Крылья, ноги и хвосты

Полгода спустя.

             Он очнулся, когда брызги крови попали в лицо. Чимин замер, ошарашено уставившись на противника, которого прижимал к углу ринга и, судя по окровавленному бандажу на своей руке и разбитому носу парня, от души дубасил по лицу. Избитый бедолага пошатнулся, ухватившись за канаты и приподнял руку. Чимин не слышал свистка, как не слышал криков из своего угла. Только собственное рваное дыхание. Кто-то схватил за плечи — он дернулся, готовый ударить. И только когда перед глазами возникло лицо Тэхена, белое от страха и злости, Чимин остановился, посмотрел на друга. Вдруг силы разом покинули тело, и он навалился на Тэхена.              Судья вдруг схватил руку бойца и вздернул вверх. Арена Лиги утонула в овациях. Врачи вбежали на ринг, занявшись пострадавшим. Поняв, что оказался бы в полной заднице, если бы продолжил, Чимин протер глаза, размазав чужую кровь по лицу.              — Наш новый чемпион! — прозвучал усиленный колонками голос Минджон, которая лично комментировала финал.              Все понимали, что Чимин был на грани дисквалификации. Он стал опасным, но радость от победы любимчика многих от этого не уменьшилась.              — Хосок… он так и не приехал, да?              Неясно откуда взявшаяся тревога вдруг накрыла с головой, и все смешалось. Тэхен поджал губы и, не ответив, повел бойца в личную лоджию, чтобы привести в чувства перед награждением. Иначе завтрашние заголовки в газетах будут кричать о том, что Золотой мальчик устроил истерику прямо после победы и при этом чуть не убил оппонента.             

***

             — Ты перегнул. Объяснись.              Тэхен скрестил руки на груди, остановившись у входа, когда Чимин рухнул на скамейку, уперся локтями в колени и пристыженно опустил голову. В лоджию без стука влетела Нара, которая за год видела Чимина любым, но сейчас настороженно замерла рядом с Тэхеном.              — Простите, — наконец тихо заговорил Чимин. — В голове что-то заклинило.              — Если это из-за того, что не приехал Хосок, то…              — Нет. Не только… Когда я получил по зубам и упал… Вспышка! И я уже вижу ринг в «Свиной отбивной». Слышу не крик зрителей, а хруст костей и запах крови и унижения. И тогда меня накрыла такая ярость, что… что… — он втянул воздух сквозь зубы и посмотрел на свои дрожащие руки.              Но Тэхен тем и был хорош, как тренер и друг, что его было не так просто пронять. Он всегда вправлял Чимину мозги жестко. Его слова били в цель, отрезвляли.              — Ты перестал видеть человека перед собой. Ты не просто его бил, ты пробивался через него. На это было просто страшно смотреть. И я не поверю, что дело только в воспоминаниях о времени, когда приходилось выживать. Я умолял тебя поговорить со мной уже несколько месяцев, Нара тоже просила, но ты утверждал, что все о’кей, под контролем. Но разве сегодня был контроль? Так больше не может продолжаться, Чимин.              Нара вдруг мягко коснулась плеча Тэхена, останавливая, и сделала шаг к Чимину, опустившись перед ним на корточки, чтобы заглянуть в глаза. Взяв его за руку, прошептала:              — Ты ставишь под угрозу не только карьеру, но и самого себя… Что происходит?              — Все нормально, — Чимин потер переносицу и часто заморгал. — Просто хочу домой.              — Поедем! Завтра, да? — Нара обернулась к Тэхену, не прекращая поглаживать руку бойца.              Кивнув, Тэхен сел на скамью рядом.              — Ты стал чемпионом. Я горжусь тобой. Поэтому мы можем спокойно вернуться в Сборщики, найти Хосока и отколошматить его вместе, за то, что не увидел, как ты получаешь кубок.              Чимин усмехнулся, и Нара уже обрадовалась, но вдруг лицо его скривилось, а изо рта вырвался всхлип, такой пронзительный, как у ребенка. Уткнувшись лбом в колени, он заплакал, практически бесшумно, только плечи дрожали. Растерявшись, Тэхен и Нара посмотрели друг на друга. Но Чимин сам заговорил, заикаясь:              — Все правда хорошо. Я не знаю, почему…              Тэхен тяжело вздохнул, когда увидел, что и у Нары уже глаза на мокром месте.              — Тогда давай я попытаюсь объяснить, а ты скажешь, если буду неправ.              Чимин кивнул.              — Итак. Все дело в нашем механике. За полгода ничего не изменилось, да? Он загружает себя работой и не видит дальше собственного носа, а ты тащишь все на себе и молчишь.              Кивок. Тэхен закатил глаза.              — Идиота два.              Кивок. Нара неодобрительно нахмурилась.              Да, Хосок не стал вдруг легким и открытым. Эти полгода были тихими. Не плохо, но и не хорошо. Они сосуществовали на одной территории и виделись по ночам, когда оба уже падали с ног, не ссорились, потому что для ссоры нужна энергия, не говорили о важном. Хосок так и не выбрал жизнь. И это начинало потихоньку сводить с ума.              Но Чимин помнил каждый маленький шаг навстречу, и воспоминания эти расправляли его крылья. То, как Хосок приехал на конференцию, называл Лучиком, согласился жить с ним, даже не пропустил ни одного боя за полгода. И Чимин вынужденно держался за эти крохи, как за доказательство, что Хосок хотя бы пытается выкарабкаться, но на самом деле все понимали, что он только глубже закапывается, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям.              Но накопленная усталость и эмоции, которым не давали выхода так долго, что совершенно не в характере Чимина, рано или поздно должны были привести к этому.              — Тебе надо перестать видеть в Хосоке хрупкую статуэтку, которую сломает правда. Раньше вы лаялись так, что искры летели, — усмехнулся Тэхен, похлопав Чимина по спине. — Я не прошу поругаться или разойтись, просто поговорите, станет легче. Встряхни его, иначе встряхнем мы.              Отсутствие Хосока сегодня стало каплей, переполнившей сосуд. Так что нет, Пак Чимин не в порядке.             

