Ах, какой казах!

      Во всем был виноват интернет. Интернет и фан-группы, вот точно. Юра не то чтобы фанатское творчество не любил, наоборот, фанаты у него были что надо: многие настолько талантливые, что он только диву давался тому, что такие классные люди тратят свое время на его продвижение и восхваление. Юра хоть и ругался, но ими гордился.       Однако в данной ситуации так и не понял, чего ему по итогу хотелось больше – поржать или прибить их.       Видео, размещенное на стене той злосчастной фан-группы, Юра увидел почти случайно, в перерыве на тренировке листая новостную ленту. Комментарии под ним плодились, как синяки у фигуристов, и Юра тут же щелкнул загрузку, тем более что венчала сие творение его собственная фотография, недавно добавленная в Инстаграм. Название гласило: «Ах, какой казах!», и Юра усмехнулся, – кем-кем, а вот казахом он точно не был. Приготовился промотать до середины, чтобы не тратить пять минут не пойми на что.       И так и остался с замершим пальцем над экраном телефона. Даже подошедшая Мила, опустившая рыжую головушку на его плечо и тут же начавшая безудержно смеяться, не смогла вырвать Юру из какого-то оцепенения. Песня, играющая на фоне, была смешной, да и само видео, если задуматься, несло в себе чисто юмористический характер: вроде как Юра и Виктор – пара, и впечатлительный Юрка «мается» от любви к невозможно крутому казаху Отабеку. Вырезки из интервью сменялись моментами из выступлений; истории из Инстаграма – фотографиями. Ближе к концу ролика, как раз на соло «казаха» и пафосных найденных видео, где Бека диджеит, Юра не выдержал – прижал свободную ладонь к лицу и начал гоготать в голос, скрывая похрюкивание закусанными пальцами. От смеха на глазах выступили слезы, но Юра не мог успокоиться, и даже когда видео закончилось, продолжал хохотать, кусая рукав толстовки, чтобы не пугать громкостью мелкоту, потихоньку собиравшуюся на льду.       Милка отсмеялась, крепко припечатав Юрку по плечу ладонью, и серьезным тоном проговорила:       – Ну, как тут правильно заметили, восток – дело тонкое. Ах, какой все-таки казах!       Юра не выдержал, захохотал сильнее, отпихивая снова засмеявшуюся Милу на лед, как раз на растерзание мелкоте. Комментарии он решил оставить до дома и видео предусмотрительно не стал лайкать, хоть оно ему и понравилось, – не хватало еще собственноручно породить череду постов о его влюбленности в Отабека. Но не скинуть его очевидному виновнику вдохновения автора видоса не мог.       «пацаны, вы простите, не то чтоб я обольститель XDD», – быстро подписал сообщение Отабеку Юра, уже слыша недовольные окрики Якова, требовавшего «Его Величество» на лед, прогонять в последний раз программу – и домой. Отабек в сети не сидел, наверняка возвращался с тренировки, – про разницу в три часа Юре приходилось себе постоянно напоминать, но, как говорится, три – не семь, поэтому он уже предвкушал вечерний созвон с другом в скайпе, снимая защиту с коньков и с грацией паровоза вываливаясь на лед.       Песня настойчиво прилипла до конца тренировки, и Юра, так непохоже на самого себя, то и дело прыскал от смеха, прокручивая в голове строчки и даже не замечая крики Якова. Тот его даже отпустил раньше, все равно, говорит, сосредоточиться не можешь. А Юра не расстроился – Юра вылетел из дверей Дворца спорта в дождь с такой широченной улыбкой, что прохожие шарахались, но не то чтобы его это волновало.       И все, в принципе, хорошо. Отабеку и песня, и видео, найденные на просторах великого и могучего интернета, даже понравились. Ржал вроде. Только вот на третий день Юра стал замечать, что песня из его списка аудиозаписей не уходит вообще, прослушиваемая не то что ежедневно, а практически ежечасно. О своем соулмейте в эти моменты Юра как-то не думал, он этого панка-рокера, кем бы он там ни был, чтоб ему там икалось, вообще особо не принимал, но в какой-то момент прикинул, что «заевшая» песня кого хочешь доведет до белого каления, а тут такое. «Я маюсь, мама, маюсь и на глазах у всех меняюсь, забыть его не в силах, – ах, какой казах!». Тьфу. Юра бы прихлопнул на его месте, а тут ничего – полное затишье, даже с учетом, что музыку его родственная душа слушать любила. Так что Юра насторожился, ожидая подвоха.        И дождался буквально на следующий день. Его соулмейт объявился эффектно, по-свински захреначив в наушники Rammstein в пять, мать его, утра.       «Изводом берешь, сучара? – думал Юра, ища по всему дому беруши и затыкая голову всеми найденными подушками. – Ну-ну. Будет тебе война».       Собственно, так все началось и продолжалось уже несколько дней.       Юра проснулся под Skillet, настойчиво бьющим ему по вискам «Я ощущаю себя монстром». С соулмейтом своим он был полностью согласен, особенно после того, как промахнулся мимо кружки и вылил кипяток на пальцы, тут же шипя и дергая рукой. Монстр ты, кто ж еще, так еще и с режимом дебильным. Юра мог бы подумать на разницу в часовых поясах, но вариант «гондонские» ему не подходил, а как-то иначе он охарактеризовать время, когда его родственная душа слушает музыку, не мог, получалось нечто хаотичное, непонятное. Некоторым разница во времени помогала, к примеру, тому же Никифорову сложить два плюс два и вовремя понять, что разница в шесть часов между Токио и Петербургом уж как-то слишком хорошо накладывается на временные промежутки, выбранные его парой для прослушивания музыки. Японские исполнители в плейлисте вышеуказанной пары, кстати, тоже немало поспособствовали незамедлительному отъезду Никифорова в Хасецу, к из ниоткуда появившемуся Кацуки.       Что Юра мог сказать про эту ситуацию – он искренне жалел Юри, потому что Виктор был любителем погулять по клубам, банкетам, да и потренироваться за полночь, когда у Кацуки была глубокая ночь. Что еще он мог сказать про эту ситуацию – ему она не помогала от слова совсем. Песни его пара слушала, как правило, либо русские, либо зарубежные, так сказать, ничего, выдающего национальный колорит. Пару раз, правда, появлялись какие-то композиции на непонятном Юре языке, вроде даже со знакомым звучанием, но как он мог понять, какой именно это был язык? Помнил он какие-то слова ровно до того момента, как открывал гугл-переводчик, в котором вообще все, кроме русского и английского, для него звучало едва ли не одинаково.       Да и старался он, если говорить правду, не особо яро, в отличие от многих. У остальных людей родственные души были идеей фикс, чуть ли не единственным смыслом жизни. А у Юры был лед. Соревнования, коньки, травмы, а еще Отабек – вот кого Юра точно ни на кого в жизни соулмейта не променяет.       К слову об Отабеке.       