Лярва

      За окном громыхало и сверкало. По стеклу били редкие капли надвигающегося с моря шторма. Все лавочки постепенно закрывались, ставни с завидной скоростью захлопывались, прежде оттуда выглядывала очередная макушка, дабы убедиться в том, что вот-вот начнется природное буйство.       На многочисленных улочках скрывались запоздавшие прохожие, желающие попасть к себе домой до того, как начнется гроза.       Ветер гнул деревья у пляжа, а в окна всё чаще стало барабанить влагой.       Таббо сжимал подушку, утыкаясь в неё носом и смотря из-под челки за окно. Его дом находился на пригорке, откуда были видны надвигающиеся тучи и множество домов. Даже Ники закрылась раньше обычного — окно выходило ровно на её улочку. Цветы на клумбах гнулись под порывистым ветром, а все пчёлки уже давно спрятались у себя в ульях.       Устало вздыхая, он вытянулся вперёд, закрывая сначала ставни, а после окно. Вдруг это не шторм, а тайфун? Тогда всё будет ещё «веселее».       С улицы уже давно веяло влагой, а теперь ещё и послышался первый раскатистый грохот, который как бы предупреждал о начале непогоды.       Руки так отчаянно сжали одеяло и подушку, что парень сам себе ругнулся под нос, говоря, что всё это неожиданности и нечего более. Капельку подрагивая, Таббо поудобнее устроился на твердом диване и спина жалобно хрустнула. Этого доисторического монстра уже давно стоило бы поменять, да вот только пока денег не хватало.       С грустью кинув взгляд на полупустой мешочек с деньгами, Таббо вздохнул. В этом месяце он уже и так изрядно потратился, так что замена чего-то столь громоздкого может сильно ударить по его бюджету, а ему ещё месяц выживать на оставшиеся деньги, при этом заботясь о пчёлках, он не должен забывать о комфорте, ремонте и дальше по списку, дабы всё работало.       Таббо был одним из главных поставщиков меда в городе. Учитывая, что он делал самый вкусный мёд, то и потребителей было много.       Прокрутив в голове всё, что он должен был сделать до шторма, Таббо кивнул себе. О пчёлах позаботился, о своём имуществе тоже, так что со спокойной душой он мог сейчас отдыхать… Только если бы не было грозы.       Очередной грохот молнии заставил сжаться. Страх молнии у него появился с незапамятных времён, тогда, когда он ещё ходил в школу, а это было где-то около года назад. В то время он ещё дружил с одним вихрем. Да что дружил! Таббо с Томми были друг для друга самыми близкими людьми, это при том, что у второго была семья, а сам пчеловод был больше интровертом, нежели экстравертом. Но даже это не отпугивало блондина, он был больше экстравертом и потому всегда находил подход к лучшему другу.       Горячее сердце — Томми, холодный разум — Таббо. Несочетаемое неожиданно оказалось сочетаемым.       Неприятный ком поднялся к горлу, и Таббо не смог сдержать небольшого всхлипа, сразу вытирая влагу с глаз. Нет, он пережил уже это. Он уже справился с тем горем, которое доставил этот дурак ему и его семье. Таббо по-прежнему вспоминает с замиранием сердца ужас, в который окунули его, когда он просто решил заглянуть в гости к его семье. Боже, он тогда просто не поверил в то, что ему ответили на вопрос: «Томми дома?» — Нет, Таббо. Его больше нет… — каким-то мертвым голосом ответил Уилбур, отчего Тобби не на шутку испугался. Но до него все равно не сразу дошло. — Уилбур, и где он тогда сейчас? — с небольшой задержкой спросил Таббо.       Шатен посмотрел на парня стеклянными глазами полными слёз, что до этого скрывала челка. Резко осипшим голосом, Уилбур не выдержал и на повышенных тонах выпалил.       — Таббо, его больше нет, в принципе! И только после ему показали мертвого друга, испещрённого шрамами, после удара молнии…       Передернув плечами, он мотнул головой, ощущая пощипывание глаз. Стоит быть готовым к тому, что близкие люди имеют свойство умирать.       На столике рядом лежали таблетки, рука к которым тут же потянулась, но, больно шлёпнув самого себя другой ладонью, он прижал к себе конечность.       Не стоит пить успокоительное так часто, но Таббо не умел держать себя в руках, а потому в ближайшие полгода после гибели друга, он не просто ходил разбитым, он постоянно пил снотворное, чтобы забываться во сне, где его встречал его всё ещё живой друг, или другое состояние — настолько ударился в учёбу, что перестал общаться со всеми своими остальными друзьями. Со многими он успел порвать связи, однако остались и те, что искренне сопереживали ему. И если бы не они, то Таббо бы просто однажды переборщил бы с таблетками и умер.       Глупо хихикнул, а после повернулся спиной к снотворному. Ему оно по-прежнему нужно, но он старался себя контролировать в их употреблении. Чертова зависимость.       Потерев глаза ещё раз шершавой ладонью, что уже давно не перебирала пшеничные волосы, а нос давно не ощущал запах пороха и приключений, а он сам по себе уже давно не видел Томми…       На глаза наворачивались грёбаные слёзы, в груди уже давно цветёт пустота, а всё ещё больше усугубляет гроза, которая не на шутку разбушевалась. Всё смешалось и снова рука тянулась к тумбочке за таблетками, но он снова бил себя другой ладонью по тянущейся руке, которую и без этого вело из стороны в сторону.       