Arabella

Амбивалентность — одновременное ощущение двух противоположных чувств к объекту, человеку или идее.

      Возможно, он был проклят. Скорее всего, той басней, что ходила по Интернету лет эдак пятнадцать назад, что если он не разошлёт это сообщение десяти своим друзьям, то его дом покинут деньги и удача. И если с первым проблем не было совсем, то на счёт второго он ой как сомневался. Ну не может быть человек настолько неудачливым! Но нет, вот он, живой («Временная роскошь», — уверен до кончиков пальцев) и здоровый, сидит на переднем пассажирском сидении своей машины, пока его убийца рассказывает о вкусном хот-доге, в то же время чуть ли не сбив котёнка и выругав половину мира из-за этих «противных кошаков». Расхваливает так это бистро на окраине города, что даже в сжатом от страха желудке Акааши громко заурчало.       — Ой, ты же совсем ничего не ел! — хлопнув себя по лбу, Котаро резко выруливает на какую-то уличку, что всё содержимое машины включительно с внутренностями Акааши унесло в противоположную сторону. Тут Акааши абсолютно признаёт свой страх из-за новоиспечённого знакомого и его навыка езды за рулём, но от Бокуто так растекается уверенность в своих действиях, что брюнет всё же предпочтёт не демонстрировать свой словарный запас нецензурщины. — Будешь хот-дог?       Сразу же, что кидается в глаза — его энергия и говорливость. Это вызывало смешанные чувства. Вроде и хочется улыбнуться от глупой шутки, которую он выкинул слишком громко, что даже мадам из соседней машины посмеялась с неё, да и яркая аура невинности разительно контрастировало с его внешним видом, но в голове звучат те кровавые слова, которые он произнёс на блядь итальянском. С людьми, которые владеют этим языком на уровне носителя, у семьи Акааши не задалось с самого начала. А отдельную ненависть итальянцы в Америке питают именно к Кейджи, словно он главный виновник проблем с продажами на чёрном рынке.

Да, весомый субъект, но не главный же!

      Будь у Акааши под рукой блокнот с ручкой, он бы уже честно записывал все эмоции на лице уж слишком разговорчивого мексиканца-итальянца-американца и отдельно выводил в список на последнем листике все его слабости, насчитанные за этот краткий промежуток времени. Потому что Бокуто казался ему открытой книгой, которую закрыть очень сильно хочется, но ты просто физически на это не способен. Потому что он тут главный. И каким бы простодушным и добрым он не казался, не сложно заметить шрамы, свежие царапины и строгий голос, что звучит только лишь тогда, когда он разговаривает с кем-то по телефону. Акааши, привыкшему ранить словами и максимум кулаками, будет затруднительно завалить и победить мужчину на десяток килограммов крупнее.       — Кто ты по национальности? — пропихнув за щеку булочку, Акааши голодно облизнулся, и мелкий кунжут посыпался ему за ворот. Этот вопрос вылетел слишком резко и громко, прервав Котаро на полуслове и Акааши тут же осёкся, боязливо глянув на собеседника. Но он же ему ничего не сделает? Всё же он — ценный товар, который нужно преподнести дону в целости и сохранности.       — Поехали уже, а то опоздаем. — Крепкая хватка впилась в предплечье Акааши и тут же горячим кольцом сжалась на коже, оставляя на загорелой коже светлые следы. Перемена настроения, словно вспышка молнии, каждый раз обескураживала, словно в первый раз. Бокуто затолкал его на переднее сидение, сжав свободной рукой пряжку своего ремня. Нет, только не это! Кейджи медленно мотнул головой, осторожно наблюдая за царящим на лице Котаро взрывом эмоций. Он точно не хотел делать этого, но что-то лежало на другой чаше весов.       И оно перевесило. Светлые глаза разочаровано глядели, как вокруг раненных запястий вновь затягивается чёрная кожа ремня, но не достаточно туго, чтобы раны вновь открылись. Всю последующую дорогу Акааши смотрел лишь вперёд, не произнося и слова.