Юра одним глотком допил горький кофе, сморщившись – он больше по чаю, но из-за этой музыкальной войны кофе был единственным способом проснуться. За энергетики Яков надавал бы по щам. Время близилось к восьми, а значит, Бека собирался на тренировку, она у него как раз где-то в районе одиннадцати. Юра достал из кармана спортивок телефон, смахивая в сторону кучу ненужных уведомлений и открывая диалог, видя, что Отабек прислал ему несколько записей и какую-то музыку. Быстро напечатав «с добрым, Бек ЪЪЪ че, как сегодня по настрою: ?» и переслав песни себе, чтобы послушать позже, Юра тыкнул в иконку Спотифая на дисплее, открывая привычный плейлист «Для тренировки». Музыкальные приложения Юру, вообще-то, не особо жаловали, потому что предпочтения его были настолько разношерстные, что алгоритм подбора похожих композиций наверняка закипал. А Юру не ебало – музыка она есть музыка, какая нравится.       Из динамиков бодро заиграла «Bubblegum Bitch», и из груди вырвался звонкий смех – что ж, дорогой соулмейт, сегодня у Юры настроение бэд бич, терпи теперь. Со вздохом он забрал волосы, начиная утреннюю растяжку. Мышцы натужно скрипели, сонное тело еще преодолевало негу, но опыт, как говорится, не пропьешь, так что уже спустя пару десятков минут Юра заметно разогрелся, иногда задорно качая бедрами под звучащие мелодии. Что там думала о нем пара, Юру, переводя на русский рифмованный, не ебало, так что когда плейлист доиграл до конца, он запустил его заново, уже подпевая некоторым запомнившимся песням.       «Я – мисс Розовый Сахар, мои губки как ликер», «Детка, я подбираюсь прямо к первому месту», – вот уж точно, думал Юра, подхватывая на руки обалдевшего Пётю и продолжая танцевать уже с ним.       Будильник звонко прозвенел о честно отмученном часе тренировки, и Юра с наслаждением потянулся – в его голове, кроме строчек его собственных песен, звучавших из динамика, ничего не играло, и настроение было просто замечательным. Разогрев кашу, он, шипя от того, насколько тарелка горячая, положил ее на стол, цапнул с тумбочки телефон и по-птичьи уселся на стул, одной рукой беря ложку, а другой начиная листать ленту в Инстаграме. Играющую музыку он выключать не стал, вполне законно мстя обожаемому соулмейту.       Из динамиков послышались знакомые ноты, и спустя пару секунд Юра уже вовсю ржал – вот тебе, любитель пожестче: «мне нужна от тебя драма, прикосновения твоих рук; я хочу, чтобы обтянутый в шипованную кожу ты целовал землю». Леди Гага с ее «Bad Romance» все надрывалась, а Юра сквозь смех представлял бесценное выражение лица своей пары на словах «двигай телом, бешеная стерва, я жажду твоей мести».       А за такое месть последует уж точно.       Однако в этот раз его соулмейт отмалчивался, и Юра с недовольством все же надеялся, что это не предвещало оттянувшуюся казнь. Он успел прибраться дома, посмотреть скинутый классной (и это точно не ее характеристика) документ с заданиями для него (хули, индивидуальная программа и поблажки во время подготовки к соревнованиям), но в голове царило непривычное молчание. Он как раз собирался на тренировку: настенные часы показывали без пятнадцати одиннадцать, и Юра подскочил, как ошпаренный, вспоминая, что часы опаздывали, а значит, опаздывал уже и он, когда телефон разразился знакомой мелодией, а на дисплее высветилась их с Отабеком общая фотография.       – Бля, Бек, секунду повиси, я на громкую поставлю и оденусь, – Юра носился по комнате ураганом, кидая в спортивную сумку все необходимое, но раздавшийся в трубке бархатный хриплый смех на секунду заставил его зажмуриться от эмоций.       – Боюсь спросить, почему ты был раздетым, – Отабек смеялся, Юра отчетливо слышал в его голосе мягкую улыбку и почти наяву видел ее – так соскучился, что даже руки задрожали. Сглотнул, помотал головой: ну, ничего страшного, и дольше, бывало, не виделись, переживали ведь как-то. Вот только уговоры – уговорами, а Юре так было одиноко без друга, хоть волком вой, но он старался особо не показывать, чтобы не перегружать Отабека, у которого на носу были национальные.       Юра вздохнул.       – Выше нос, Плисецкий, – будто почувствовав причину его заминки, мягко проговорил Отабек, понижая голос до доверительного шепота, отчего Юру мотнуло к телефону, как магнитом. – Еще две недели, и я приеду, буду тебя будить по утрам на тренировки, а сам дальше спать. Потерпишь?       «Да я тебя всю жизнь ждать готов, – крутилось на языке у Юры, – хоть все жизни».       Вслух он это, конечно, не сказал, почти незаметно шмыгнул носом и ворчливо угукнул. Спустя пару секунд все же постарался взять себя в руки: Отабеку звонить – роуминг, да и Яков за опоздание на тренировку хороводы вокруг Юрки водить не будет. Так что они обменялись последними важными новостями в стиле не болеешь – не болею – не падаешь – не падаю – всех на национальных нагнешь – нагну. Напоследок, уже выбегая из квартиры и пытаясь закрыть дверной замок одной рукой, Юра спросил привычное:       – Как вообще день начался?       – Да родственная душа с утра устроила поп-топ, я аж на льду чуть не навернулся, – после короткой паузы со смешком проговорил Отабек, и Юра выронил ключи из рук, на автомате нагибаясь, чтобы их подобрать. О соулмейтах они обычно не говорили – Юру вообще мысль о предопределенном выборе бесила, да и оттого, что это не тот человек, которого он ждет, скручивало всего, а Отабек то ли понял его позицию по нескольким высказываниям, то ли сам распространяться не любил, но тоже молчал. До сегодняшнего дня.       – Да? Моя вот тоже с утра бодрячком, – едва проблеял Юра, наконец-то повернув этот злосчастный ключ в замочной скважине и иррационально радуясь возможности прервать зашедший на больную зону разговор. – Так и жду, что сейчас приду на лед и получу свинью. Бек, я это, опаздываю, спишемся, ок?       Не став дослушивать ответ, Юра сбросил звонок, на секунду припадая лбом к двери, чтобы сделать несколько глубоких вздохов. Отабек был уверен, что его родственная душа была девушкой, заметил как-то раз, когда эту тему они еще не табуировали. А Юра… А что Юра?       Ну, не был Отабек его парой, ну что с того. Со всеми бывает.       На улице моросил мелкий дождь, и как добивающий гвоздь в крышку Юриного гроба в голове заиграла песня, выбранная его соулмейтом, – басы мгновенно отдали в виски, а скрим вокалиста настойчиво зазвучал в черепушке. Пока приехало такси, Юра промок до нитки и понял, что песня ему нравится. Состоянию подходит уж точно: «боже, я просто хочу, чтобы ты поговорил со мной, тьма – это все, что я вижу; поговори со мной, ты был всем, что мне было нужно».       Юра посылал нахер всю эту Вселенную родственных душ.       