***

      На награждении Чимин уже был более собранным и счастливым. В конце концов это его день, это то, к чему он стремился и чего достиг. Он может порадоваться в полную силу и улыбнуться на камеру, несмотря на провокационные окрики журналистов.              — Пак Чимин, прокомментируйте отсутствие своего механика!              — Это из-за Чон Хосока вы были сегодня не в форме?              — Скажите, насколько правдивы слухи о любовном треугольнике между вами, вашим агентом и механиком?              — Правда, что связь с главой Лиги влияет на ваш успех?              — Чего нам ожидать от следующего сезона? Ваш тренер одобряет такой зверский подход к бою?              Чимин улыбался так, что уже болели скулы, и гадал, что же, мать вашу, помешало Хосоку поднять свой зад и прилететь в Столицу на финал.             

***

      

Неделю назад.

Контора в Сборщиках.

      Наматывая провод передатчика на палец и вслушиваясь в голос на том конце, Хосок неосознанно приподнял уголки губ.              «…Так что у меня все хорошо. Тренируюсь, питаюсь, к сожалению, правильно, протезы осматриваю ежедневно. Тэхен с Нарой, кстати, передают привет тебе и остальным.»              Из-за плеча механика вдруг высунулась голова проходившего мимо Сокджина. Он сказал Чимину:              — Поцелуй Тэхена за меня. И если увидишь Минджон и Бэкхёна-младшего, передай, что я скоро приеду навестить.              Хосок усмехнулся и прежде, чем Чимин начал бы на Сокджина ругаться, попрощался:              — Увидимся через неделю в финале.              «…Сокджин еще здесь?»              Подняв взгляд на расположившегося за своим рабочим столом градоначальника, Хосок приврал:              — Ушел.              «Просто хотел сказать, что… буду тебя ждать.»              — Ты всех порвешь, Лучик.              Чимин казался бодрым, и от этого на сердце становилось спокойнее. Когда Хосок нехотя завершил связь, Сокджин хитро прищурился.              — Только попробуй что-то сказать.              — Ладно, — мужчина приподнял руки, хмыкнув. — Просто рад, что у вас все налаживается.              «Если бы…», — подумал Хосок и, поблагодарив за передатчик, ушел.              В планах на сегодняшний день был поход в «Соленый кактус», но гроза, о которой столичные синоптики не соизволили предупредить котлованцев, все переиграл. Хосок решил переждать в старой мастерской по пути. Заглядывал он туда редко, потому что в их с Чимином доме тоже была мастерская, более оснащенная и удобная. Хосок обжился на новом рабочем месте, особенно когда перенес туда клетку с жившими за старым диваном мышами: Чимин уперся рогом, не желая оставлять их на прежнем месте.              Открыв дверь ключом, Хосок зашел внутрь, стащил мокрую куртку и тут же насторожился. В мастерской было тепло, работал, потрескивая, котел.              — Кто здесь? — спросил он, сжав гаечный ключ, который все еще таскал с собой как самый действенный оберег.              На кухне раздался грохот и айканье. Хосок тут же повернулся, и следом за кастрюлей, которая выкатилась из кухни, вышел… мальчишка лет двенадцати. Белобрысый, чумазый, невысокий, худой для своего возраста. Таких в городе пруд пруди, вечно под ноги бросаются, суют руки в карманы и занимаются вымогательством между сменами в цехах. Пытливые глаза уставились на Хосока, как на врага. Абсурдно, но механику на мгновение стало неловко за вторжение. Пацан шмыгнул носом, потом еще раз. Хосок часто замечал такую привычку у тех, кто занимался самой грязной работой на заводах: в носу у них была сажа, которая щекочет.              — Чего тебе, дядь?              Хосок от такой наглости почти рассмеялся.              — Это моя мастерская, — он убрал гаечный ключ под внимательным взглядом. — Я механик.              — Брешешь! Сколько сюда ни залажу, всегда пусто.              Ошалело усмехнувшись, Хосок скрестил руки на груди. Вот и плоды проведенных реформ: теперь даже беспризорники его ни во что не ставят.              — Видимо, мы с тобой разминулись. Тебя звать то как, пацан?              — В штанах у тебя пацан, — огрызнулся он. — А я Зуб.              — Который во рту?              — Зуб от зубила.              Парнишка зыркнул исподлобья так, что Хосок почувствовал себя дураком.              — А зубило… — хотел было спросить он, но пацан еще больше насупился, и тогда Хосок сам догнал, после чего удивленно и почти виновато, протянул: — Зубило тем и хорошо, что его не жалко…              — Ну. Типа, — весомо кивнул малой. — Смекнул теперь, дядь? Дай пожрать чего, а?              Хосок выпрямился, упер руки в бока и тяжело вздохнул, не веря, что попал в такую ситуацию и вынужден играть во взрослого.              — С какой это стати? Ты в мою мастерскую влез! Может, управских на тебя натравить?              — А можешь и натравить! — Зуб вздернул подбородок, но глаза испуганно блеснули. — Я только, пока ты в грозу пойдешь туда-обратно, под крышей подожду.              Задохнувшись от возмущения, Хосок почти было позабыл, что перед ним ребенок, но вовремя спохватился и сделал глубокий вдох, прогоняя раздражение.              — Ты за базаром то следи, Шкворень. Уши накручу.              — Какой я тебе Шкворень, дядь?! — вспылил тот, но тут же осекся, подумав, что перспектива поесть важнее гордости. — Ладно… Ты это… ну, извиняй, лады? Покорми. А я тебе вон… котел почищу!              Зуб кивнул в сторону урчащего котла, который действительно нуждался к чистке. И Хосок, заглянув в большие, пусть и наглые, но голодные глаза, все же сдался.              — Черт с тобой, Хорек, — выдохнул он и сразу как-то осунулся, жалея, что подписался на это, — сейчас что-нибудь поищем. Ты пока расскажи, как залез-то сюда.              — Вентиляция, — буркнул Зуб, держась на приличном расстоянии, пока мужчина шарился по полкам, — Я дохлый, везде пролезу.              Хосок сделал мысленную пометку проверить вентиляцию в их с Чимином доме. А заодно и в берлогах остальных членов семьи. Мало ли какие еще паразиты пролезут.              — Значит ты, Клёпка, рукастый, раз знаешь, как котлы чистить?              Хосок пытался подобрать ему прозвище получше, чем «Зубило», приглядываясь к реакции пацана. Но тому, казалось, абсолютно все равно, как его называют, лишь бы покормили и не били.              — Ну, так сборщик я, — шмыгнул он носом и тут же чихнул облачком сажи.              Вспомнив, что вообще-то раньше тоже умел пугать своим взглядом даже Чимина и Чонгука, когда чувствовал в себе больше живой энергии, а не инерции, Хосок покачал головой:              — Так, Чертенок, не пойдет. Сперва иди помойся. Все равно будешь тут куковать, пока ливень не пройдет. А я за продуктами. Нет тут ничего съестного.              Зуб сперва приободрился, но почти сразу потух, глянув волком.              — Не в Управу?              Посмотрев на него в ответ, долго, вдумчиво, Хосок все же ответил, не веря, что говорит это маленькому вору-домушнику:              — Нет. Не сдам.             

