Иногда одной лучше

***

Нельзя сказать, что после свершившегося Софи потеряла всякую связь с реальностью, нет. Разум не отказал девушке окончательно. Она то и дело открывала глаза, до слуха несчастной доходили обрывки чужих разговоров, неосторожно высказанные предположения, досадливые причитания. До чего комично, если подумать… – Ты мог убить её! Ты представляешь, как это... Как тяжело мне было бы разобраться с убийством. – Не представляю. Это было бы не моей проблемой, – отзывался знакомый Софи голос. – Меня вообще не было бы здесь, не попроси ты заткнуть ей глотку... – Всё, хватит. Действие алкоголя должно было кончиться уже давно, но Софи все ещё мутило, до сознания нельзя было достучаться. Звуки и образы вокруг оказались смазанными, неполными, из каждого объекта будто вырвали по кусочкам и раскидали здесь же, рядом. «Они мне что-то вкололи», – понимала девушка, затылком чувствуя мягкую подушку, которой не было в её родной спальне, наивно украшенной лепестками роз. Софи плотно сжимала губы, они пересохли. Голоса ушли… Они ушли давно, людей не было рядом, оставалось только одно – боль в ушах, в голове, во всем теле. Бабушка всегда говорила, что боль отрезвляет лучше чего-либо. Чувствуя боль, любое животное скорее приходит в себя, осознает, где оно находится и что следует сделать, чтобы этой же боли избегнуть. Человек – он ведь тоже животное, что бы ни говорили в церкви. Софи сжимала пальцы в кулак, пытаясь ногтями как можно глубже впиться в тыльную сторону ладони. «Где я?» – думала девушка. Что-то тихо попискивало рядом, раздражающий монотонный звук заставлял ежиться. Софи училась на врача, уже могла работать медицинской сестрой, и звук напоминал размеренный шум кардиомонитора. Того и гляди он собьется, измерив участившийся пульс... И верно. Едва Софи пошевелилась на своём ложе, шум смолк, над головой зажглась лампа дневного света. Медсестра ещё не успела открыть глаза, а сама уже оказалась под наблюдением, будто хомяк в стеклянном аквариуме. Софи не слышала других звуков. Она медленно поднимала веки, чувствуя, как в животе еще ярче расцветает уже знакомая боль. «Может, и хорошо, что мне дали седативное?» – подумала медсестра, чувствуя, как тело её вновь обретает власть над каждой клеткой. Кто знает глубину этих ощущений, не притупленных неизвестными анестетиками… Будто в подтверждение догадки о необходимости принятых таблеток, спазм боли скрутил живот девушки, когда дверь открылась. Да, это – определённо она, дверь, звук весьма характерный. Только где? Софи не видела, ничего вокруг, но хорошо понимала, что кто-то двигается к ней сквозь размытое пространство. Лязг холодной тяжёлой стали о бетонный пол, будто в фильмах ужасов, что так приятно было смотреть вечерами вместе с Триш по видеосвязи. Но как страшно стать участницей одного из них… – Мисс Смитт, – дрожащий женский голос выдавал возраст его носительницы. Софи слышала, как кто-то идёт к ней, цокает тонкими каблучками все по тому же бетонному полу, как кто-то нарушает тишину пространства, кажущегося бесконечно большим. Но откуда, откуда этот звук? Где здесь дверь? Прикусив губу, девушка молчала, судорожно пыталась вспомнить, чем кончился вчерашний вечер. Хоумлендер. Да, Хоумлендер был в её доме, его безупречный профиль она помнила на удивление хорошо. – Мисс Смитт? – спрашивал кто-то, явно раздражаясь. Так это... Странно. Софи видела супера на плакатах в метро, как-то раз он разрезал ленточку на открытии детской больницы, медсестра, тогда бывшая ещё зеленой студенткой, смотрела за ним издалека, хлопала, подражая толпе. Так это... Странно. Даже несмотря на то, что уж Софи-то хорошо знала о том, каковы "герои" внутри, видеть Хоумлендера сумасшедшим, одержимым ею… Странно. Другого слова она не могла подобрать, во всяком случае, не в этом состоянии. – Вижу, вы все же очнулись, – с