***

      А родственная душа посылала нахер его.       Надо отдать должное «собеседнику» на той линии мозгового музыкального чарта, врубать тяжелый рок в пять-шесть утра он перестал, позволяя Юре хоть немного высыпаться и не чувствовать себя на катке овощем. Однако в остальное время песни лились, как из рога изобилия, соулмейт мог слушать какие-то композиции часами, и Юра бесился от невыключаемого радио в голове так же сильно, как и старался это самое радио всеми возможными способами перекрыть. В ход шло все – от Монеточки до Элджея, от песен Фиксиков до Бритни Спирс, однако пара стойко терпела, врубая на всю Арию, Сплин и чередуя их с AC/DC, Queen и потоком современных рок-групп, о которых Юра ничего не знал и знать не хотел.       В очередной раз его прорвало в один из дней, после тренировки.       Пётя навязчиво крутился в ногах, пока Юра возился с ужином, и лишь благодаря хваленому самоконтролю он не пнул кота в сторону. Болело колено после неудачного приземления, внутри клокотало от гнева и плохо сдерживаемой обиды – на Якова, на Виктора, Лилию, вообще на всех, кто, так или иначе, был причастен к фигурному катанию. Юра не был ребенком! Юра в первый же свой год взял золото на Гран-при! Почему с ним все еще возились, как с пятилеткой, едва начавшей крутить тулупы?       Успокоиться все никак не получалось, и медитативное помешивание овощей в сковородке не помогало. Спор разгорелся из-за количества оборотов в акселе. Юра мог взять четверной! Он знал, насколько это сложно, знал, что опасно, не глупый, но так же он знал, что у него бы получилось. Что он сможет, выкрутит, если надо, на чистом упрямстве, но когда сказал об этом Якову, тот взбеленился, стал кричать, что такая неоправданная опасность им ни к чему. Что дал бы этот аксель, несколько дополнительных очков? Но на Юру слова тренера подействовали так, будто спустили пусковой механизм, – вылетел на лед под гневные окрики и закрутил прыжок уже спустя пару минут. В груди кипело, клокотало, а потому ясно мыслить не получалось – разогнался, оттолкнулся с силой, сделал один оборот, два, три, почти докрутил дальше, но вдруг почувствовал, как тянет вниз, едва успел сгруппироваться, чтобы не сломать к чертям ногу. Коленный сустав натужно отдал болью, но Юра на чистом упрямстве встал и снова заскользил по льду, намереваясь снова прыгнуть – тело было готово, Юра знал точно, что может, но голова была забита, а потому в этот раз прыжок получился еще короче предыдущего.       Яков с грохотом откинул дверку, ведущую на лед.       – А НУ СЮДА! ЖИВО!       Юра цокнул, едва сдерживая собственные ругательства, но к бортикам подъехал, переступая со льда к тренеру и почти физически ощущая его ярость. Яков весь покраснел, его трясло, он хищно раздувал ноздри, будто стараясь вобрать себя как можно больше воздуха перед заплывом, а после обрушился басом:       – Сдурел?!! Жить надоело, Плисецкий? Может, ноги лишние есть? Да этот прыжок повторяла за всю историю фигурного катания пара человек, думаешь, просто так что ли? – Яков опустил на его плечо мощную руку, с силой встряхивая, будто пытаясь привести в чувство, но Юре только сильнее захотелось заорать в ответ. – Ты ж не дурак, Юра, чего ж херню творишь?! Будь ты хоть трижды чемпионом, организм твой перестраивается еще, зачем его заставлять делать невозможное??       Яков еще прорычал пару ласковых, треснул по белобрысому затылку раскрытой ладонью (почти мягко, не в полную силу), а после угнал домой, запретив появляться на следующий день – заметил финт с коленом.       Юру эта ситуация не оставляла в покое. Он не из тех, кто будет смотреть и говорить, что сложно, он за свое будет грызть, добиваясь цели. Не зря Отабек говорил – глаза воина.       Из-под крышки повалил пар, и Юра, сняв сковороду с огня, цокнул, с нажимом проводя по вискам. И в следующую секунду едва не взвыл – в голове раздались басы гитары, набирающие обороты к припеву. Ударные били с такой силой, будто гребаный панк выкрутил колки в колонках на максимум, но добивающим стали строчки, на которых музыка непонятно как будто прозвучала еще громче: «только когда останавливаюсь, чтобы подумать об этом… я ненавижу в тебе абсолютно все!»       