Да я гетеро, честно.

От лица Люцифера.

      Удар! — Аагрхххх!       Хлесть!       Громкие удары плети эхом отдавались по всему помещению. Отчетливо чувствовался металлический запах крови. Задрал к верху голову, разминая шею. Взгляд опять упал на истерзанную спину парня.       «За что ж тебя так?» — подумал я, вновь замахнувшись плетью.       Парень снова истошно закричал, почти охрипшим голосом, и тяжело задышал. Его спина похожа на кровавое месиво; ни одного живого места. Но мне нужно снова бить. Рука дрожала. Черт. Я не смогу… Я крепко сжал рукоятку плетки, зажмурившись, замахнулся, но не смог снова ударить — осел на пол, в лужу крови, уронив плеть. Парень, похоже, без сознания… Глубоко вздохнул, пытаясь утешить дрожь в теле.       «Выдох… Все хорошо… Он живой… Он не умрет… Меня не будет тошнить от этого запаха, этой… Крови», — прижал руки ко рту, зажмурился, сдерживаясь из-за всех сил, — «Чего это я вообще? Я демон! Сын Сатаны! Того, кто правит Адом! А этот парень, он — Убийца! Он заслуживает этого! Это он должен дрожать от страха! А не я…»       Я сглотнул, встав с коленей, заметил на себе наглый взгляд этого парнишки.       Мальчик усмехнулся. — Так вот он какой? Сын Сатаны, Наследник престола! Боится крови? Позорище! — кряхтя, покачивая головой, он начал подниматься. — Мне тошно на тебя смотреть, — сказал я, скривившись от его лица. Я думал, он милый… Он оскорбил меня, падла. — Тошно? Оно и видно, — рассмеялся он, сев на лавке. — Я разве разрешал тебе вставать? Похоже, раны зажили? Можно возобновлять порку, — сказал я и хлестнул парня со всей силы. Тот закричал, и скорчившись, начал смеяться: — БДСМ практикуешь? Наверняка тебя возбуждает мой вид, я ведь прав?       Я ударил его. — Аагрррх! — тяжело задышал парень, — молчание — знак согласия?       Снова. — Молчание признак того, что я не хочу спорить с дураками, — процедил я сквозь зубы. — От кого я это слышу? Ты не достоин быть наследником трона, — прохрипел он, в его глазах четко виднелись ненависть и злоба. — А ты достоин, хочешь сказать? — с иронией спросил я, подумав:       «Да что я тебе сделал, пацан?! Я тебя отроду не видел! Почему ты так зол? А на вид очень даже милый». — Скажи, я ведь тебе нравлюсь, верно? — прошептал парень, прищурив глаза, — По тебе ведь видно, что ты пидор.       Удар. — Гххх. Думаешь, я умру, если ты будешь бить меня так сильно?       И еще один. — Арргх. Отвечай! — крикнул пацан, кашляя кровью.       «Беру свои слова обратно. Он не милый. В Аду нет ни одного милого и доброго человека: все жестокие, жадные, злые…» — Ха! Ты плачешь…? — Тебе слово не давали! — чтобы одернуть его, я хорошенько обогрел плеткой юношеские лопатки. — Угх… А ты сильный. Ты рыдаешь, потому что видишь такого красавчика в мучениях? Так отпусти мен… — вновь последовал шлепок. Комната наполнилась громким криком. В этот раз, пацан орал громче.       «Терпения больше нет. Меня нельзя злить, понял?» — разумеется, я такого никогда не скажу. С ним вообще нельзя говорить. Он грешник. Бессмертен. Его вечность будут избивать и терзать, а раны — заживать. Отец дал мне его на день. Постоянно даёт именно ту работу, которую я ненавижу. Поэтому, именно поэтому, когда я стану Сатаной, всё будет по-другому. Совсем по-другому: никто никого не будет бить, мучить и насиловать. Всё будет хорошо. Надо только дождаться. Нужно… Дождаться… Я дождусь… — Сатана ждёт тебя, я за ним послежу, — сзади меня появился один из стражей. — Угу, — промычал я, топая по крови к выходу.       