Вот такой он жалкий на самом деле, когда никто не видит. Сломленный, разбитый и не готовый мириться с реальностью. Он пережил реформы и революцию, он справился со всем тем беспределом, он, в конце концов, жив. Но, о Боги, его внутренний стержень, который многие по-прежнему считают железным, уже давно сломан. Нет, он не убежит с поля боя, он сможет в случае чего сразиться, защитить или спасти, но так… Его душа уже давно треснула.       Хватая открытым ртом воздух и цепляясь руками за подушку, он ощущал, как всё внутри сгорает и гниёт. Пустота снова пожирает, чавкая и радуясь пиру, к которому её допустили.       Он ещё долго прибывал в такой тихой истерике, всё больше и больше погружаясь в эту яму. Утопая в трясине из страхов, горечи и невообразимой тоски, Таббо больше не мог с этим мириться. Резко встал, не давая самому себе возможности ухватиться за таблетки, переоделся и накинул на плечи жёлтый дождевик в полосочку. Подарок Томми… Мотнув головой, он вышел на улицу, где уже не было того шторма.       Поздний вечер, немного моросит, с моря обдувает уже точно не ураганным ветром. Из головы медленно стираются мысли, опуская все переживания на дно мыслей, а те оседали, как ил. Но стоит их нечайно задеть, и вода снова станет мутной.       Ведомый желанием прогуляться и проветриться, он решил пойти туда, куда глаза глядят, лишь бы избавиться от того, что только-только стало опускать его разум.       Улочки усеяны лужами, а запах свежести витает в воздухе. Тучи в небе не сходили, а потому он даже не рассчитывал полюбоваться звёздами. Таббо любил смотреть на них, ведомый ностальгией, он увлекался порой настолько, что мог простыть, если на улице была непогода. Но в такие моменты он не о чём больше не жалел, ведь мог представить, что рядом сидит Томми. И именно потому он так долго любовался звёздами — он боялся повернуться и снова осознать, что всё это реальность и Томми больше нет.       Таббо смог очнуться только тогда, когда неожиданно для себя понял, что находится у кладбища, что находилось отнюдь не близко с его домом.       — Вот дебил ты, Таббо, — бурча себе под нос, сказал парень. Но не долго он стоял на месте — Таббо решил всё же пройти вперёд.       Ворота жалобно скрипнули, чутка пугая парня, который прошёл вперёд и с небольшим разочарованием отметил, что его обувь после этого похода будет вся в грязи.       — Ты знал на что идёшь, смирись, потом будешь отмывать, — сам себе недовольно говорил Таббо. — Эх, до чего я докатился… Пришёл говорить с надгробием…       И правда, Таббо стоял у надгробия неловко почесывая затылок, словно провинился перед камнем преткновения для Томми.       — Эм, да, ты, наверное, меня уже не слышишь… Я честно не знаю, почему пришёл сюда. Уже год прошёл… Я знаю, что должен был приходить… Хотя бы изредка тебя навещать… О Боги, что я говорю, — нервно сцепив пальцы в замок, он вскинул голову вверх, зажмурившись выпаливая, — Прости за всё! Прости за всё, что я сделал не так по отношению к тебе, когда ты ещё был жив! Прости, что я не приходил, Томми. Я скучаю по тебе…       Не зная, на что он вообще надеялся, Таббо неуверенно открыл глаза. Перед собой он так и не увидел ничего, кроме надгробия. Всё внутри оборвалось. Словно только сейчас до его подсознания дошло, что всё это не иллюзия, а чёртова жизнь.       Губы задрожали, как и плечи. Влага на щеках ощущалась так ярко, как никогда прежде. Он ощущал, как с подбородка капают куда-то на землю слёзы. Солёный привкус во рту лишь усугублял всё. Хотелось взвыть.       — Я тебя прощаю, нытик.       Сначала Таббо подумал, что ему послышалось из-за его завываний и всё это просто ветер, но он всё же обернулся. Глаза расширились не то от удивления, не то от шока.       — Без обид, Тоби, но ты та ещё нюня, — шутя, сказал непривычным голосом Томми.       Перед ним стоял Томми, руки которого были окрашены в фиолетовый. Чуть скосив глаза, он заметил на своём плече фиолетовый отпечаток ладони. И ещё раз перевел свой печальный и ошалевший взгляд на Томми, который внимательно наблюдал за ним.       Наверное, Таббо бы так и остался стоять неподвижной статуей, но вместо этого, он почувствовал, как к нему шагнули вперёд и только после заключили в объятия. Внутри, казалось бы, всё и так оборвано, но теперь Таббо понял, что это не так. Казалось, что сердце до этого долго держали в тисках и только теперь его разжали.       Поток слёз усилился, перед глазами всё плыло, а собственный голос казался каким-то не таким. Охрипший и такой жалостливый. Руки вело, когда он тянул их, чтобы просто обнять в ответ.       Холодная кожа, холодная одежда, холодная аура — в Томми всё холодное. Но это всё холодное для него определено родное.       И если всё это просто шутка, то Таббо не знает, что сделает с собой, окажись это обманом. Но пока. Он подаётся вперёд, вжимаясь сильнее в друга. Пока он просто хочет, чтобы всё это оказалось реальностью…