улыбкой заговорила женщина, весь вид которой говорил о её усталости. Должно быть, бессонная ночь. – У вас... Были сомнения? – с опаской спросила Софи, а в ответ получила вежливую менеджерскую улыбку. – Ну что вы, – ответила незнакомка слишком быстро. – Где я? – Софи не желала тянуть. Она смутно помнила остатки вечера, разум пытался забыть, но тело не сотрудничало. Пальцы Джона оставили на коже девушки синяки, следы его привязанности, и сейчас они отвечали болью на каждое следующее движение. Болели ноги, руки, саднило между ног. Софи чувствовала, как тошнота накрывает её волнами, стоит только вспомнить о том, как горячо дыхание Джона. Это от страха или после случившегося, закономерная реакция на пережитый стресс? – Вы находитесь под протекцией Воут Корпорэйшн, мисс Смитт, – уклончиво отвечала незнакомка. – Да? Я не чувствую себя здесь защищённой, – ответила медсестра, пытаясь подняться. – Я хочу уйти домой. Я... Я пойду. – Настоятельно советую вам этого не делать, мисс Смитт, – ответила незнакомка, и в голосе её послышалось стальные нотки. Она не советует ей. Обманутая медсестра сжала зубы, не решившись ответить мгновенно. Ей нужно о многом подумать, многое вспомнить, ей нужно время, а времени ей не дали. Стоило несчастной очнуться – засланный агент тут же ворвался в эту палату, чтобы рассказать, что к чему. Софи подняла взгляд. Картинка плыла перед глазами, краски смазывались и отсвечивали. Незнакомка, застигшая медсестру врасплох, оказалась женщиной лет пятидесяти, и одна её укладка стоила дороже всего наряда Софи. Узкая юбка облегала не менее узкие бедра, не по погоде тонкая блузка не была застегнула на верхние пуговички, и ложбинка её сделанной стараниями хирурга груди выглядела весьма... Призывно? – Видите ли, мисс Смитт... Вы не до конца понимаете, в какой опасности рискуете оказаться, выйдя за пределы этой комнаты. Вы ведь помните, что с вами произошло, не так ли? Полагаю, подобное тяжело выкинуть из головы. Она, на самом-то деле, не спрашивала, просто констатировала факт. Софи чувствовала, как саднит кожу чуть ниже линии роста волос, они что-то подключали к ней, измеряли мозговую деятельность. «Пытались что-то исправить?», – спросила себя Софи, не зная, чему верить. Своим глазам? Своей интуиции? Последнее знакомство дало понять, что с шестым чувством у Софи не ладно. Она могла узнать в Джоне больного урода, если бы только открыла глаза. – Мы не можем гарантировать вам безопасность там, куда вы хотите уйти. – Он... – Софи не так хорошо помнила прошлый вечер, но наверняка знала, что именно произошло. – Вы хотите сказать, что придёт за мной? – Несомненно, – облизнув пересохшие губы, ответила незнакомка, она будто бы сожалела о том, что должна была сообщить. – Почему... Почему я? Зачем ему это? – Софи судорожно вспоминала прошлый вечер. Ее руки, спина, шея, каждый мускул, каждая клеточка кожи отзывалась болью. Все напоминало о совершенном преступлении. Кто же был виновником? Это – Джон, нет сомнения, Джон, тот милый юрист, что "помогал" Софи все время, что подбирался к ней все ближе и ближе, подобно хищному зверю... До чего же наивной она была, решив, что дело лишь в глупом совпадении. Если бы Софи чуть больше интересовалась продукцией Воут, если бы она смотрела их фильмы, читала бесконечные комиксы, смогла бы узнать Хоумлендера до роковой встречи. «Знай врага своего», - говорилось в какой-то книге, и теперь-то Софи понимала, почему. Черт, да ведь он на каждом рекламном постере, на каждом канале, в каждом шумном фильме. – Он ведь – Хоумлендер, – говорила Софи, искренне не понимая, почему с ней произошло все это, чем именно она заслужила внимание бога. – Он может выбрать любую другую. – Мы не сможем понять его логику, мисс Смитт. Наш мозг работает несколько иначе. Мы из разных видов. В научной лаборатории Воут их даже не приобщают к Homo