***

      В Джексон они прибыли уже под вечер с чётким намерением здесь переночевать. Судя по тому, как сильно сбросил темп Бокуто, когда они пересекли границу штата Миссисипи, у него где-то здесь есть укрытие или знакомые, которые смогут их приютить. Всё же он точно был не из простых «доставщиков», которых мафия нанимает для обычных перевозок тел, да и его реакция на вопрос о национальности вызывала только больше вопросов. У него, в отличие от Акааши, точно есть план или маршрут, куда они едут.       Честно говоря, Акааши сам не понимает, как так сглупил. За те приблизительно восемь часов, что он находится около «возможно, блин, мексиканца или итальянца, зачем эта секретность?», парень так и не спросил их конечную цель. Он предполагал, что она может быть строго засекречена, дабы в удобный момент он не выдал полиции их местоположение или не продумал побег, но, чёрт побери, его уже интерес сжирает изнутри. Теорий было несколько, и у каждой был свой пробел с каждым проеденным километром или свёрнутым «блин, не туда» поворотом.       До этого была основная и самая логичная теория: они возвращаются в Оклахому. На это указывала неспешность Бокуто и его интерес к родине Акааши. Он как-то странно привередливо расспрашивал, казалось, про каждый угол «штата проворных»*, а особенно их отношение к иностранцам. Возможно, он сам желает туда переехать? Интерес к самому парню сугубо исключалось: он уверен, что Котаро знает про него больше, чем сам Акааши, а вопросы про семью, которые в подобных беседах были ключевыми, он вовсе огибал или замалчивал. Но контраргументом была эта остановка на ночёвку, ведь до полуночи они бы точно уже бы прибыли в Оклахому.       Сейчас же, стоя у стойки регистрации в каком-то мотеле, Акааши изучал карту США, понимая, что теперь его догадки раскинулись сетью на каждый штат. Каждая дорога, которая ведёт от «Вы тут!», становилась их потенциальным путём. Может, его вовсе за границу везут? Вот сейчас они поедут на северо-запад и прибудут в Вашингтон. Оттуда в аэропорт, а дальше только к гадалке ходить, узнать, куда на этот раз занесёт парня. В Италию в змеиное кубло мафии? В Англию к его матушке, чтобы она недовольно цыкнула и отправила единственного сыночка на эшафот? В Россию просто потому что?       Номер Котаро взял самый дешёвый да и ещё одноместный с одной узкой кроватью, что совершенно не вызвало вопросов у администратора (который даже не обратил внимание на связанные руки). Акааши сначала задумался, сведя брови к переносице и молча окинув широкоплечего парня взглядом. Экономия должна быть экономной, но не настолько же. Они даже если очень сильно захотят, то не поместятся там. Но потом парень кивнул на небольшое кресло в углу, неспешным шагом приближаясь и сразу же на него приземляясь.       Акааши молча присаживается на край кровати, подтягивая к связанным кистям стопу, дабы скинуть кроссовки и носки. Комнатой тут же понесло неприятным запахом, но никто даже не скривился от этого. Всё, как и должно быть: смуглолицый скрестил кисти на груди и палит взглядом пытающегося снять одежду брюнета. Нет, совесть, что водитель будет корячиться в кресле, не проснулась. К таким, как Бокуто Котаро, сильным, грубым и беспощадным, не должно быть сожаления. Даже если он составил Кейджи относительно неплохую компанию в перемывании косточек властям. Они знают, на что идут, и что будут делать. Акааши — простой наблюдатель и «мешок с мраморной говядиной», который должны доставить к сроку и главный дегустатор не распробует на вкус настоящий деликатес.

Подумать только! Последний из Акааши стоит на своих коленках и тщательно вылизывает трость итальянского дона.

      Но диссонанс мыслей в голове не заглушила даже вселенская усталость. Почему он всё ещё тут? Лежит в кровати в тупом мотеле, пока его единственный надзиратель тихо сопит на кресле в нескольких шагах от него. Он может попробовать сбежать, не оставить после себя следов, ненадолго пропав из-под носа мафиозных ищеек, и действительно позорно явиться перед той, которая его отреклась, будто это он родил бастарда от врага. Акааши поджимает во сне губы, нахмурившись. Это подошло бы, не будь его самый близкий человек такой сукой и не потребовала из него последние деньги за спасение. Если и бежать, то в Азию, где затеряться среди людей будет легче всего.       Хотя строить планы на будущее для него слишком тупо. Ему бы до завтра дожить…

