розовые картинки (сборник драбблов)

      Панси никогда не любила этот глупый день святого Валентина. Эти дурацкие валентинки, сердечки и прочие розовые сопли были ей противны.       Она называла всех влюблённых идиотами, сознание которых заплыло пеленой мятной сентиментальности и сладкой, карамельной романтики. Поцелуи их ей казались тошнотворными и жутко невыносимыми. Они вызывали рвотные позывы, подступающие к горлу всегда, когда она проходила мимо какой-нибудь сладко целующейся парочки. Отвращение было и к тем, кто признавался любимому человеку, так долго скрывая собственные чувства в ноющей от недостатка нежности и тепла груди-клетки, которая терзала и терзала, но по итогу выпускала, подобно птице, рвущееся к любовному порыву сердце.       Казалась какой-то омерзительной и нелепой эта штука — любовь.       Панси рвала открытки в виде сердец с вечными признаниями на огромные куски каждый чёртов раз, когда получала их от тех парней, которые пытались добиться её внимания. Время от времени резалась об острую бумагу — и пару красных капель ударялись о дерево стола, за которым она сидела. Она прикладывала кончик раненого пальца к губам и клала в рот, морщась от небольшой боли.       Только те не знали об этом. Не знали о том, что Панси уничтожала их глупые записочки с такими же глупыми признаниями и выбрасывала в мусорное ведро остатки от них, даже не раскрыв и не прочитав ни единой написанной строчки. Она не придавала должного значения чужим чувствам.       Панси была до ужаса озлоблена. В те моменты, когда её подруга рассказывала о том, что парень, в которого она так давно была влюблена, признался ей в чувствах. Сердилась, но не показывала этого и, лёжа на боку в кровати и придерживая тяжёлый от усталости подбородок ладонью, сложенной в кулак, внимательно слушала её историю, изредка задумчиво кивала головой в такт слов подруги. Но внутри злилась, просто и без явной причины.       Панси хохотала, держась за свой живот, над сопливыми мелодрамами и романами, когда им с Драко удавалось сбегать в выходные за ворота Хогвартса в маггловский Лондон, чтобы вместе посмотреть в кино очередной романтический фильм и заодно поесть попкорна до тошноты.       До тех самых пор, пока однажды сама не влюбилась. Тогда её убеждения потерпели крах, разбиваясь вдребезги на осколки и так хрупкого, слащавого стекла.       Панси попала в паутину этих розовых картинок и дурацкого дня святого Валентина, запутавшись окончательно.       Поначалу, осознав давящие прямо на грудную клетку чувства, она злилась и шипела хуже всякой гадюки, потому что для неё это было глупо и немыслимо — влюбиться. Это же всё чушь и вздор полнейший — эта ваша любовь. Нелепые сказочки для детишек и наивные мечты. От раздражения грызла ногти и страдала бессонницей из-за идиотских мыслей, которые так и вертелись в её голове абсолютно каждую ночь, не давая нормально выспаться.       Она никогда не верила в любовь. Считала, что её попросту не существует, что она является чем-то вымышленным. Любовь — лишь плод фантазии самих людей.       Панси так думала до того момента, пока сама не столкнулась с ней — любовью всепоглощающей, наполняющей тебя без остатка, и одновременно рвущей тебя на части и втаптывающей прямо в землю, уничтожая.       Влюбившись, она начала чувствовать себя ничтожной, жалкой, опустившейся до уровня хаффлпаффки, которая умеет лишь вздыхать и растекаться лужицей ванильного мороженого, сверху посыпанного шоколадкой крошкой.       Теперь Панси не рычит, не злится, а лишь вздыхает — грустно и томно, — старательно выводит угловатым почерком на бумаге нежное «люблю», тихо проговаривая его вслух, и чувствует, как такое ласковое слово приятно перекатывается по языку. Задумчиво подпирает щёку рукой, несильно прикусывая нижнюю губу, и обмакивает кончик пера в чернильницу. Представляет до безумия красивые серые глаза и улыбается уголками обветренных губ.       И синие чернила расплываются некрасивой кляксой по листу.       Она бесится, складывая губы в узкую полоску, комкает несчастную бумажку и швыряет её в мусорную корзину, попадая с первого раза.       Панси вздыхает ещё тяжелее, наблюдая за тем, как Драко и чёртов недоумок Поттер плюются в лицо насквозь пропитанными ядом оскорблениями и ругательствами. На зельеварении бросаются друг в друга разными предметами: учебниками, ингредиентами, да всем чем, что попадается им под руку. Изловчившись, молниеносно уворачиваются от ударов и самодовольно ухмыляются.       Грудь под чёрным вязаным свитером вздымается медленно, еле заметно, а Панси ещё с более глубокой тяжестью вздыхает и с какой-то печалью смотрит на полное гнева и раздражения лицо Драко, который заходит в гостиную Слизерина после очередной драки с Поттером и на эмоциях, из-за горячего пыла пинает ногой подлокотник, шипит сквозь зубы, присаживаясь и откидываясь на мягкую спинку дивана рядом с Панси. Она видит, замечает краем глаза его бровь — разбитую, — из которой сочится кровь.       Как так?       Намоченным кусочком ваты Панси промачивает его ранку — Драко морщится от неприятной боли пару секунд, но после морщинки сглаживаются. Приглаживая пальцем его бровь, она скользит шустрым, торопливым взглядом по его белым волосам и острым чертам лица, тормозит на высоких, очерченных скулах. Драко это замечает, но лишь слабо ухмыляется.       