Sapiens, они – совершенно новый вид. – И что мне с этим делать? Жить в этой комнате до скончания времен? Софи поднялась с места, осознав, что на ней надет больничный халат. Хлопчатобумажная ткань мерзко шуршала, до зубного скрежета знакомый неприятный звук заставил Софи вздрогнуть. Как давно, казалось, все это было. Она проходила практику в больнице, брала у больных кровь, следила за их пульсом, пару раз даже оказывала экстренную помощь. Вернуться бы в те времена, проснуться у кровати очередного пациента, с облегчением осознав, что встреча с Джоном была только сном. – Милочка, – женщина, встретившая Софи в этом незнакомом ей месте, улыбнулась, голос её сменил тональность, стал более мягким, будто теперь незнакомка разговаривала с ребенком. – Вам стоит ликовать. В ваших руках находится самое смертоносное, самое опасное оружие в мире. – Он изнасиловал меня, – напомнила Софи. – И сделает это снова, если вы не выберете другой подход, мисс Смитт. Другой подход? Оружие в руках? Софи почувствовала себя хуже, она не знала, кто из них двоих – сумасшедший. Медсестра поджала губы. О чем она вообще собралась говорить с этой женщиной? Софи никогда не была особенно чувствительной девушкой, но все же, когда студентам её колледжа предлагали практику в морге при полицейском участке, та раз за разом отказалась. Не хотелось видеть изувеченные тела, слушать обрывки историй об убийствах и изнасилованиях, строить теории. А теперь Софи стала одной из таких историй, ей нужно было что-то рассказать, но ничего не приходило в голову, хотелось поскорее выскоблить из нее все эти воспоминания и выбросить их прочь. Да, стала частью истории… Да ещё какой громкой, правда? На нее напал не кто-то там, нет. Сам Хоумлендер. Софи сдерживала порыв, ей отчаянно хотелось кричать в гневе, а после – плакать от бессилия, хотелось проклинать всех вокруг. Если бы незнакомка не нарушила мнимое одиночество использованной медсестры, Софи приступила бы к истерике прямо сейчас, на своей больничной койке. – Вы расцениваете это исключительно как трагедию, мисс Смитт, – заговорила женщина снова. – В то время как мы, люди, проработавшие с суперами столько лет, в любом подобном эпизоде видим возможность. – Возможность... Насиловать меня опять и опять? – спросила Софи, голос её дрогнул. – Я не понимаю... Почему это вообще произошло, почему я, почему вы допускаете возникновение подобных случаев. – Потому что мы не можем контролировать их, мисс Смит, – отрезала незнакомка. – Потому что вы ему приглянулись, милая, вот и все, поэтому на этот раз на месте жертвы оказались именно вы. Не ищите здесь божий промысел… Если только вы не считаете Хоумлендера богом, – усмехнулась говорившая, и ее тонкие губы сложились в особенно странную улыбку. – Прежде всего, мисс Смитт, вам нужно успокоиться, глубоко вздохнуть и подумать над решением. – Решением? – спросила Софи тихо. – Я не могу сейчас думать хоть о чем-то. – Попробуйте же. Да, решением. Перед вами стоит проблема, а проблемы требуют решений. Софи промолчала. О, нет, ей было, что сказать, просто взгляд, которым женщина одарила её, заставил медсестру опуститься обратно на койку, сдать этот раунд. В комнате не было окон, стены, казалось, были обшиты тонкими пластами металла более тяжёлого, чем обычное железо, Софи заперли в сундуке, будто безделушку. «Проблема», – грустно подумала девушка, ей захотелось рассмеяться. Она пыталась бороться с огромнейшей корпорацией зла и попала в её цепкие лапы, даже не начав сопротивление. – Я не случайно решила рассказать вам, мисс Смит, о том, что случаев подобных было прилично. – Чтобы напугать меня? – Нет. Чтобы воззвать к вашему чувству долга перед страной, – слабо улыбнулась незнакомка. – Ваш опыт в этом плане весьма скромен, мисс Смитт, но даже без него вы должны осознавать... Мужчины слабы. Особенно слабы мужчины