***

      Музыка — лучший способ узнать о человеке. То, какую песню он предпочитает включать, когда вывешивает бельё или бежит на беговой дорожке в пустом ночном спортзале, может действительно сказать достаточно о личности человека. Это нередко срабатывало и на самом Акааши: его спокойная внешность переплеталась с исключительно громкими песнями, что показывало его характер как нельзя лучше. Он был сдержан, но не достаточно, чтобы сказать последнему другу о том, как достаёт постоянное нытьё. Правду и реальность парень ценил и ставил выше чувств, держа в своей голове формулу идеального общества. Правдивого, безо лжи и разделений на чёрное и белое.       На Бокуто это не работало. Не удивительно, фыркает себе под нос Кейджи, устраиваясь на своё место под правую руку от водителя и настраиваясь на молчаливую поездку. Не молчало только это чёртовое радио. Он и не представлял, что может быть настолько многообразный музыкальный вкус, когда сразу после Чайковского с его деревянными солдатиками может идти незабываемый трек Arctic Monkeys.       Арабелла. Она точно была любимицей, которую хотелось перематывать и перематывать до любимой минуты и секунды. Слушать эти заострённые удары гитары и нагловатый голос певца — рассказчика, который рассказывает о своей возлюбленной на соседнем сидении, красота которой не сравнится со сходящим солнцем на горизонте.       А потом всё обрывалось странной попсой, из-за которой Акааши демонстративно брезгливо морщился и осуждающе вздыхал, пока чужие грубоватые пальцы не переключали на следующую песню. Не лучше предыдущей, но уже не так ранит хрупкий скептицизм и придирчивость, желающую видеть идеальность даже в мелодии, под которую его везут на верную смерть или рабство.       Рассуждая со стороны человека, который не хотел ни первого, ни второго, хотелось всё же выбрать меньшее из зол. Действительно ли его тело спокойно выкинут на помойку после смерти или правда ли захотят его дальние знакомые (с которыми водить беседы можно было только на расстоянии вытянутой руки с кинжалом, если не хотел обрести новеньких порезов) выкупить старого друга из рабства? Возможно, сексуального рабства, что нагнетало и казалось ещё хуже, чем возможная работа на богатого дяденьку с фетишем на мальчиков в форме. Нет, всё же, мёртвого Акааши будет заботить меньше, куда его выкинут.       А сейчас он должен лишь позаботиться о себе и своих нуждах. Бокуто разбудил его ещё на рассвете, когда небо за прикрытыми жалюзи только начинало сереть, сказав срочно одеваться и спускаться вниз. «Нам как можно быстрее нужно добраться к нему», — нервно бросил парень, распуская на руках Акааши свой ремень и тут же быстро затягивая его у себя на пояснице. Как тут же предположил Кейджи, это был сам дон или следующие «доставщики», которым его должны передать, словно эстафетную палочку на марафоне. Сравнение было до жути странным и неуместным, но на большее голодный желудок и усталый от постоянных поездок мозг Акааши не были способны. Во всяком случае, чем быстрее они уедут из этого города, тем больший шанс улизнуть прочь.       Признаваясь себе честно, Акааши согласился, что спокойное гудение мотора машины отчасти успокаивал и убаюкивал. Можно было напоследок насладиться красотами юга США, которые за эти небольшие двадцать шесть лет стали ему как родные. В моменты, когда они проезжали по пустому шоссе, его глаза впитывали и распробовали окружающие его пески, долины с одинокими пучками зелени или вовсе табун диких лошадей, бежавший прямо так близко, что внутри пищал маленький ребёнок, так любивший этих грациозных существ. На зубах скрипела пыль, рассыпая по всему телу мурашки и дрожь. Нужно было уметь наслаждаться даже самым малым, заглядывая за ширму негатива.       — У нас гости на хвосте, — быстрым взглядом в зеркало заднего вида Бокуто поставил точку в этом спокойствии: рука на руле сжалась, а машина всё громче взревела; Акааши тут же посмотрел в своё и побелел. Он мог назвать это роем или настоящей стаей. И она держалась на одном расстоянии, как бы их фольксваген не ускорялся или петлял по дороге. Они чётко следовали за ними. — Ну, зато теперь я точно уверен, что мы на правильном пути.       На зелёной табличке белой краской было выведено:

«Добро пожаловать в Техас!»