***

             Пока мальчишка плескался, Хосок сбегал до продуктовой лавки, вымокнув окончательно, и занял ванную следом. Одежды здесь уже никакой не было, кроме его старой, но добротной рабочей формы. И вот спустя некоторое время механик и беспризорный мальчик, которому синий комбинезон был на три размера больше, сидели за столом в уютной теплой кухне и хлебали суп. Несмотря на свой первоначальный внешний вид, Зуб вел себя за столом аккуратно и тихо, изредка кидая взгляд на Хосока, которого решил пока что не раздражать.              — Где твои родители? — в лоб поинтересовался Хосок.              — Как и у всех, — буркнул Зуб.              — Где ты живешь?              — Как и все.              — А все это… кто?              Зуб остановился и снова посмотрел на Хосока уничижающе, но встретил непробиваемую стену, впервые подумав о том, что этот человек действительно какой-то странный, сам себе противоречит.              — Молодняк. Ну, дети. Мы вместе держимся. Иногда.              — Мда… — вздохнул Хосок, изумленно покачав головой, — Чимин, конечно, рассказывал, что у детей в Котловане чуть ли не своя каста, но…              — А ты че, с Луны свалился что ли?              — Ну, можно и так сказать. Вот приедет Чимин, спрошу, что с тобой делать. У него всяко опыта общения с детьми больше, чем у меня.              — Да что ты заладил! Чимин то, Чимин это! Кто это вообще?              Хосок замялся и притих, чем вызвал еще большую волну интереса у Зуба. Забавно было встретить того, кто их еще не знает. Подобрав лучшую на данный момент, пусть и не совсем полную формулировку, он ответил:              — Чимин — мой боец.              В глазах Зуба вспыхнуло понимание.              — А, точно, ты ж механик.              — Спасибо, что запомнил, — закатил глаза Хосок.              — А сколько у тебя бойцов то? В Столице все, да? Или на нашей Арене тоже есть?              После такого количества вопросов за раз отвечать перехотелось, но воспитание брало свое.              — У меня только один.              — Это потому что ты плохой механик?              Хосок вдруг отпустил себя и негромко хохотнул: детская прямота, граничащая с грубостью, а также недовольный его реакцией Зуб, который при этом все равно ждал ответов, развеселили. Этот пацаненок так резко контрастировал со всеми, с кем приходилось общаться последнее время.              — Нет. Чимин один, потому что он особенный. И потому что у меня слишком много работы и слишком неустойчивое сердце, чтобы тратиться еще на кого-то из Лиги.              Зуб на секунду замер, глядя на грудь Хосока.              — Старость не радость.              — Эй! Не в этом дело, оно…              — Значит, — хитро прищурившись, перебил мальчик, — этот Чимин один занял твое сердце?              Хосок вздрогнул, чуть покраснев.              — Это откуда же такие формулировки?              — Книжки читаю, — почти гордо пояснил Зуб.              Тут он вспомнил, что Чимин тоже в детстве зачитывался любовными романами с мамой. Похоже, в Котловане иной литературы не водилось.              — Не те книжки читаешь, ох, не те. Но да, Волчонок, он для меня на первом месте. И есть еще пару человек. Они тоже тут.              Механик похлопал себя по груди, а после поднялся и убрал посуду. Раздражение плавно сходило на нет, а мысли заняли его люди. Зуб молчал минут десять, Хосок не прерывал его рефлексию, наслаждаясь отсутствием неловких вопросов.              Когда посуда была помыта, механик вновь посмотрел на начавшего дремать мальчика и с мстительной улыбкой спросил:              — Так что ты там говорил насчет чистки котла?              Зуб вздохнул, сполз со стула и побрел к котлу, бормоча что-то невнятное. Хосок пошел за ним, но не помогать, просто смотреть. Должен же он что-то поиметь от этой ситуации.             