Панси задыхается в его прелести, а её сердце бухает куда-то вниз. Потому что Драко красивый. Очень красивый. Невероятный.       Матовая бледность, всегда надменные брови, сжатые губы, изогнутые в беззлобной усмешке — всё это было всегда ему к лицу. А волосы, которые он больше не зачесывает назад, плавной волной спадали чёлкой, прикрывая часть лба и правую бровь. Но Драко остается таким же неприступным и апатичным Драко Малфоем, которым был и раньше.       Панси наивно мечтает, надеется и верит, что однажды вечно холодный Драко ответит ей взаимностью. С одной стороны это смешно и глупо, самонадеянно и легковерно, но с другой — пряные мысли заставляют трепетать от восторга её сердечко. Она думает о том, что они были бы идеальной парой. Поэтому она вновь берёт в ладошку перо и выводит уверенное признание в любви.       Потому что сегодня день Святого Валентина, он же день всех влюблённых. Самый романтичный праздник. И Панси должно обязательно повезти. Она вовсе не боится. По крайней мере, пытается убедить саму себя в этом.       Идёт по коридору, прикрывает глаза, глубоко вдыхает, набираясь ещё большей решимости для своих действий. Панси нервно поправляет торчащий из кармана мантии краешек записки, прикусывает губу, чувствует металлический привкус во рту и решительной походкой направляется к намеченной цели. После уроков Драко обычно засиживается до вечера в библиотеке, читая, на удивление, маггловскую литературу с её нелепыми романами и трагедиями, по типу «Ромео и Джульетта». Она снова восхищается, вспоминая, как Драко артистично цитирует строки, написанные великим, — по мнению Драко, — Уильямом Шекспиром. Панси снова делает глубокий вдох. Признаться это сложнее, чем может показаться с самого начала.       Дыхание учащается, и сердце вздрагивает стоит поднять взгляд из-под пушистых ресниц и увидеть выходящего его из библиотеки, но с ненавистью смотрящего куда-то в сторону. Она прячется за угол, прижимается к каменной стене, почти вжимаясь в неё, потому что страх сворачивается в пушистый клубочек где-то в районе сердца. Панси решается выглянуть и замечает, что Драко не один.       Недалеко от него — прокляни его, Поттер. Тот Поттер, который постоянно первым втягивает в драку, после чего на коже расцветают ссадины и лиловые синяки. Тот самый Поттер, о котором все только и говорят. И это до такой степени противно и неприятно слушать, что Панси кажется, её уши завянут быстрее, чем эти шепотки прекратятся, прямо так же, как завяли очаровательные дикие лилии с горящими рыжими лепестками, напоминающие языки пламени разожжённого камина, в вазе на столе профессора Снейпа. Невыносимый Поттер бесит её и раздражает до скрежета зубов одним лишь своим видом. Но она в где-то в глубине своей души яростно ликует, заметив, что они — снова — ругаются.       Из-за угла ей было видно лишь спину Поттера, пальцы, сжимающиеся от гнева в кулаки, и лицо ничем невозмутимого Драко, его приподнятую бровь, фирменную ухмылку. Он глядит на него с безразличием, явным презрением. У Панси словно падает камень с души, и она усмехается — на этот раз их перепалка может обойтись без драки. Но не тут-то было. Панси видит, как Драко, разозлившись, замахивается для удара, уверена, что он сейчас ударит его с размаху, и с губ соперника будет течь алым цветом кровь.       Плечи Поттера напряжены, и весь он сам напряжен от ожидания удара. Но в тот самый момент, когда Драко собирается ударить, Поттер ловит его кулак в свою ладонь, будто останавливая, но затем отпускает и придвигается ближе, всего одним резким движением тянет Малфоя на себя, сталкиваясь с его губами, впиваясь в них поцелуем. Жадным и властным. И не отлипает, словно пиявка, продолжая целовать настойчивее, с каждым разом сильнее прижимаясь. Панси замирает в злорадном предвкушении того, что Драко просто возьмёт и с брезгливостью оттолкнёт его, хорошенько врезав.       Но Драко скользит руками к шее, а потом перекладывает ладони на его затылок, сильно притягивая к себе. Зарывается пальцами в непослушные чёрные вихри, целует в ответ так же ненасытно. Отчаянно припадает губами к чужой шее.       Панси чувствует, как земля уходит из-под ног, как дрожат коленки, как сжимаются собственные кулаки так сильно, что отросшие ногти впиваются в ладони. Покалывание в руке приводит её в чувства, и она отмирает, разжимая крепко сжатые кулаки. Но продолжает стоять и смотреть. Смотреть на то, как два парня становятся единым целым, несмотря на их полные противоположности.       Больно. Больно до отвращения и спазма в животе, где чувствительные к нежным и трепетным чувствам бабочки погибают одна за другой.       Она откидывается на стену, ощущая спиной колкий холод от неё, скатывается на пол и прикрывает глаза. Кладёт ладони на лицо и всхлипывает в них очень тихо. От едких слёз щиплют и болят веки. Всё, что накопилось за всё время, начинает выливаться наружу горькой солью и скатываться по её бархатным щекам. Панси вытаскивает из кармана жалкую валентинку и мнёт её в бесформенный комок.       Панси злится на саму себя, ужасно нелепо плачет, но даже не стирает стекающих слёз — не стоило так смешно влюбляться.       Потому что любовь — это полная глупость и бред.