Arabella

Паралогизм — случайная, неосознанная или непреднамеренная логическая ошибка в мышлении (в доказательстве, в споре, диалоге), возникающая при нарушении законов или правил логики и приводящая к ошибочному выводу.

      Акааши был хорошим мальчиком. Примерным учеником, прекрасным будущим отцом и гордостью родителей — выходцев среднего класса с сильными корнями на другом конце земного шара. В богом забытой Оклахоме, про которую упоминается лишь в несколько песнях, которые он, по правде говоря, терпеть не может. Слишком уж они слезливые и «домашние» для настоящего безумия, что тут может происходить.       Так что он когда-то пообещал себе свалить оттуда и как можно быстрее. Начать новую жизнь где-то неподалёку от Вашингтона, завести троих детей и золотистого лабрадора, как это описывали его родители.       Акааши был… довольно специфичным персонажем в любой компании. Возглавляя мозговую часть и будучи обычно её единственным членом, в его поведении всегда проскакивала странная диковинка, которую боялись даже самые крупные и выше на голову знакомые. Он часто сидел со спокойным лицом, когда его уши разрывала громкая и агрессивная музыка, полностью противоречащая его образу «представитель классицизма XVII века». Любил теребить свои же пальцы, а потом резко ими захрустеть, напугав всех окружающих таким резким звуком. Нередко в коридорах можно было встретить его, сидящего на подоконнике и с абсолютным недовольством глядящего на окружающих, а следующую минуту мирно беседующим со своей подругой.       Поэтому, когда посреди глубокой ночи в комнату общежития Оклахомского университета без слов на пороге явился Акааши, держа наперевес лишь небольшой пакет с онигири из столовой, никто не задавал лишних вопросов. Только уточнили, надолго ли он.       И он до сих пор не может дать ответ на этот вопрос. Даже когда в плитку над головой врезается пуля, а он едва успевает застегнуть ширинку, на счастье, не прищепив себе ничего. Резво ныряет в алюминиевую ванную, больно ударяясь многострадальными рёбрами, и матерится, задёргивая шторку с зелёными улыбающимися котятами. Это даёт ему несколько секунд, чтобы нашарить пистолет за поясом и предупредительно наставить на ту самую шторку.       А по радио в соседней комнате всё ещё играет что-то из оперы, приглушив первый выстрел в воздух. Скорее всего, думает он, если стреляющий захочет ворваться к нему, то сразу же получит пулю между бровей. И уверенность в этом тупой (совершенно не подходящая под его математический склад ума) теории вселяет какую-никакую надежду. Не зря же у него красный диплом архитектора и почти оконченный бакалавриат физмата, да?       Так что он когда-то пообещал себе больше никогда не связываться с итальянцами, испанцами и сопутствующие им pendejos calientes*. К сожалению, жизнь предложила ему немного развлечения: кошки-мышки с итальянскими американцами, желающие испытать, сколько свинца выдержит его тело, если стрелять из старого доброго АК-47.       Он вжался сильнее, услышав очередной грохочущий выстрел и недовольное шипение штукатурки, что осыпалась на голову этим идиотам. Так им и надо. Радио притихло, напоследок страшно заскрежетав разбитыми динамиками, и голос певицы на высокой ноте искривило до неузнаваемости. Дыхание перехватил страх и та самая тревога, что ему действительно придётся выпустить пулю в живого человека. Под ногами проникнувших стрелков звенели пустые гильзы, а кто-то вышиб двери шкафа и выгребая оттуда всё содержимое. Акааши прикусывает губу, услышав звон драгоценностей и их жалобный скрип, когда чья-то наглая нога наступила на них. Это последнее, что ему осталось от родителей, и за вырученные деньги он смог бы прожить ещё немного.       — Чисто! — Теперь это официально самая лживая фраза, которую он слышал в своей жизни, что даже «мы вам перезвоним» не пойдёт в сравнение с этим. Ещё и произнесена ломанным английским, что уши его друзей-лингвистов свернулись бы в коктейльную трубочку. Ну, уж нет, лучше он лишний час пролежит в ванной, чем потом будет валяться в грязной канаве с вышибленными мозгами. Вязкий ком он едва проталкивает вниз по глотке, со свистом выдыхая, и немного расслабляет руки. Это будет очень глупо с их стороны не проверить ванную комнату. Хотя сознание прямо орало ему, что это всего лишь намёк, что следующего раза не будет, и сейчас они отпускают его бежать.       По шагам он рассчитывает количество людей, а в хрусте стекла под чужими ботинками примерно оценивает нанесённый ущерб. Милый номер с видом на прекрасное пустое шоссе посреди пустыни теперь казался настоящей помойкой по вине троих или четверых мужчин. Акааши будет действительно расстроен, если они разбили ту милую вазочку с жирафами. Она ему действительно понравилась, что он планировал выкупить её в администратора отеля. Но теперь ему больше даже не позволят остаться в этом отеле. Придётся искать новый уголок и как можно дальше отсюда.       Он отсчитывает в голове ровно тысяча девятьсот три секунды. Разрешает себе расслабленно выдохнуть, уставившись в серый потолок, и прислушивается к опасной тишине. Стреляющие, вероятно, ещё ходят по этажу, проверяя другие комнаты. И вот спустя ровно девятьсот секунд заходит единственная на весь отель громоздкая уборщица, которая вчера одарила его самым злым взглядом, что он видел в своей жизни, а сейчас громко матерится и грозится вызвать администрацию к несносному постояльцу. Конечно же, всё равно начинает убираться, вздыхая, что это уже третий разрушенный номер за неделю. Заканчивает удивительно быстро, видимо, косметическая уборка там не поможет, и со стуком двери Акааши поднимается.       — Приветик!       Он не успевает понять, как инстинктивно дёргает пальцем и срывает курок. Рефлексы были точно быстрее него, а мысли не догоняли реальность. Пуля звенит об ту же многострадальную плитку под потолком и в воздух поднимается неприятный запах пороха, смешиваясь с не самой приятной вонью человеческого тела. Тело, в которое он, предположительно, только что выстрелил, валится шумным мешком на пол. Попал? Адреналин внутри сжал все чёртовые органы в тугой узел, не позволив подняться обратно, а боль в лопатках от удара вовсе не чувствуется. Вот теперь, проскакивает шальная мысль в голове, должно высветиться окошко с достижением, как в том шутере, который он недавно проходил с друзьями.