***

             Так началась история длиной в неделю, в которую Хосок и сам не понял, как впутался.              Поймав себя второй, а потом и третий раз на мысли о диковатом пацане, Хосок из интереса заглянул в мастерскую на следующий день и увидел вычищенный котел и уже доеденный суп. Его встретил Зуб, покрытый сажей и ржавчиной с ног до головы.              — Опять ты?!              Зуб ощетинился и в ответ на возмущение просто ткнул в сторону котла.              — Принимай работу.              Скрепя сердцем, Хосок все же осмотрел котел. Хотел было придраться, да не вышло: машина блестела как новая. Пришлось признать, что руки у пацана из нужного места.              — Сойдет.              Зуб улыбнулся, но Хосок тут же добавил, напустив на себя строгий вид:              — Иди умойся, поросенок.              После ванны Зуб вертелся вокруг, наблюдая за его действиями. Хосок решил выполнить заказ здесь, а не дома, и как раз разбирался с часовым механизмом. Довольно тонкая, но простая для него работа, результат которой обрадует одного знакомого из конторы.              — А ты «Соленый кактус» знаешь? — спросил между делом, чуть оттаяв от такого искреннего внимания к своей работе.              — Знаю, — кивнул Зуб, болтая ногами на высоком стуле, который для него достал ворчливый механик. — Там один бледный типчик наших иногда подкармливает. Все приручить, как щенят, пытается. Может, извращенец какой, откуда ж знаем. Да и жена у него управская, мало ли, в клетку посадит.              Хосок удивленно хмыкнул: такого он про Крис и Юнги еще не слышал.              — Чего ж тогда еду берете?              — Ну, ты б еще спросил, зачем на заводы ходить. У тебя шестерни в голове крутятся, не?              Вопрос был достаточно резонный, чтобы проигнорировать грубость, поэтому Хосок добавил:              — Крис и Юнги вообще-то мои хорошие друзья, добрые и справедливые. Работу могут дать и крышу над головой. Не хочешь к ним обратиться и отстать от меня, а, шельмец?              Зуб, посмотрев в глаза Хосоку, вдруг капризно мотнул головой.              — Нет.              — Нет?              — Дядь, чё те повторять по кругу надо, ну? Нет. Не хочу я к этому Юнги. Приручатель. Будут такие, как он, уму разуму учить, подшипники подкручивать! А если в приют… Нет, не надо мне.              — А чего тогда надо? — не выдержал Хосок. — Сидишь здесь, как у себя дома, достаешь меня, дерзишь. Работы больше нет, можешь идти, откуда пришел, даже и через вентиляцию, пока я там решетку не приварил.              И вновь этот странный насупленный взгляд. Зуб вдруг до смешного начал напоминать Чимина в первые дни, как они поселились в мастерской. Такой же колючий и резкий, неловкий в выражении чувств. Зуб смотрел на него долго, странно, словно воспринял все сказанное не как укор, а как капризы одинокого взрослого. И кажется, все же что-то в голове у Хосока щелкнуло, но стоило ему открыть рот вновь, как теперь уже мальчик вспылил:              — Не, ну тугой ты, дядь!              И, неловко спустившись со стула, звучно потопал к выходу. Хлопнула дверь, и Хосок остался один, совершенно ошарашенный. Стало жутко интересно, что бы на это сказал его боец.              — Кто-нибудь из наших вообще знает, как общаться с детьми?..             

***

             На третий день Хосок столкнулся с Зубом случайно. Взяв еще один заказ в городе, Механик тащил в мастерскую двигатель. А Зуб болтался со шпаной на рыночной площади. Взгляд самовольно выцепил белобрысую макушку, а когда большие глаза осознанно посмотрели в ответ, Хосок быстро развернулся, понадеявшись, что еще успеет сбежать. Но Зуб, побратавшись с остальными, последовал за ним.              — Эй!              — Какой я тебе «эй», паразит?              — Какой я тебе «паразит», зануда? — передразнил Зуб, нагло улыбнувшись.              Хосок шумно выдохнул через нос.              Уже в мастерской механик разместил двигатель на верстаке. Зуб проскользнул за ним и остался рядом, даже не глянув в сторону кухни. Он шмыгал носом, от любопытства подлезал под руки Хосока, нарушая личное пространство.              — Отстань, Хвост. У меня много работы.              Но Зуб научился игнорировать то, что ему не нравилось слышать.              — И ты постоянно в таком хламе копаешься?              — Вообще-то я люблю старые машины, — попытался защититься Хосок и мягко его отодвинул. — Это правда занимательно… Научить разбирать?              Хосок спросил, ожидая, что из-за перспективы работать Зуб свалит побыстрее, но лицо мальчика неожиданно посветлело. Когда он не хмурился, больше походил на обычного милого ребенка. Смирившись с собственным проколом, Хосок засучил рукава, и принялся спокойно объяснять. По мере того, как Зуб втягивался в процесс, и сам Хосок начал ощущать в груди какую-то странную легкость.              Рассказав все, что нужно было знать, механик чуть отошел, наблюдая. Мальчик оборачивался после каждого своего действия, дожидаясь одобрительного кивка старшего. И было так умиротворенно, что Хосок вдруг отвлекся, переведя взгляд на котел, и провалился в свои мысли и воспоминания. Котел — старая машина — был сердцем мастерской, в котором однажды сбилось с ритма его собственное. Тогда Чимин был так близко, что ввел в состояние паники.              — Но так ли близко я подпускаю тебя теперь…              — Че ты там бормочешь, дядь? Если я накосячил где, так и скажи!              Хосок опомнился и усмехнулся, покачав головой.              — Нет. Ты все делаешь правильно.              Совершенно машинально он потрепал Зуба по макушке, и мальчик сперва дернулся, но почти сразу расслабился и даже подставился под ладонь, польщенный похвалой, а после продолжил заниматься. Отняв руку, Хосок посмотрел на нее, кажется, уже пропитанную запахом мазута, но все еще способную на нежность. Такие маленькие детали, которые он почему-то начал замечать, будили что-то дремавшее внутри. И мир становился вдруг каким-то… объемным.       