влюбленные. – Вы называете это влюблённостью? – спросила Софи тихо, не понимая, о каком «долге» ведут речь. – Он выдавал себя за другого целый месяц, месяц втирался ко мне в доверие, дурил голову, чтобы потом сотворить вот это. – Хоумлендер не похож на нас с вами, мисс Смитт, он выражает чувства иначе. Он – другой. Я уже говорила об этом. – Вы, похоже, и сами не знаете, что он такое, – огрызнулась в ответ девушка. Она слышала это в тоне голоса незнакомки. Никто не мог до конца понять Джона, никто не мог разобраться в нем. «Джон», – с горечью подумала медсестра, переваривая это имя. Она чувствовала себя глупой, использованной, жалкой, Софи была маленькой обманутой девочкой в собственных глазах. Почему же ворвавшаяся сюда женщина говорила с ней так учтиво? Боятся судебного иска? Нет, вряд ли. Учитывая, что Софи вывезли из дома, похитили и заперли здесь, Воут может разобраться с ней без лишнего шума, представив все убийством или суицидом. Дело в другом, ей, этой хорошо одетой женщине с дорогой укладкой, что-то нужно... Но что? – Вы меня не отпустите? – спросила Софи, и незнакомка мотнула головой, будто действительно сожалела, сообщая новости. – Не мы конкретно, милочка. Он. Он тебя не отпустит. Сейчас с Джоном беседуют наши менеджеры и юристы, если не смогут справиться они, придётся говорить с руководством, – женщина закатила глаза, будто речь шла о шаловливом ребенке. – Мы не можем гарантировать вам безопасность, но мы обязаны гарантировать спокойствие Воут. – И что мне с этим делать? – спросила Софи, сердце её застучало быстрее. – Позволить ему сделать это снова? Или, может, просто умереть? – Мы хотим предложить вам более заманчивый вариант, мисс Смитт. Видите ли... Джону вы действительно нравитесь, и он готов пойти на некоторые уступки, лишь бы продолжить эту связь. – Как великодушно с его стороны, – огрызнулась медсестра. – Боюсь, что это действительно так, – грустно улыбнулась щедрая сотрудница Воут. – Вам очень повезло. Позвольте рассказать, что к чему.

***

Софи смотрела в окно, стараясь игнорировать нарастающее волнение. Она бывала на такой высоте всего пару раз, каждый из которых повергал ее в шок. Однажды – когда пришла вместе с Триш в ресторан с модным панорамным видом, подруга тогда выиграла бесплатный ужин на двоих, второй раз Софи посещала нотариуса в его дорогом офисе, ей нужно было уладить дела с наследством. «А Джон видит это каждый день. Не из окна своего серого офиса… С высоты птичьего полета», – думала медсестра. Пожалуй, они действительно очень разные, даже мир его выглядит иначе. Слишком разные, чтобы существовать рядом. Хоумлендеру никогда не понять, каково это, быть беспомощной перед чем-то столь могущественным, а ей, Софи, не может быть доступно даже понимание того, сколько в нем мощи. Софи стиснула зубы плотнее, чувствуя, как мурашки бегут по плечам. С момента ее разговора со Стиллвелл прошло не больше дня, и Софи хорошо помнила слова, выбираемые женщиной. Да, юная медсестра была жертвой во всей этой неприятной истории, жертвой была и ее тетя, настроенная слишком бесстрашно перед лицом неизвестности. Пожалуй, вся семья Софи пострадала от рук Хоумлендера, именно он разрушил ее жизнь еще до того, как она начала зарождаться. Пусть он был несмышленым ребенком, малышом, не осознающим своих особенностей… Что с того? Это не имело значения. Он родился чудовищем, им он и вырос, вседозволенность искажает сердца. Софи сжимала и разжимала кулаки, продолжая смотреть в идеально вычищенное окно. Она могла бы сейчас броситься вниз, разбиться в бесформенную массу плоти и костей, навсегда исчезнуть. Но мисс Стилвелл права. Если Софи не попытается привнести в этот мир хоть что-то полезное, существование ее окажется напрасным. Мадлен, несомненно, навела справки, иначе откуда ей знать о главном страхе молодой медсестры. Ничего от себя не