За горизонтом

— Эй, хён, подожди- счастливый смех проносился по всей магистрали- смотри, я нашёл твоё любимое мороженое- тяжело дыша, протягивает черничную сладость. — Что?- взгляд скользит на чужую скрученную спину- Где ты его откапал? — блеск в глазах не остается незамеченным. - Просто ешь- спина наконец-то выпрямляется, гордо выпячивая грудь вперед. -Спасибо, малыш- берет мороженое из рук младшего, чтобы потом смеясь, взъерошить волосы товарища и продолжить свой путь. 2:55 "Тихо, тихо, мой мальчик." — сильные руки прижимают к груди чужую голову. Они крепко обвивают трясущегося сына. Ладонь плотно лежит на макушке, почти вдавливая голову с свое плечо. Перед ее взором оказывается отнюдь не повзраслевший сын, а маленький мальчик на руках. Не раздумывая, мать принимается качать свое дитя, словно убаюкивает. Она лицом зарывается в родные волосы, то целуя их, то шепча неразборчивые молитвы. Материнские уста не на секунду не прерываются, шепча успокаивающие слова: мой мальчик. Тише родной, прошу милый. Боже перенеси его мучения на меня. Просто проснись, слышь? Гуки, мой мальчик, мама рядом. Господи, спаси моего сына. На его лице видно было все. Каждая морщинка, подрагивающая щека, дрожащие губы, говорили о нестерпимых муках ее сына. Его веки старались скрыть слабость своего хозяина, но зрачки под ними, не прерываясь ни на секунду, метались по всему периметру склеры. Но скрыть агонию они не сумели. " Милый, проснись, умоляю — ее ладонь с каждым разом все сильней ударяла по родной щеке.- это сон, Чонгуки, просто сон, пожалуйста". Потрескавшиеся пятки собирали под собой ком покрывала. Материнские руки казались ему мерзкими и устрашающими, но лишь потому, что во сне они принадлежали иному человеку. Чонгук всеми силами пытался выбраться из объятий матери. Он кричал, выл, раздирая глотку в кровь, только у себя внутри, а снаружи же было бьющееся в судорогах тело. Сквозь плотно сжатую челюсть были слышны лишь болезненные мычание и скулеж. Воздух со свистом выходил из ноздрей. По вискам стекал пот, мокрые волосы прилипли ко лбу. На миг весь мир успокоился вместе с Чонгуком. Время остановилось, ветер перестал завывать, пресекая любое лишнее движение и громкое дыхание. Машины за окном прекратили бесконечное движения, будто вслушиваясь, что происходит за открытым окном на двенадцатом этаже. Даже пылинки в воздухе застыли, луна тому свидетель. Только тихий шепот в душной комнате, молящий о спасении. Сильные руки, укладывающие чужую голову на свои ноги. И сбившееся дыхание. Покой столь желанный ими и столь короткий. Глаза медленно открываются. Зрачки расширены до предела и бегаю нездорово. Чонгук не чувствует знакомые колени под своей головой. Он до сих там, в своем кошмаре. Его глаза показывают лицо матери, но разум сменяет картинку на другую. Мозг бьет тревогу, не дает расслабится, ведь одна оплошность может стоит ему жизни. " Чонгуки, сынок, ты слышишь? Это мама, милый. Смотри на меня, Чонгуки, смотри на меня."- нет, Чонгук не слышит. Он видит лишь свой кошмар, чьи руки тянутся к шее. "Нет! Нет! Нет! Убирайся! Не трогай меня!"- с каждым словом его голос повышался на октаву, пока не пропал. Тело вновь парализовало. Он мог лишь задыхаться от страха, вжав голову в плечи. Пульс бил по вискам. Он даже не думал, только дикими глазами таращась на мать. Дыхания не достает. Вены на шее вздулись, лицо окрасилось в бордовый, сменяясь синим. Женщина видит. Ее руки пытаются открыть рот Чонгука. Она не понимает почему ее сын не позволяет себе дышать. "Чонгук! Чонгук! - ноль реакции - дыши! Почему ты не дышишь!?" -его сознание начинает отключаться. Чон чувствует как зловещие руки соскальзают с его шеи. Глубокий вдох. Затем раздирающий кашель. Вспомнив об опасности, в панике юноша пытается вырваться из объятий женщины. Его ладони накрывают (не)материнские плечи, слабо отталкивая от себя. "Пусти, пусти, пусти." - дрожащим шепотом проговаривает Чонгук, продолжая отстраняться. Минута. Две. Чон, словно проснувшись ото сна, смотрит на лицо матери. На ее испуганные заплаканные глаза. Они устало смотрят в ответ. Чонгуковы ладони сжимают родные плечи, но дистанция не сокращается. Опухшие глаза бегают по лицу напротив. Они пробегают по гусиным лапкам, что служат отпечатками счастливых прошедших дней. Оббегают морщинистый лоб и надолго останавливаются на складке между бровей. Тяжелое напоминание их реальности. Неверяще моргая, Гук поднимает ладонь, мягко касаясь теплой щеки: " Мама."- прозвучало совсем тихо. Тяжелая голова падает на ключицы матери. Чонгук съезжает вниз, укладываясь на материнские ноги. " Мама."