***

             На четвертый день Зуб вошел через дверь ранним утром. Хосок ночевал в мастерской, поэтому пришлось делиться завтраком. Пока мальчонка уплетал угощение, поглядывая на кучу хлама, который предстояло починить, механик вдруг понял, что впервые набрал разных заказов не ради откупа, а потому что ему стало интересно. Так же интересно, как когда он объяснял Чимину и Чонгуку, как работают механизмы частей их тел.              Зуб оказался еще более смышленым, чем казалось. Вдвоем они справились с заказами намного быстрее. Неловко помявшись и поняв, что улыбается больше положенного и уж как-то слишком доверяет Хосоку, даже слушается его, Зуб вновь помрачнел и засобирался.              — Держи, — напоследок Хосок сунул ему в руки сверток с мясными пирожками из булочной. — Угостишь своих.              В больших глазах промелькнуло удивление и прежняя настороженность, но Хосок добавил:              — За помощь с работой. Не подумай.              Зуб осторожно взял сверток и, странно помявшись, все же убежал по своим делам. Хосок посмотрел ему вслед и усмехнулся. Но без этого балбеса мастерская показалась холодной, тихой, почти чужой. Хосок даже осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что ничего на самом деле не изменилось. Опустившись на старый диван, он коснулся потертой обивки, как никогда до этого остро почувствовав нехватку в… чем-то.              Полтора года назад здесь было шумно и тепло. Хосок вспомнил вечера, когда Чимин заваливался после тренировки и, несмотря на усталость, мешал работать бесконечными рассказами о том, что произошло за день, поднимал настроение котлованскими шутками. А бывало, приходил кто-то еще, Чонгук с Намджуном, например, и тогда становилось еще живее. Даже дела забывались. И ворвавшийся в его существование мальчик вдруг все это напомнил. Стоило Хосоку на секунду включиться, как появились и звуки, и чувства, и вкус.              — Но почему не может быть так, как раньше?..              Откинувшись на спинку дивана, Хосок уставился в потолок. Он знал ответ. Этот ответ заключался в руках, пахнущих мазутом, и в сердце, которое работало исправно, но не согревало. Много ли могло дать такое сердце кому-то? Мог ли он откупиться от прошлого, если все еще продолжает причинять боль в настоящем?             