оставить. Судьба матери страшила Софи сильнее, чем смерть, забвение – худший финал. Говоря о Хоумлендере и его особенностях, мадам Стиллвелл делала упор на одном: если Софи не примет свою судьбу, не развлечет Джона хотя бы на время… Ему потребуется следующая влюбленность. Неужели для нее будет такой мукой вытерпеть несколько лет его общества добровольно? Выбор, в конце концов, не велик, Джон может найти ее с невероятной легкостью, потратив на поиск всего несколько часов. Он видит лучше любой техники, и Воут не смогут помочь. За плотно закрытой дверью послышались шаги. Медленные, длинные, кто-то явно хотел быть замеченным прежде, чем откроется дверь. Являвшийся источником звука человек явно хотел, чтобы его слышали. Софи повела плечами, чувствуя, как аккуратные кудри соскальзывают с них. Гримеры Воут постарались с ее образом. Они нарядили измученную медсестру, накрасили ее так, чтобы скрыть следы усталости и страха, чтобы добавить невинности, женственности, чтобы подчеркнуть огромные светлые глаза. Костюм, прическу и макияж выбирала Мадлен, Софи не могла рационально мыслить после случившегося. «Я хочу, чтобы она была похожа на олененка», – говорила та, перебирая пряди волос Софи. Четких инструкций ей не дали, советуя действовать по ситуации, Стиллвелл лишь пообещала, что сама расскажет Джону о щедром предложении Воут, а уж Софи предстоит дать ответ ему лично. Согласна она или нет, что собирается делать дальше, что чувствует… И лучше бы ей избегать обвинений. Но как это можно себе представить? Дверь открылась, и Софи сделала над собой усилие. Она не вздрогнула, не обернулась, не двинулась с места в попытке скрыться с глаз. Медсестра неподвижно смотрела в одну точку, пыталась представить, будто находится сейчас где угодно, но не здесь. Почему реальность так жестока? Софи услышала шаги за своей спиной, голова ее закружилась, все сказанное мадам Стиллвелл вмиг было забыто, осталось лишь одно воспоминание: та омерзительная ночь. – Привет, – Джон заговорил первым, он остановился рядом с Софи, позволяя ей видеть край своей руки, красно-синее трико отражалось поверхностью стекла. – Как себя чувствуешь? Он не издевался, не пытался уколоть или ранить, если прислушаться, в этом голосе можно было заметить вину. Не вину взрослого самодостаточного человека, нет. Хоумлендер говорил с Софи, используя тон нашкодившего ребенка, недоразвитого человека, не осознающего до конца всю глубину своих поступков. Для него произошедшее имело вес, он понимал, что поступок его – дурен, но не знал, насколько. Медсестра на мгновение прикрыла глаза, уговаривая себя успокоиться. – Нормально, – Софи потерла тыльную сторону ладони, продолжая смотреть вперед, на крыши лежащих внизу домов. – Ты, наверное, уже знаешь, что они мне предложили. Медсестра не знала, как прошел его разговор с Мадлен, но предполагала, что женщина сможет подобрать нужные слова и донести необходимую мысль. В конце концов, она знала его очень долго, почти с детства. Софи прикусила губу, опасаясь, что тем самым выдаст свое волнение. Ей отчего-то хотелось выглядеть стойкой, ничуть не испуганной. Будто это на что-то влияло. – Да, – коротко ответил Джон, повернувшись лицом к своей собеседнице. – Я не планировал делать то… Что сделал, – наверное, только так он способен «извиниться». – Я хотел, чтобы все прошло не так, обстоятельства сложились иначе. Хоумлендер протянул к Софи руку, он мягко разжал ладонь, попытался коснуться ее щеки, но не успел. Рефлексы сработали быстрее разума. Медсестра отстранилась, не позволив Джону прикоснуться к себе. Напряжение нарастало, насыщало спертый воздух комнаты. Оно будто вытесняло кислород, Софи казалось, что она начинает задыхаться. Губы Хоумлендера непроизвольно сжались в тонкую ниточку. – Это неважно, – выдавила из себя Софи. – Почему ты сразу не сказал мне о том, кто