу от учителя, а затем вышел наружу к дяде. Когда мальчик совершил идеальный поклон, полный почтительности, сердце Цижэня затопили всевозможные светлые чувства. Даже старший брат в детские годы не был настолько хорош. — Дядя, ты что-то хотел? — Покажи мне ладони, А-Хуань. Судя по дернувшимся бровям, тот уже явно заподозрил неладное, но послушно вытянул вперед руки. Лань Цижэнь внимательно оглядел его еще не полностью огрубевшую кожу и с горечью отметил, что в тренировках племянник проявлял необходимую размеренность — значит, что-то скрывал. — Врать запрещено, — напомнил он, и ребенок стыдливо потупил взгляд. — Для чего тебе понадобилась заживляющая мазь? — Я использовал ее для мозолей, в том числе, — попытался оправдаться Хуань, нервно потирая выдавшие его ладони. — И еще для кое-чего… Лань Цижэнь молча ждал. Он знал, что его племянники слишком умны, чтобы творить откровенную глупость, потому был спокоен. — Мне надо тебе кое-что показать, — признался мальчик и, получив разрешающий кивок, повел его прочь от учебных комнат. Они направлялись к «дикой» границе ордена, противоположной главному входу. Чтобы не тревожить густой лес, клан Лань ограничился поясняющими камнями и защитным барьером, потому в тех местах стен не было. — Может ты объяснишь что-нибудь? — начал терять терпение Цижэнь, когда догадался, что его ведут как минимум к самой границе, если не дальше, где мальчишке ходить опасно. — Конечно, дядя, — робко отозвался Хуань. — Однажды я гулял, конечно же, не покидая границ ордена, но зашел довольно далеко. И я увидел одно странное создание. Его тело было как у змеи, но лицо человеческим. Создание страдало от неизвестных ран, и боялось меня. Я захотел ему помочь, потому что правила советуют проявлять милосердие и одинаково любить всех существ. Хотя это создание очень… — мальчик запнулся, — несуразное. Лань Цижэнь примерно понял всю ситуацию. — Создание уползло за камень, опасаясь меня, потому я не мог принести его и показать целителям, — продолжал племянник увлеченно. — Я вернулся и положил поблизости от него несколько морковок, а когда я отошел, он их съел. Так я несколько дней приносил ему еду, и он перестал меня бояться. Я увидел, что его раны кровоточат и приносят ему боль, потому решил помочь ему и с этим. На милом личике Хуаня расцвела добрая улыбка. Но Цижэнь чувствовал, что он не договаривает. — Почему же ты не рассказал об этом существе раньше? Племянник ожидаемо замялся. — Кажется, оно не может пересечь наш барьер… Но оно совершенно безобидное! Даже кролики и птицы его не боятся. «Демон», — тут же осознал Лань Цижэнь, хмурясь. Они уже достигли невидимой границы барьера, где Хуань неуверенно вышел вперед и позвал: — Змейка, выходи! — он на секунду обернулся, ища поддержки у старшего, и Цижэнь со вздохом расслабил брови, принимая спокойный вид. — Дядя тебя не тронет! Из-за дерева вдалеке неожиданно показалась человеческая голова примерно в чи над землей. В спутанных волосах застряли комья земли, ветки и листья, а изо рта боязливо высунулся раздвоенный змеиный язык, чтобы «попробовать» воздух. Лицо создания было странно опухшим, словно его хорошенько избили. — Подойди ближе, пожалуйста, — мило попросил Хуань. После «пробы» в светлых глазах создания мелькнуло некое узнавание, и оно без промедлений проворно поползло им навстречу. Как и рассказывал племянник, тело напоминало змеиное; местами чешуя слетела и раны кровоточили, а чуть ниже головы росли странные недоразвитые человеческие руки. На расстоянии нескольких шагов от барьера оно вновь увильнуло за дерево и высунуло к людям лишь голову. Создание с неким благоговением смотрело на ребенка, но все же поворачивалось и к Лань Цижэню. Тогда его лицо больше походило на задумчивое, а чуть высунутый язык усиленно дрожал. — Ты демон, — больше утвердил, чем спросил Цижэнь, и создание рывком скрылось от их взора. Хуань обеспокоенно объяснил: — Мы не собираемся тебя трогать. Помнишь, я тебе рассказывал о правилах нашего ордена? Дядя больше всех им следует! Цижэня захлестнула неуместная гордость за себя: даже маленький племянник знает, что он самый праведный человек в Гусу Лань. Демон еще раз выглянул, но лишь немного, половиной головы. В его глазах читалась тревога. — Как он мог здесь оказаться… — вслух задумался Цижэнь, поглаживая бородку. Он ожидал, что демоны явятся к границам ордена, но вряд ли это недоразумение, жестоко страдающее от несовершенства собственного тела, явилось, чтобы вызволить Тяньлан-цзюня. Тем не менее Лань Цижэнь не собирался хвалить племянника за помощь демону, даже такому жалкому. — А-Хуань, — от его тона мальчик вытянулся по струнке, — я запрещаю тебе тратить целебные мази наших целителей на ерунду. Племянник поник и попытался возразить, хотя голос его звучал все еще почтительно: — Но, дядя, помощь другим — это не ерунда! Хмурый Лань Цижэнь молча смерил его взглядом. В правилах не говорилось о прямом запрете помощи демонам, если только они не вытворяли что-нибудь плохое. Он мог бы добавить такое правило, но демоны частенько враждовали между собой, и тогда убийство демона одной из сторон означало помощь другой. Он тяжело вздохнул и пояснил: — Всем вокруг помочь невозможно, А-Хуань. Если мы постоянно будем отдавать лекарства наших целителей, то чем будем лечиться сами? Ты отдавал мази этому существу уже не раз, как я понимаю, но он все еще болен. Выходит, твоя помощь оказалась бесполезной. Немного подумав, Цижэнь добавил для верности: — К тому же, лечебные мази для людей могут быть опасны для демонов. Он не лгал и не ссылался на правила, в обход требуя племянника прекратить, потому чувствовал себя скверно. Хуань пораженно уставился на него, округлив глаза. — Я не подумал об этом… Мальчик с беспокойством повернулся к демону, но тот никак не среагировал на их слова. — И выходить за пределы Облачных глубин без сопровождения старших, когда у тебя еще нет своего меча, очень опасно, — важно добавил Цижэнь. — В наказание за ложь перепишешь трижды разделы о благочестии. И передашь мне на хранение пропускной жетон. Теперь будешь спрашивать моего разрешения, чтобы выйти наружу. Хуань смиренно поклонился: — Я все понял, дядя. Лань Цижэнь успокоился. — Пойдем. Мальчик немного помедлил, потому что достал из рукава небольшой кочан капусты и кинул за барьер. Но странный змей не дернулся, продолжая сверлить их взглядом из-за ствола дерева. Лишь когда они отошли на несколько десятков шагов, тот подполз ближе, чтобы поесть. Лань Цижэнь еще долго чувствовал направленный в их спины взгляд странного демона.