***

             Хосок который день уже не показывался дома, чем вызвал беспокойство тех, кто сейчас там гостил в отсутствие близких, а именно — Саймона и Сокджина. Мест, где мог подвиснуть их проблемный механик было не так много, так что они целенаправленно наведались в мастерскую. Когда друзья объявились на пороге, Хосок в качестве компенсации за беспокойство пригласил на чай.              Расположившись за столом и по-хозяйски оглядевшись, Сокджин вдруг нахмурился.              — Слишком чисто, да и еда есть… Чимин наконец-то понял, какой ты зануда, и выгнал из дома?              — Нет, — укоризненно посмотрел на него Хосок. — Просто…              — Дядь Хосок! — позвал выскочивший из его спальни Зуб, вертя в руках сломанную отвертку. — Беда… Ты прости, я как-нибудь отработаю! Обязательно!              Оставив друга, Хосок кинул полотенце и подошел к мальчику. Выражение его лица стало мягче.              — Не переживай. Тут очень много старых инструментов. Поэтому нет ничего странного в том, что некоторые ломаются. Поищи другую.              Посмотрев на Хосока исподлобья, Зуб все же перестал паниковать и несмело улыбнулся в ответ. Но тут он заметил гостей и замер, как напуганный олененок, не знающий, в какую сторону бежать и прятаться.              — Г… господин градоначальник! — он неловко поклонился, узнав Сокджина.              Хосок удивленно усмехнулся, подколов:              — Вот это да! Ты, оказывается, признаешь авторитеты!              Зуб пихнул его локтем в бок, шикнув:              — Не позорь меня! Это же градоначальник! Большой человек.              Саймон расхохотался в голос, а Сокджин шутливо выпрямился и расплылся в улыбке, поприветствовав Зуба в ответ. Сколько бы за равенство они ни боролись, люди все равно кланяются.              — А ты, Хосок, разве не сказал, что тоже человек не последний?              Услышав это, Зуб зыркнул на Хосока и сделал полшага назад. Но тот замахал руками.              — Я механик. Этого хватит.              Усадив покрасневшего Зуба между Сокджином и Саймоном и налив всем чай, Хосок вкратце объяснил ситуацию.              — Значит, ты себе развлечение нашел? — усмехнулся Сокджин и тут же сделал большие глаза, драматично прошептав: — Или… неужели внебрачный сын?!              — Да я лучше на станок намотаюсь, — буркнул Зуб.              — Твои шутки, Джин, иногда не уместны, — проворчал Хосок, для которого все, что касалось Зуба, Чимина и их отношений, а также собственного настроения и поведения вдруг стало особенно острым.              — У нас с дядь Хосоком взаимн… взаимовыгодные отношения.              — Он имеет в виду, что нахлебничает и мешает работать.              — И все же смышленый, да и на тебя правда похож, — протянул Сокджин. — Не хочешь в контору ко мне помощником, малыш?              Поставив чашку Хосок хотел было попросить, чтобы господин градоначальник не кормил ложными надеждами, особенно если хочет заманить в приют, но Зуб вдруг стал серьезным, прямо как в тот момент, когда Хосок пытался сплавить его Юнги.              — Нет. Я сам по себе.              Но даже сказав это, Зуб вдруг посмотрел через стол на Хосока и вдруг приподнял уголки губ вверх. Хосок увидел в детских глазах непосредственную радость, а сам почувствовал тяжесть в груди. Он тоже всегда считал, что сам по себе. И вот к чему привело…              Пока Зуб, вызвавшись добровольцем, мыл посуду, Хосок и Саймон решили сыграть в шахматы, а Сокджин вдруг ударился в меланхолию, закурив. В задумчивости он вытащил из кармана коробочку и, открыв ее, поставил на стол. Хосок глянул в сторону колец.              — Спасибо, конечно, но я люблю другого.              — О нет, дружок, с тобой только Чимин один и справится.              Цокнув, Сокджин забрал кольца, принявшись их рассматривать, будто видел впервые, а не залипал каждый вечер на протяжении месяца. Хосок закатил глаза и сделал ход ферзем.              — Зачем ты себя мучаешь?              — Не мучаю. Просто не могу подобрать момент. Думал, после финала. Но что если наш Золотой мальчик так и не станет чемпионом?              — Вот так поддержка, — покачал головой Саймон, закрыв своего короля конем.              — Чимин не проиграет, — пробормотал Хосок, сделав не очень удачный ход.              — Не стремайся, господин градоначальник, — вставил пять копеек Зуб со знанием дела. — Вряд ли кто-то вам откажет.              — О, поверь, малыш, этот человек может не только отказать мне, но и надавать по шее за попытку.              Саймон усмехнулся и «съел» коня Хосока, чем заставил механика напрячься и вернуться к партии.              — Какие ставки в конторе? — уже почти раздраженно спросил Хосок, параллельно выстраивая линию защиты, потому что Саймон умело пользовался тем, что мыслями оппонент не здесь.              — Все на Джина. Шах.              — Твою ж… Серьезно?              — Конечно! — приободрился Сокджин. — Во мне никто не сомневается.              — Он пригрозил увольнением тем, кто поставит на Тэхена. Мол, это спугнет удачу.              Хосок усмехнулся, все еще не до конца веря в то, что Сокджин действительно решился на такой шаг, да еще и с Тэхеном. Он не был против, сам бы поставил на Сокджина, но все же…              — Я о том, зачем вам вообще брак? Шах.              — Понимаешь ли, в моей семье принято оформлять отношения официально. Особенно если не представляешь рядом с собой кого-то другого. И не хочешь представлять. Это как еще одна ступень в нашей лестнице отношений, по которой я хочу подниматься вечно. И даже если ноги откажут, ты сделаешь мне новые, чтобы я мог продолжать.              Присутствующие замерли, глядя на Сокджина в изумлении. Даже маленький Зуб слушал с открытым ртом, а потом вдруг сказал, искренний в своей детской непосредственности:              — После такого даже я бы за вас вышел.              Саймон хмыкнул и, глянув на доску, сдвинул ладью.              — Шах и мат.                            Попрощавшись с друзьями, когда окончательно стемнело, а настроение после нескольких проигрышей было испорчено, Хосок вдруг понял, что Зуб все еще в мастерской и видимо уходить не то чтобы собирается. Мальчик что-то упорно мастерил у верстака.              — Поздно уже. Глаза от такого освещения устанут, — с искренним беспокойством сказал Хосок.              Зуб вдруг спрятал свою поделку в карман и, спрыгнув с высокого стула, засобирался.              — Не буду мешать.              — Не, Мышонок, погоди, я не…              Но Зуб уже ускользнул. И Хосок вновь остался один, с каждым разом все явственнее ощущая, что стены давили сильнее, а тоска в груди росла. Сегодня он решил заночевать в спальне Чимина.             