-не сдерживаясь, громко всхлипывает. Он мертвой хваткой вцепляется в ее домашнее платье. Столь желанный воздух наполнил его легкие до основания. Мягкие поглаживание родных рук, заставляют все тело расслабится. Голова невыносимо тяжелая, что постоянно скатывается с колен матери. Слабость накрыла его с ног до головы. Грудь судорожно поднимается то вверх, то вниз. Собственное бессилие заставляет выть. А в глазах застывают слезы. " Нет, я и так достаточно опозорился"- его первая мысль за эту ночь, которая не даст матери увидеть его слезы. Из лопнувшей губы, капля крови вытекает на подбородок, но тут же оказывается подхваченной пальцами матери. Слезы покатились градом, умывая чонгуково лицо. Хосок только вернулся с двух ночных смен. Тихо закрывает дверь за собой, снимает обувь, верхнюю одежду и проходит в квартиру. По обыкновению идет к двери брата, мечтая застать того спящего. Дверь со скрипом отворяется, впуская в комнату коридорный свет. Никто из находящихся в комнате не реагирует на желтую полосу, накрывшую паркет. Комната полностью заполнена болезненными всхлипывание и тихим успокаивающим шепотом. Постельное белье комом лежит где-то на краю кровати. Синие подушки раскиданы по всей комнате. Два силуэта. Они выглядят столь безобразно, что в горле встает противный ком. Хосок обессиленно падает плечом к косяку. Последние силы покинули его изнеможденное тело, подпитывая отчаяние. " Господи, дай сил моему брату."- усталой походкой Хосок подходит к постели. Запах. Совсем не чувствующийся, но отчего-то неприятный. Он остервенело просится в его легкие, дабы обжечь необожженное. Неприятность его заключается в хосоковой беспомощности. Сочувствующий взгляд опускается вниз. Он скользит по сгорбившейся плачущей матери. По ее морщинистым сильным ладоням - они зарываются в "детские" волосы, мягко расчесывая. Не без усилия, глаза принимаются рассматривать брата. Его лицо спрятано в женских ногах. Совсем глухо слышатся всхлипы и отчаянные извинения. Хосок медленно садится на край, совсем невесомо, чтобы брат не почувствовал его. Чонгук ведь не слабый, он не станет плакать перед тем, на кого равняется. Старший это понимает, чувствует. На него смотрят молящие глаза. Тяжелый материнский взгляд. Плечо накрывает теплое прикосновение, заставляя поднять голову, сразу пожалев о содеянном. Разве у здорового человека хватит сил удержаться на поверхности в этой бушующей стихии. Океан черных очей, непонятным образом, высасывает крупицы жизненных сил. Непонятливый не увидит скрытых воронок, перед ним будет бушевать бешеный океан, в ярости раскидываясь волнами. А там в дали, под белоснежной пеной, с аппетитом водоворот пожирает человеческую плоть. хосокову плоть. Не осознавая этого, у Хосока взгляд превратился в этот. Взгляд материнской беспомощности. Тот, кто видел "умирающих" живых, из-за всех сил попытается отдать свои силы на их спасение. В отчаяние передавая участки нетронутой души. Но лишь закончившись до основания поймет свою безнадежность. Хосок не хочет понимать, а мать и не пытается. Глаза женщины наполняются слезами: — Хоби, прошу. - умоляет. Не подняв бы голову старший вряд ли бы что-то услышал. Он читал по губам. — Нет.- бегающие глаза застыли. Они грузно уставились в зрачки Хосока. Он знает, что его отказ не остановить женщину, что надежда угасает последней. - Последний раз. нет После пятнадцати минут зрительной борьбы Хосок сдается. Так же невесомо поднимается с кровати и направляется к прикроватной тумбочке. Взгляд сразу находит, то что требуется. Подрагивающие пальцы цепляют белоснежную поверхность, очерчивая форму. Медленно, оттягивая время, открывает белую крышку. Достает две капсулы, сжимая их в кулак. - Чонгуки? - Мальчик мой, посмотри на маму. Затихший Чон со стороны выглядел спящим, но его разум ни на секунду не прекращал транслировать его кошмар. В тишине кроется самая чудовищная опасность, повергая всех в столько же молчаливый ужас. Чонгук устремляет взгляд в глаза матери. Интуитивно, из Вселеной он понял, что последует через минуту. Его голова в этот же миг намеревается покинуть материнские ноги, но... Хосок, извинившись сотню раз, пожалев тысячу, опускает ладони к чужим вискам. Его хватка кажется бетонной усталому Чонгуку. Не ожидая предательства он всем телом выказывает протест. Ноги позади матери безуспешно пытаются помочь, руки отстраняют от себя женщину, губы по-рыбьи глотают воздух- все тело пытается сказать, какую ошибку совершают эти двоя. Но спустя несколько минут отчаянного сражения, конечности камнем падают на матрас. В рот отправляются две пилюли. 3:31 Все трое наконец-то выдохнули. — Все будет хорошо- шепчет женщина, укладывая запутавшиеся волосы на голове сына. Чонгук, проглотив таблетки, теперь ни на что не реагирует. — Прости, брат- горячий лоб Чонгука заставляет совесть метаться в агонии, когда Хосок ощущает контраст по сравнению со своим . Лоб в лоб, нос к носу, слеза к слезе. Здесь нет предательства, только одна боль на двоих троих. Обездвиженное тело укладывают по-человечески. До подбородка натягивают одеяло, скрывая исполосованную шею. Хосок придерживая мать за локоть, ведет ее в свою комнату. Помогает лечь на кровать и аккуратно накрывает одеялом. Дает успокоительное и целуя в лоб, уходит. А сам идет на третью ночную смену в кухне.