«Поздравляю, Акааши Кейджи, с первым убийством!».

      — Тебе кто-то говорил, что ты просто ужасно стреляешь? Ты меня чуть не убил! — голос, точно принадлежащий юноше, отзывается на чистом английском, что не сразу доходит до Акааши. Эти лингвистические игры уже окончательно доконали его мозг, что теперь он свой родной язык едва ли узнаёт. Правда отреагировать он не успевает. Владелец голоса нависает чёрным силуэтом прямо над ним, вырывая пистолет из рук и откидывая его куда-то назад. Акааши, переживший очередной набег и перестрелку, теперь абсолютно безоружен прямо перед незнакомцем, который своим телосложением может сделать из него лепёшку.       — В этом и была суть… — блеет парень, фокусируя свой взгляд на нависшей фигуре. Жёлтая лампочка освещает его силуэт, тень скрывает общие черты, но яркие золотые глаза впиваются прямо в него. Единственное, что сразу возникает в его голове: «Мексиканец!» Рефлексы немедленно приказывают телу двигаться, и парень тяжело упирается руками в крепкие плечи, грубо отталкивая от себя тело. Тот заваливается назад, выдавая из себя неразборчивые звуки.       Испанский, точно мексиканский диалект, узнаётся на втором слове. Незнакомец потирает затылок, прошипев не самые лестные слова про «estudiante tonto»*.       — Кто ты? — Акааши резво поднимается, намереваясь дёрнуть за ручку двери и как можно быстрее отсюда уйти. Он не должен оставаться один на один безоружным, а в соседней комнате точно остался ещё кухонный нож. Но крепкая хватка отдёргивает его назад, и громкий шёпот раздаётся прямо у него над ухом:       — Ангел-хранитель.       В жилах стынет кровь. Снова и снова в голове проносилось это слово. Вымолвленное на идеальном итальянском. Вымолвленное именно когда ему под рёбра тычут его же пистолетом. На последних силах он хватается за крепкую руку, сжимая до боли, и устремляет взгляд наверх, видя перед собой ту глупую шторку с котятами. Это конец. Финальная часть его краткой и глупой оперы.

Выстрел.

Акааши Кейджи, двадцативосьмилетний студент физико-математического факультета университета Оклахомы, был найден убитым в ванной безымянного отеля. Предполагаемая причина смерти: выстрел из найденного около тела пистолета девяти миллиметрового калибра.

Смерть моментальная.