Юра так и застыл со сковородой в одной руке. Это что? Это, значит, его уродская пара сейчас так категорично выразила свое отношение к нему, что ли? Злость, томившаяся в теле с утра, в одно мгновение накрыла такой волной, что Юра едва не пошатнулся. Все, доигрался, придурок. Будет тебе иносказательная музыкальная битва. Едва сдерживая себя, Юра дошел до телефона, оставляя непрочитанными сообщения (кажется, Бека прислал несколько аудио – Бека, прости, в таком состоянии Юре хотелось на кого-то наорать, поэтому он посмотрит потом). Ему нужно было что-то едкое, выказывающее отношение в лоб, а потому, недолго думая, он открыл браузер, набирая когда-то услышанные строчки песни, кажется, в Тик-Токе. Нашел. Дождался, пока меломан на конце «провода» дослушает свою запись, и врубил на полную «Уходи, если хочешь», – песня ему не нравилась, но вот первые строчки под ситуацию подходили идеально.       «Даже если тебя отпиздить, ты все равно не поймешь, за что».       Дальше Юра остановил запись, перематывая на начало песни. Он был так доволен своей ответной пакостью, что чувствовал, будто наконец-то треснул рюкзаком мальчика, дергавшего его за косички. Надеясь, что конкретный посыл его любитель иносказаний понял, Юра остановил запись, давая родственной душе время на перезагрузку и с почти физически ощущаемым нетерпением ожидая, продолжит ли тот «войну» или нет. Успел сходить на кухню, заварил чай и только собрался сделать глоток, как в голове раздались первые аккорды мелодии. Поначалу песня показалась даже забавной, кажется, стилизованной под какую-то сказку, да и по звучанию интересной, но в следующее мгновение Юра едва не зарычал от злости:        «Лишь понял он, что обречен до заката своих дней быть страдающим ослом под опекою моей».       От возмущения Юра даже не смог прийти в себя первое время. Это он? Это он что, ослом его назвал? Да как он смеет! Волна чистой ненависти, взращённая подростковым максимализмом и неумением видеть между строк, поднялась от самых кончиков пальцев до волос. Юра открыл свой плейлист, судорожно ища что-то, по его мнению, подходящее ситуации. Алена Швец, конечно, звучала не особо грозно, но текст одной из песен ее нового альбома Юре показался самым удачным сейчас.       «Я – машина для убийств, поздно не ходи, подумай, поберегись, – послышалось из динамика, и Юра не сдержал смеха. – Один взгляд – и ты убит!»       Злиться больше не получалось. Юра осознал, что включил незнакомому человеку песню, где прямым текстом назвал себя «кисой» и сказал, что «знает, что он топ». Из груди вырвался хохот, разрастающийся с каждой секундой, и к концу песни все, что Юра мог, это тихо поскуливать от смеха, осознавая, насколько детской со стороны могла показаться эта «война». Соулмейт молчал, и Юра не знал, что он чувствовал сейчас, хотя отголоски каких-то эмоций всегда ощущались где-то на периферии сознания. Словно в ответ на его мысли заиграла какая-то знакомая мелодия, кажется, что-то из русского рока нулевых. Юра стал терпеливо ждать, и в этот раз лишь засмеялся со строчек, специально выбранных его парой для прослушивания:       «Я сказал: «Успокойся и рот закрой. Вот и все. До свидания, черт с тобой!» Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе. Но я устал, окончен бой».       Вопреки тому, что слова были не самыми дружелюбными, Юра чувствовал тепло, как будто мягкое покачивание головой и что-то вроде: «Да хватит тебе уже». Почему-то очень легко представлялось лицо Отабека, тепло улыбавшегося на его выкидоны, и от этой мысли Юра почувствовал уже знакомую тяжесть в груди. Пришлось встряхнуть головой – так или иначе, этот раунд за своей парой он не оставит. Нашел нужную песню в аудиозаписях, секунду подумал над тем, включить ли старую версию или кавер на нее, а потом плюнул и нажал «воспроизвести». В конце концов, Лолита – женщина мировая, так, как она, уж точно никто не пошлет.       «Время тянется, или я спешу, но когда-нибудь я решусь! Пошлю его на небо за звездочкой, конечно, все хуже может кончиться».       Юра захохотал так сильно, что Пётя проснулся и убежал на кухню. Вот так, ёмко и просто. Соулмейт молчал, так что Плисецкий с победным видом пошел-таки доедать уже остывшие овощи.       Где-то в подсознании появилась мысль, что не такое уж его пара и мудло, но вслух Юра этого, конечно, не признал.       