***

Голова полностью очищена, поток мыслей прекратил свой путь, даря передышку. Тело все также парализовано, как и чувства. Но сердце не перестает бешено стучать, потому что знает, что это лишь уловка, мираж. Чонгук ждёт. 6:21 Матрас прогибается под тяжестью чужого тела. Чонгук чувствует это и поворачивает голову направо. "Долгожданая встреча" произошла. Его взгляд утыкается в чужой. Этот взгляд не моргая смотрит в ответ. Мёртв. Пепельные волосы потеряли свою шелковистость. К ним не хочешь прикоснуться, их не хочешь приладить. Не хочется зарыться носом и наслаждаться любимым запахом. Бархатная кожа приобрела зеленый оттенок. На место веснушек встали черные дыры, будто прогрызенные кем-то. А губы, буквально, разорваны на части. Постельное белье становится влажным. Гук отрывает глаза от гипнотизирующего взгляда, встречаясь с лужей крови, которая вытекает из тела напротив. Матрас тут же впитывает в себя алую жидкость. Непонятно как, для Чонгука, кровать начинает наполняться кровью, доходя до подбородка. В нос ударяет запах разлагающего тела. Страх почти овладевает им, но действие таблеток притупляет чувства, хоть и не полностью, не давая истерике вернуться. Чон резко поворачивает голову к потолку, сильно зажмуривая глаза и напрягается всем телом. " Перетерпеть, просто перетерпеть."