Когда я плелся по длинному коридору, я думал о том, как отец сегодня будет трахать мой мозг. Я убрал упавшую прядь влажных от пота белоснежных волос, испачкав лицо кровью. Вот черт. Ладно, зато не видно, что я плакал.       Зашёл в кабинет отца. Комната в темных тонах. Напротив меня стоял маленький, но массивный стол из чёрного дуба, к которому слева примкнут длинный переговорный стол, из того же материала. Вдоль него поставлены мягкие кресла из чёрной кожи. Отец сидел за столом во главе. На стене, напротив меня, было витражное окно, в котором виднелось лишь оранжевое небо с ярко-красным солнцем. Слева от отца, в углу, имелись стеллажи с папками и документами. Сбоку двери — угловой диван из той же кожи, что и кресла вдоль переговорного стола. Слева от двери стояли два шкафа, расположенные буквой «Г», с маленькой деревянной стремянкой-табуреткой, чтобы доставать документы с верхних полок. — Оу, Люци. Кровь тебе к лицу. Почему плакал? — ехидно спросил отец, развалившись в кресле за столом. — В глаза кровь брызнула, — я пытался сохранить спокойствие и хладнокровное выражение лица рядом с ним. Не признаваться же мне, что я плакал из-за того, что меня никто не понимает, не любит, не уважает, и не… — Значит, тебе понравилась работенка?       Сжав челюсти и игнорируя острую боль внутри, я процедил: — Вполне. — Превосходно! Ещё месяцок покараешь преступников, угу-м? — отец хитро улыбнулся.       Я сглотнул, сжимая кулаки, и спокойно ответил:  — Без проблем.       Сатана усмехнулся, прекрасно понимая, что я вру. Вот он специально делает то, что мне не нравится. — Кстати, сын, ты наверняка задаёшься вопросом «Зачем ты меня вызвал?»?       «Я задаюсь вопросом «За что мне такая жизнь?», — чуть не вырвалось у меня. — Чтоб задать вопрос, который меня волнует уже несколько лет. Где. Твои. Дети? — А у меня они были? — скептически приподнял я бровь. — Вот именно! Я их от тебя дождусь вообще?! Тебе двести девятнадцать лет! Слышишь меня? Двести девятнадцать! Ты пол жизни проебал. Пора уже искать невесту, которая родит мне внуков. Желательно, похожих на тебя.       Я молчу. А что мне ему ответить? Не могу же я ему сказать правду… — Говори, сын. Ну? Тёлки не дают или как?       «Чёртов демон! Как же бесит. Сам он «тёлка». Мы не на пастбище живём, чтоб девушек «тёлками» называть», — я ужасно разозлился, но не мог сказать ему ни одного перечащего слова. — Или я чего-то о тебе не знаю?       «Бля, придётся врать». — Ладно, скажу, — опустил глаза, сжав кулаки. Я решил сделать вид, будто пытаюсь сказать правду, — Ты ведь тоже… Мы с тобой похожи. — О чем это ты? Я — натурал.       «Какого?! Что?!» — резко пронеслось у меня в голове, — «Ты не можешь читать мысли». — Че? Я вообще-то тоже. Я имею в виду, что мне не нравятся дьяволицы. Они хитрые, гадкие, жадные, злые. Моя мать… Она человек? Почему?       Отец вздохнул: — Ну как сказать, есть причины. — Какие? — Какая разница? Мы сейчас говорим о тебе. Или ты хочешь сказать, что женишься только на земной девке? — Именно. Здешние девушки меня бесят. — Хорошо, ладно, допустим… Я подумаю… Ты свободен, можешь отдыхать. Желательно помойся. Воняет кровью от тебя. Кстати, если Винсент будет дома, пригласи его ко мне, есть важное дело. — Угу, — с облегчением выдохнул я.       Наконец-то этот кошмар закончился. Я повернулся к выходу и пошёл домой.