***

      Вечер прошел без эксцессов: Юра умудрился сходить в магазин за продуктами и кормом коту, сделал пару докладов для школы и даже заснул на час, – отдых показался настолько желанным и полезным, что Юра даже не стал ругать себя за послабление режима. Время близилось к шести, и внутри начало ощутимо формироваться чувство вины перед Яковом. В конце концов, ничего такого тренер не сказал, лишь обозначил уже существующие границы: Юре действительно не было позволено делать некоторые элементы из-за возраста, и он это, к сожалению, прекрасно осознавал, просто не хотел принимать. Потом, может, завтра, надо бы извиниться, по крайней мере, быть немного покладистее, но сейчас обида еще клубилась в душе, не ушедшая до конца, а потому могла вылиться в разговоре в самые неожиданные слова.       Со вздохом Юра перекатился на живот, подминая под себя подушку и настраивая на телефоне видеосвязь. Отабек еще не должен был спать и, по идее, ничем не планировал заниматься вечером, а потому Юра с затаенной улыбкой ждал, пока друг примет звонок.       Отабек ответил спустя несколько долгих секунд, ставя телефон на стол в своей комнате и тут же пропадая из кадра, крича что-то неразборчивое.       – Алло, прием, земля вызывает казаха!       – Иду, минутку, только из душа выполз, – наконец Отабек показался перед камерой, на ходу дергая вниз футболку. Похоже, действительно только вышел из-под воды: с волос стекали небольшие капли, и Бека быстро промокал их полотенцем, щеки были раскрасневшимися, и Юра сильнее уткнулся лицом в подушку, чтобы не выдать свое дурацкое выражение лица, вызванное этим домашним видом. – Я уже думал, что ты сегодня не позвонишь, весь день мне не отвечаешь.       Юра смутился из-за этого мягкого тона, в котором все же немного звучали нотки обиды, но Отабек тут же улыбнулся, откладывая полотенце в сторону, давая понять, что не злится.       – Да день сегодня какой-то чудной, – все же попытался если не оправдаться, то показать, что игнорировал сообщения не специально, Юра. – С Яковом поругались, на ногу неудачно упал, вот настроение как-то на дно и скатилось. Я посмотрю!       – Да ладно тебе, ты же и так со мной сейчас разговариваешь, – Отабек улыбнулся, такой солнечный, что захотелось зажмуриться, будто в ясный день, смотря на безоблачное небо, ловить эти солнечные лучи под закрытыми веками. Отабек весь был таким – человек-тепло, человек-солнце. – Но ногу обязательно разотри, не хватало растяжения. Я приеду уже скоро, кто меня по Питеру водить будет?       – В крайнем случае обойдешься без обзорной экскурсии, что тебе, меня мало? – Юра наигранно нахмурился, но улыбка с лица не сходила.       Отабек молчал пару секунд, но после серьезно проговорил:       – Мне тебя – достаточно.       И Юра почти услышал, как сердце ухнуло вниз. Загрохотало с такой силой, что отдавалось в висках, барабанило по перепонкам, разом приводя все тело в какой-то единый механизм, который до этих слов будто и не существовал, а теперь вмиг заработал – весь, от каждого винтика, скрипя, пришел в движение. Отабек говорил что-то про дела дома, про приближающиеся национальные, но Юра его не слышал; перед глазами все двоилось, и он сильнее вжался в подушку, стараясь и скрыться в ней, и разорвать одновременно. Вздохнул пару раз глубоко, чтобы прийти в чувства, и смог уловить окончание фразы:       – … так что после соревнований дают каникулы ненадолго. Только, Юр, я, кажется, опаздываю уже, – Отабек нахмурился, переводя взгляд куда-то за камеру (наверняка смотрел на часы), и Юра непроизвольно напрягся. – Мы сегодня с Аминой хотели встретиться, она ненадолго в городе, а я с мокрыми волосами еще. Ну, давай, до завтра!       Юра ошарашенно мотнул головой, даже не успевая проговорить что-то на прощание – собеседник уже сбросил звонок и, судя по всему, поскакал на своем железном коне на свидание.       Глаза начало жечь.       Не позволяя себе расклеиваться, Юра вскочил на ноги, занимая голову каким-то простыми действиями: налить в чайник воды – поставить на огонь – зажечь – насыпать корм коту. Что угодно, лишь бы не позволить себе начать обдумывать сказанное, но остановить мысли не получалось, они прорастали внутрь шипами, резали в клочья все, что еще пару минут назад чувствовалось чем-то прекрасным, легким. Юра поднял руки к лицу, пряча его в ладонях. Он один был виноват, только он, потому что такие ситуации случались, и эту Амину, «давнюю подругу», «хорошую девушку», он знал давно. Отабек действительно ни словом, ни жестом не намекал на то, что их соединяет что-то большее, чем дружба, но Юра чувствовал себя преданным, хотя, конечно, не имел на это никакого права. Отабек Юре был другом, не парой. Парой Отабека была какая-то девушка, как и он, не способная жить без музыки, пусть и слушающая совершенно другие жанры, но какая разница? Когда-нибудь они встретятся, влюбятся друг в друга и будут счастливы.       Юра как-то нашел страницу этой Амины в социальных сетях – не так сложно, как хотелось бы, найти человека, комментирующего каждую фотографию Алтына. Зашел в аудиозаписи и почти засмеялся оттого, что Отабек сам еще не догадался: со стопроцентной вероятностью это была именно она – слушающая все, от попа до хопа, как говорится.       Юра не обижался, правда. Разве что на весь мир. Разве что на свою родственную душу. Разве что на самого себя.       Юре было так больно.       Продержаться получилось лишь несколько часов, но очутившись в холодной, неуютной постели, Юра наконец дал эмоциям волю. По щекам потекли слезы, захотелось ударить самого себя, потому что он действительно ненавидел дни, когда чувствовал себя таким беспомощным и слабым, но они случались, и сделать с этим хоть что-то он не мог. Чтобы заглушить рой несмолкаемых голосов в голове, Юра щелкнул проигрыватель.       «Я ненавижу тебя так сильно, ненавижу тебя так сильно, ненавижу тебя так сильно, и от этого невыносимо», – надрывно крутилось в наушниках, и Юра лишь на секунду вспомнил о своей родственной душе, тут же заталкивая эти мысли подальше. Не сейчас. Потерпит.       «Я просто хотел быть любимым».       Юра ненавидел соулмейтов. Он просто хотел чувствовать.       Сон пришел, но беспокойный, прерывающийся. Юра метался по кровати, укрываясь одеялом с головой, но неизменно из-за чего-то просыпался, смутно ощущая затаенное чувство тревоги в душе. И потому, наверное, когда где-то в районе часа в голове взорвались разом всевозможные звуки, рождаемые мелодией, которую сейчас слушал его соулмейт, Юра проснулся почти мгновенно. Песня отличалась ото всех, что слушала его пара, она была настолько тяжелой и надрывной, что против воли заставляла чувствовать себя обугленным оголенным проводом.       «Можешь ли ты слышать тишину? Можешь ли ты видеть в темноте? Можешь ли ты восстановить то, что было разрушено? Можешь ли ты… можешь ли ты чувствовать мое сердце?»       Юра почувствовал, как в легких сжался воздух. Что-то было не так, как обычно, какое-то гнетущее предчувствие нависало, и это пугало, заставляло прятаться, зажимать рот руками, лишь бы сдержать крик. Все хорошо. Это не его чувства. Это происходит не с ним! Осознание этого заставило резко распахнуть глаза. Юра сел, осторожно вытягивая вперед руки и делая несколько глубоких вздохов. Зажегшаяся лампочка над головой буквально вопила: эту тревогу, этот страх испытывает его пара. Юра ощущает все это из-за связи, из-за того, что сейчас человек «по ту сторону линии» максимально уязвим и напуган.       Стало легче дышать. Разум немного прояснился, и первое, что пришло в голову Юре – потянуться к телефону. Точно так же, как днем, он забил в поисковую строку нужные слова, надеясь найти какую-нибудь песню с нужным посылом. Юра не знал, получится ли у него заглушить эмоциональный всплеск своей родственной души, получится ли добиться связи, но сейчас единственное, что он мог сделать, – оказать поддержку.       Мягко зазвучали гитарные рифы.       «Ты не один. Мы бросим вызов этому шторму и лицом к лицу встретим этот день, – звучало в наушниках Юры, и он сам, словно мантру, повторял эти слова, даже зная, что его не услышат. – Ты не один».       Песня доиграла до конца, и Юра поставил ее на повтор, осторожно, словно касаясь искрящегося провода, потянувшись к своей паре. И в следующий момент, будто сквозь прорванную плотину, на него обрушился шквал чужих эмоций: тревога и страх не пропали, но стали ощущаться чуть легче, словно человек, испытывающий их, наконец, позволил себе сделать глубокий вздох. А еще Юра чувствовал благодарность. Тепло. Он безотчетно начал дрожать, словно испытывая слишком много всего сразу, но впервые за долгое время знал, что сделал что-то правильное, нужное.       Поставив на паузу играющую «Carolyn», Юра позволил себе немного расслабиться. Он чувствовал себя взбудоражено, возбужденно, словно только сошел со льда, а потому о сне не могло идти и речи. К тому же, не хотелось бросать человека по ту сторону связи совсем, ведь… Кто знает, что может произойти, верно? Если получилось сейчас, возможно, может получиться помочь ему и в другой раз.       Юра щелкнул по приложению на экране, уже привычным жестом закрывая непрочитанные уведомления и сообщения, но вдруг ему бросился в глаза значок «онлайн» рядом с именем Отабека. В Казахстане сейчас около четырех, почему Алтын не спит? В любой другой ситуации Юра бы просто написал или даже не заморачивался – ну, мало ли, может, интернет забыл выключить, но сегодня его эмоциональное состояние было слишком переполненным, а потому он набрал номер Отабека раньше, чем осознал, что делает.       – Юр? – спустя буквально один гудок Отабек ответил на звонок, и голос его уж точно звучал не сонно.       – Бека? Что случилось?       – Сестренка, она… Ох, она заболела на днях, вроде не сильно, но сегодня ночью поднялась температура под сорок, – Отабек взволнованно вздыхал, и в трубке слышалось тихое эхо его голоса, позволившее догадаться, что он находился в больничном коридоре. – Отец в командировке, я сам вернулся не так давно, как мама позвонила, так сразу… Взял машину, хорошо, что сдал летом категорию. Ждем, все вроде не так плохо, но я…       – Бека, – мягко прошептал Юра, – Бек, слышишь меня? Все хорошо, я здесь, я с тобой. Все будет хорошо, вот увидишь, она поправится, врачи ее обязательно вылечат. Веришь? Я уверен, вот сейчас они выйдут из палаты и скажут, что все хорошо. Только дыши, Бек, только дыши.       Юра замолчал, вцепившись в трубку до побелевших костяшек, вслушиваясь в звуки в трубке. Отабек глубоко задышал, отдаленно слышался стук его ботинок. Юра дышал вместе с ним, будто чувствуя, как постепенно сковавший его душу страх разжимает тиски.       – Я здесь, – выдохнул Отабек спустя пару – часов – минут. – Дышу.       – Все хорошо, Бека. Все будет хорошо, слышишь? Мы справимся с этим штормом, завтра все уже будет, как прежде, – Юра затараторил, почти не различая того, что говорит, и в какой-то момент лишь краем сознания успел отметить, что произнес те же слова, что передавал своему соулмейту.       Отабек резко замолчал, словно не мог собраться с мыслями, но спустя пару секунд в трубке послышалось, как его зовут.       – Иди, Бека, все хорошо. Если что – сразу звони, не смотри на время, я возьму, я тебя одного не брошу.       – Прости, Юр, – послышалось в ответ тихо, почти шепотом, но сказанное таким тоном, будто это «прости» содержало в себе ответы на все вопросы мира. – Спасибо тебе.       Звонок Отабек сбросил и спустя пару десятков минут написал емкое «откачали, пришла в себя, сейчас в норме».       Юра не мог заснуть до самого утра.       