***

Je te laisserai des mots- Patrick Watson.

15:09 Теплый ветер гуляет по парку, одаривая всех находящихся здесь преддверием лета. Отовсюду слышатся радостные крики детей и смех подростков. Взрослые не спеша гуляют по полосам асфальта, что-то говорят, ласково улыбаясь друг другу. Листья деревьев, создают не с чем несравнимый шум свободы, благодаря тому же ветру. Он обволакивает окружающих своим теплом, мягкими струями пробираясь под одежду, согревает изнутри. Но одного человека ветер всё же упустил. Он, всё также неизменно, ждет его на лавочке вдали. Одетый в черное, он не выделяется. Все проходят мимо призрака, не считая детей, в глазах которых проскальзывает любопытство смешанное с жалостью. Бродячие собаки, обнюхивая, убегают прочь, не учуяв хоть какой-то намек на еду. Одинокое тело, постепенно становится невидимым, даже для комаров. Спустя час, кожу предплечья, что-то приятно щекочет. Бесцветные глаза, прикованные к стриженной траве, перемещаются на мешающий объект. Кот, пристроившийся к бедру человека, свернулся в клубок и громко мурлычет. Сверху послышался глухой смешок. Единственный заметил. Призрачная рука опустилась на маленькую головку, принимаясь чесать за ухом. Потихоньку перемещаясь по всему туловищу, продолжая аккуратно гладить. Кот, замурлыкав еще сильней от удовольствия, переворачивается на спину, вытягиваясь всем телом, открывая белую шерсть на животе. Рука резко останавливается. Отчего-то неловко. Почему-то в грудине тяжело стучится сердце. Видит Бог, Чимин не чувствует никакого отвращения, но неужели он выглядит так же жалко? Такой же неполноценный. " Кто ж у тебя лапу украл, дружище?"- он поднимает кота на уровень лица, тщательно рассматривая опустевшее место.

***

17:23 — Нашел друга себе? -голос за спиной заставляет совсем незаметно вздрогнуть от неожиданности. — Старый знакомый. Чон беззвучно приземляется рядом. Все такой же сутулый и измученный. — Вы похожи, — пытаясь звучать эмоциональней, произносит Чонгук, но усталость берет своё. — Два неудачника, — слабо улыбаясь, Чимин кладет кота к себе на бедра,- я его долго ждал. Пак окидывает взглядом друга и опускает голову, отрицательно мотая головой. Желто-зеленый оттенок кожи говорит сам за себя. Сухие губы отказываются комментировать свое состояние. Веки медленно опускаются, дабы не навредить итак уставшим глазам, но резкая боль все равно напоминает о себе. — Дерьмово выглядишь. — Как будто ты лучше.- тут же прилетает недовольный ответ. Но Чонгук все равно с ним согласен. Благо шея скрыта. — Опять не спал? — пропуская мимо ушей не обидное оскорбление, спрашивает Чимин.- Почему не принимаешь таблетки? Чонгук не спешит отвечать. Опираясь локтями на ноги он немного зависает. От недосыпа мозг отказывается переваривать информацию. Потом пытается вспомнить, когда упоминал при Чимине о таблетках. — У меня от них глюки… Чимин хмыкнув отрывает взгляд от кота, смотря на опустевший парк. — Да…и у меня. Я ради них и живу- остается неозвученным.