такой на самом деле? Этот вопрос занимал ее разум уже пару часов. Сегодня Джон явился к ней в своем фирменном трико, цвета американского флага удивительно хорошо сочетались с его надменным видом. Софи замолчала, так и не повернувшись лицом к собеседнику, и тот ответил ей таким же молчанием. Хоумлендер отвернулся. Он явно не репетировал свою речь, не думал об этой встрече. А, может… Наоборот, думал о ней так много, что сейчас растерялся, и мысли его бегали слишком быстро. – Я… Ты знаешь, я, наверное, впервые в жизни встретил человека, не знавшего, кто я такой, – Джон говорил тихо. – Но все равно видевшего во мне что-то большее, чем обычного незнакомца. Ты была первой, кто увидел меня, а не мой костюм. – Я за это поплатилась, – ответила Софи. – Я не хотел, – с нажимом ответил Джон. Она вовсе не хотела грубить. Нет, медсестра не простила его за случившееся, услышав пару невнятных извинений, сорвавшихся с этих губ… Просто сейчас она понимала, в чем причина. Хоумлендер не был человеком, не хотел им быть, но ждал к себе теплого человеческого отношения. Он – глуп, неимоверно глуп и наивен, будто так и остался тем несчастным ребенком за лабораторным стеклом. Хоумлендер хотелось получить все и сразу, хотел ощущать себя богом, но чувствовать любовь за то, что он – это он. Медсестре захотелось ударить его, но, пожалуй, своей атакой она может вызвать лишь жалость. Софи тяжело вздохнула, прежде, чем нарушить воцарившееся молчание. – Как ты будешь относиться ко мне? – спросила медсестра, наконец повернувшись лицом к Хоумлендеру, увидев, что тот горько улыбается своему отражению, что он ищет в стекле что-то. – Если ты хочешь знать, повторится ли что-то подобное, то заранее я не… – Нет. Я хочу знать, что ты ко мне чувствуешь, чего ты ждешь от предстоящего, как ты хочешь существовать рядом. «Что они сказали тебе?» – почти спросила Софи. Ничто не мешало Воут обмануть их обоих, пообещав каждому то, что ему нужно. Мадлен предложила ей интересную вещь. Дабы отвлечь Джона, выровнять его эмоциональный фон, помочь ему с адаптацией, пусть и запоздало, Софи предстоит пожить с ним вместе. Они разделят маленький домик вдалеке от цивилизации, но со всеми ее благами. Стиллвелл уверила, что всюду будут камеры, но Софи-то понимала, что от них не было толку. – У меня не было семьи, – сознался Джон, он будто стыдился этого факта, потому и не смотрел в глаза девушке. – Я не знаю, что правильно, а что – нет. – У меня тоже не было, – ответила Софи. – Тогда, может, это – хороший шанс для нас обоих? – спросил ее Хоумлендер. – Знаешь, понятия не имею, что сказали тебе менеджеры, лучше послушай меня, – на этот раз Джон смотрел в ее светло-серые очи со всем вниманием. – Если ты не хочешь этого, если ты хочешь забыть обо мне, я оставлю тебя в покое. Софи кивнула, медленно кивнула, понимая, что Джон врет ей. Он будет преследовать ее, следить за каждым шагом, поджидать в темных подворотнях. Он – ребенок, видящий конфетку, и если Хоумлендер не получит желаемое, он начнет истерику. Это понимала Софи, это понимали Воут, понимал и сам Хоумлендер. Медсестра знала, что лучшего выхода у нее все равно нет, да и слова Мадлен об услуге, оказанной всем остальным девушкам… Они цепляли. – Мне нужно собрать вещи, – девушка старалась говорить медленно, не спешить, скрыть волнение, на которое имела право. – Я переберусь в домик к концу недели. Джон мягко улыбнулся. Софи почти видела, как с плеч его спал тяжкий груз, как в фигуре Хоумлендера появилась легкость, которой ему так не хватало всего пару мгновений назад. Он потянулся, чтобы обнять медсестру, и Софи заставила себя стоять на месте, покорно ждать, когда же все кончится. Ладони Джона сомкнулись за ее спиной, девушка почувствовала тепло его широкой груди, силу, сокрытую в этом теле. Интересно, что чувствовала ее тетя, умирая в этих же объятьях?