***

      Что-то переменилось с этой ночи. Юра не мог сказать, что именно, как и, конечно, не мог спросить, но чувствовал это – теперь эмоции его родственной души были открыты для него, и он с удивлением пропускал сквозь себя чужое счастье, радость, чужой страх, даже раздражение и злобу. Чувства переполняли его, а потому Юра как никогда раньше ощущал себя целым, нужным.       А еще их музыкальные «переклички» за короткий промежуток времени перешли из разряда «не переношу тебя, завали ебало» в «это флирт, но мы будем делать вид, что не замечаем этого». Милые строчки вроде «когда ты улыбаешься, ноги подгибаются, тело рассыпается, планеты взрываются» и «хочешь, я взорву все звезды, что мешают спать?» сменялись чем-то провокационным, и это так по-странному нравилось Юре. Было так непривычно чувствовать человека на той стороне связи, действительно осознавать, что где-то там он или она слушает то, что выбирает Юра, и думает, что включить ему. Это давало ощущение… особенности.       Но соулмейт был где-то далеко, может, в другом городе, может, на другом конце страны, а сейчас Юра ждал свое настоящее счастье, с замиранием сердца выглядывая среди людей, сходящих с рейса, Отабека. Заметил издалека, сонного, хмурого, как те самые медвежата, что ему скопом дарят фанатки, и буквально полетел вперед, едва не сбивая с ног:       – Бека!!       За те месяцы, что они не виделись, он совсем не изменился, разве что волосы постриг немного короче, но Юра все вглядывался в знакомые черты лица, не в силах перестать улыбаться.       – Ну что, нагнул всех на национальных?       – А то ты не знаешь, – Отабек тоже улыбался, одной рукой сжимая дорожную сумку, а другой прижимая Юру к себе. Юра ничего не ответил – конечно, знал, он их в прямом эфире смотрел, несмотря на разницу во времени, смотрел и почти ногти под корень сгрыз, пока Отабек катал.       – А тебе все расскажи. Ну что, герой Казахстана, устал? Пойдем отдыхать или сбросим шмотки и гулять? С меня обещанная обзорная экскурсия.       Отабек задорно усмехнулся, и Юра, приняв это за ответ, потащил его в сторону такси, чтобы оставить дорожную сумку и ходить налегке. У него внутри разве что птицы не пели, так все цвело и трепетало, стоило лишь поймать взгляд, улыбку. Отабек даже в холодном и неприветливом Питерском апреле казался ярким пятном, солнцем, будто привез с собой частичку вечного лета и теплого степного ветра. Юра смотрел на него – и не мог отвести взгляд, чувствуя, как легко и хорошо становится на сердце.       Погода, к сожалению, к долгим пешим прогулкам не располагала, а потому после двух-трех часов бессмысленного хождения по улочкам Питера Юра повел Отабека домой, отогреваться и отдыхать. И только посадив гостя за кухонный стол с бокалом горячего чая, по-настоящему выдохнул.       – Как сестренка-то, Бек?       – Почти полностью выздоровела, – Отабек мягко гладил Пётю по пушистой морде, почесывая за ушами, отчего кот чуть ли не в струнку вытягивался на его коленях. – Я тебе спасибо сказать хотел, Юр. За то, что позвонил, что был рядом тогда.       Юра смущенно выбросил вверх ладонь, неловко почесывая шею и улыбаясь.       – Пустяки, Бека. Я рядом, если нужен, ты же знаешь.       Отабек кивнул, глядя внимательно, серьезно, и от этого пронзительного взгляда захотелось спрятаться. Нужно было как-то сменить тему, поговорить о чем-то менее глобальном, потому что разговоры о чувствах и взаимоотношениях его всегда смущали и ставили в тупик. «Эмоциональный диапазон, как у зубочистки», как говорится, но что сделаешь, если все, о чем он рядом с Отабеком способен думать, умещается в три простых слова?       – Юр, – внезапно прервал тишину Отабек, откладывая бокал в сторону и почему-то хитро улыбаясь. – А как у тебя с родственной душой? Ты что-то в последнее время не жаловался даже.       Юра вспыхнул.       – Эм… Да вроде как нашли «общий музыкальный» язык, – неловко пошутил он, начиная мыть посуду, чтобы занять руки и не смотреть в темные нечитаемые глаза Отабека. – Вроде и нормальный человек оказался. А у тебя, – голос на секунду позорно сорвался, поэтому пришлось откашляться, чтобы продолжить, – как? Девушка эта какие-нибудь признаки жизни подавала?       – Я пришел к выводу, что это не девушка, – ровно, почти скучающе прозвучало со стороны.       Юра замер с намыленной тарелкой в руках. В висках застучала кровь, пришлось гулко сглотнуть, чтобы вновь обрести способность разговаривать, и потому мгновение, понадобившееся, чтобы повернуться, показалось ему самому вечностью. Отабек все еще отстраненно гладил кота, будто не бросил только что бомбу замедленного действия, и, так и не дождавшись какой-то реакции, продолжил говорить.       – Я, собственно, никогда не утверждал, что это девушка, – тарелка в Юриных руках скрипнула, и он поспешил смыть с нее пену и отложить в сторону, чтобы ненароком не разбить. – Просто музыка была такой разношерстной, что больше склонялся к такому варианту.       – И почему, – получилось хрипло, и Юре пришлось сделать быстрый глоток остывшего чая, чтобы смочить горло, – почему ты решил окончательно?       Отабек поднял на него взгляд, и Юра был готов поклясться, что смог бы, при желании, перечислить всех чертей, что таились в нем, и лукаво улыбнулся.       – Почувствовал, – просто сказал он, пожав плечами, будто это слово давало ответы на вопросы всего мира.       Судя по его теплому взгляду – давало.       Юра предложил перейти на диван, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, и в первые минуты отвлечься от скачущих друг на друга мыслей получилось хорошо: пока разложил допотопную мебель, пока притащил подушки, пока настроил ноутбук, Бека молчал, и Юра сумел перевести дух. Ничего не случилось, правда ведь? Юра почти смирился с мыслью о том, что где-то там у Отабека все еще есть родственная душа, и то, что это не девушка, а парень, не могло сделать больнее.       Однако обманывать себя не получалось. Больно было, и не оттого, что его соулмейтом мог быть парень, а оттого, что Отабек его принял. Даже не допустил мысли о том, что так нельзя, хотя только такого от невозможного доброго, понимающего и светлого человека и стоило ждать. Юре было до банального обидно, ведь где справедливость? Почему мир дал ему практически все, что он мог бы просить, но отнял самое важное? Его собственная пара оказалась хорошим человеком, но это был не его выбор.       И это был не Отабек.       – Чего задумался, Юр?       Голос раздался немного резко в нависшей тишине, и Юра мотнул головой, чтобы отбросить неприятные мысли. Подумать о них можно будет потом, но сейчас тратить драгоценные минуты на страдания не хотелось. Юра решительно поднял голову, натягивая улыбку.       – Да вот, насчет фильма. Боевик, комедия?       – Выбирай сам, – Отабек мягко улыбнулся, вдруг отвлекаясь на уведомление на телефоне. За пару секунд выражение его лица сменилось с расслабленного на серьезное и сосредоточенное, и Юра уже успел напрячься, когда друг все же поднял глаза. – Мне тут друг прислал песню послушать, он попросил помочь с аранжировкой, и я согласился. Буквально на пять минут, ладно? Я наушники возьму, чтобы сосредоточиться, ты пока фильм выбери.       Юра кивнул, пряча улыбку, – в этом был весь Отабек. Вздохнув, он все-таки повернулся к ноутбуку, набирая в поисковой строке названия нескольких фильмов, на которые недавно наткнулся в социальных сетях. Вспомнил про «Достать ножи» с Крисом Эвансом и то, как они с Бекой сошлись на мнении, что смотреть будут вместе, начал искать…       И так и замер с замершими над клавиатурой пальцами. В голове послышалась музыка.       Юра боролся с оцепенением. Слов в песне, что сейчас играла у его соулмейта, не было, но сосредоточиться на стремительно ускользающей мысли все равно не получалось. Возможно ли? Получается, что? Не чувствуя собственного тела, он медленно повернулся назад, тут же натыкаясь на смеющийся взгляд Отабека.       Юра застыл. Отабек действительно смотрел ему в глаза и почти смеялся, улыбался так широко, словно выиграл в лотерее самый большой приз. Протянув вперед дрожащую руку, Юра, все еще не разрывая с Бекой зрительный контакт, аккуратно выдернул у него один наушник, поднося к уху. Все происходящее казалось бредом, сном, но песня, доносившаяся из динамиков, была той же, что звучала в его голове, и смахнуть это на иллюзию воспаленного мозга не получалось. Юра почти не дышал, все еще боясь озвучивать вслух то, что творилось внутри, но Отабек, видимо, что-то решив для себя, поставил аудиозапись на паузу, аккуратно откладывая телефон и наушники в сторону.       Его глаза искрились от счастья.       – Здравствуй, – мягко прошептал он, протягивая руку и едва касаясь Юриных волос.       – Привет, – Юра потянулся за его руками, словно котенок, чувствуя, что дрожит всем телом, раскинул руки в стороны и почти упал в объятья Отабека.       Хотелось смеяться. Отабек мягко качал его в своих руках, но прижимал к себе так крепко, словно боялся отпустить даже на секунду, и от этого у Юры на глазах выступали слезы. Слишком хорошо, слишком много чувств сразу, но под его щекой гулко билось чужое сердце, словно выбивая причудливый ритм мелодии, и теперь он знал точно – эту мелодию они слышали оба.       – Ты знал, – ошарашенный собственной догадкой, прошептал Юра, отстраняясь. – Ты знал и ничего не сказал мне!       Отабек снова засмеялся, мягко беря в свои руки Юрины замерзшие пальцы, и тот с удивлением понял, что он сам дрожит.       – Раньше я надеялся, – поправил он, и, не в силах сдержаться, поднял одну руку вверх, начиная перебирать волосы, падающие Юре на лицо. – Я не знал, что думать, потому что твой музыкальный вкус действительно был слишком разношерстным. Старался присылать тебе больше песен, чтобы ты слушал, старался обращать внимание на время, когда музыка играла чаще всего. Но всего этого было мало.       – И когда?       – Когда ты нашел то видео, – Отабек засмеялся, и Юра нахмурился, не сразу понимая, о чем он говорит, но буквально в следующий момент вспомнил, с какого момента началась их музыкальная война с соулмейтом. – Совпадением было бы, если бы человек послушал эту песню несколько раз. Но когда в моей голове три дня подряд звучало «Ах, какой казах»…       Юра захохотал, вновь утыкаясь лбом в грудь Отабека и чувствуя, как его обнимают. Внутри что-то взрывалось, брызгало в разные стороны, будто фейерверки, хотелось смеяться, плакать, но он все же прошептал:       – А дальше?       – Дальше я старался включать тебе песни, которые присылал в сообщениях. Выбирал что-то, где названия являлись заглавными строчками куплета, но ты развернул самую настоящую войну, – Отабек смеялся, мягко оставляя поцелуи на лице Юры, а тот нежился в этой ласке, все же с чувством вины вспоминая, что с начала их «музыкального» общения с родственной душой не слушал то, что скидывал Отабек, откладывая на потом и забывая.       – И когда ты убедился окончательно?       – В день, когда Акгуль попала в больницу, – Юра отстранился от Отабека, мягко сжимая его руку, получая взамен благодарный взгляд. – Извини, я действительно чувствовал себя плохо и, чтобы отвлечься, решил послушать музыку. Но то, что ты среагировал мгновенно и попытался помочь мне… Те строчки, которые ты нашел… Это очень многое значит для меня, Юра. Я верил, что это ты посылаешь мне эту поддержку, но когда, буквально через десять минут, ты позвонил и сказал те же слова, что только что звучали в моей голове… Я понял.       Отабек замолчал, давая Юре время, чтобы полностью осознать ситуацию. Получалось, что… получалось, что все это время Юра, боясь даже допустить мысли о том, что Алтын не был его родственной душой, пропускал буквально все знаки, указывающие на то, что он в действительности ей был? Ведь все сходилось – схожесть музыкального вкуса его пары и Отабека Юра признал давно, то, что язык, иногда звучащий в композициях, был похожим на казахский, в принципе, было логично, да и разница во времени в три часа находила подтверждение. Ответ был даже на то, почему иногда время сбивалось – ведь Отабек часто летал из страны в страну, долгое время жил и тренировался в Канаде.       – Какой я придурок, – сокрушенно прошептал Юра, хлопая ладонью по лбу. Хотелось истерично засмеяться, но Отабек не обвинял его, снова мягко сжимая пальцы в своих. Оставался лишь один вопрос. – Почему ты не сказал раньше? Если понял?       – Я не хотел на тебя давить, – Отабек пожал плечами, и Юра увидел то, что тот пытался скрыть: ему тоже было страшно. – Ты так ненавидел свою пару, бунтовал против предопределения… Я хотел, чтобы ты принял меня не потому, что так решила судьба, а потому что так решили мы. Чтобы ты сам почувствовал то, что чувствую я.       В его глазах было столько надежды, нежности и любви, что Юра буквально задыхался от захлестнувших эмоций. Он подался вперед, припадая к губам Отабека, утопая в чувствах, что испытывал сейчас, но крепкие руки, обхватившие его, словно самое драгоценное сокровище, держали на поверхности, и Юра верил, падал в распахнутые объятья и вверял себя самого – полностью, без остатка, потому что по-другому не умел. Сердце билось истошно во всем теле, вновь запуская шестеренки, и Юра летел вперед, забывая про тормоза.       Потому что он больше не боялся.