***

             На шестой день Хосок убедился, что совершенно не понимает детей. Со взрослыми было как-то проще. И это при том, что иногда Зуб казался взрослее всех, кого механик когда-либо знал.              Этот день оказался из разряда тех, когда Хосок никого видеть не мог, да и не хотел. Закрывшись в мастерской, он сидел на диване и распадался в тишине. Накрывало все еще внезапно, и в одиночестве не помогало ничего: ни правильное дыхание, ни еда, которая все равно тут же лезла наружу, ни вредные привычки, ни работа. И даже если начать биться головой о стену — тоже вряд ли. Голова как раз была пустой, потому что весь накопившийся за время шум из нее перетекал в грудь. Фантомные боли.              — Ты чего грустный такой?              Вздрогнув, Хосок поднял голову, поправил очки. Зуб смотрел на него с искренним беспокойством. Механик поклялся, что больше не будет откладывать вопрос с решеткой в вентиляции.              — Все нормально. Глаза не мозоль.              — Тебя, дядь, не учили, что врать нехорошо? — недовольно сморщил нос Зуб, но поняв, что Хосок действительно не в настроении, не стал допытываться. — Ладно. Ты мне объясни лучше, как вот такие детали соединить, чтобы двигалось, а не щелкало через раз.              — Ты и мертвого достанешь.              Зуб просто моргнул и протянул детальки еще раз. Вздохнув, Хосок все же взял у него маленький механизм, не особенно вдумываясь, что это такое. Покрутив и объяснив все как можно более просто, отдал обратно. Зуб убежал к верстаку, но уже спустя пару минут раздался очередной треск, на этот раз оповещавший о поломке. Зуб развернулся к Хосоку, выглядя при этом так, будто сейчас вскипит.              — Да у меня просто нормальных инструментов нет, а твои все здесь через одного ломаются!              — У плохого мастера всегда инструмент виноват.              — Хочешь сказать, что из говна и палок бы шедевр слепил?! — огрызнулся Зуб, защищаясь.              Хосок не стал ничего доказывать, ему уже было все равно.              — Ладно… поможешь, нет? — мальчик сменил гнев на милость. — Пожалуйста.              Наградив его красноречивым взглядом, Хосок понял, что тот не отстанет, и все же поманил его. Зуб радостно подбежал, усевшись на полу рядом с диваном, и протянул свою поломку.              — Смотри, тут главное не спешить. Механизмам, знаешь ли, тоже может любви не хватать.              Хосок подумал, что Зуб сейчас обзовет его дураком или посмотрит своим фирменным взглядом, но мальчик промолчал, впитывая каждое слово как непреложную истину. В больших глазах сверкали искорки. И Хосок невольно замер.              — Ну, а дальше как? — подпихнул его локтем Зуб.              Показав, как исправить, Хосок отдал ему детальки. Мальчик восторженно охнул, осмотрев их, и вдруг спросил:              — А что самое крутое из того, что ты делал?              — Ну… пожалуй, это мое сердце и ноги Чимина. А если говорить про чертежи, то экзоскелет моего друга Чонгука и отца Сокджина.              — Ва-ау… — с придыханием восхитился Зуб. — Я хочу это увидеть!              — Принеси тот ржавый ножик, я вскрою себе грудную клетку, — мрачно хохотнул Хосок.              — Да не об этом я, дурень! Я о твоем Чимине и Чонгуке!              — В таком случае, получается более реалистично. Завтра улетаю в Столицу, а послезавтра вся моя семья как раз соберется дома. Если хочешь, познакомлю.              Зуб сперва воодушевился, но почти сразу сдулся.              — Что такое? — спросил Хосок, заметив эту перемену.              — Ничего. Не семейный я. Не нужно этого. Я дай за дай. А ты уже даешь столько, что я похоже в долг влез. Всю мастерскую отмыл до блеска. Больше нечего, кажется…              Хосок замер, открыл и тут же закрыл рот. Он будто собрался с самим собой спорить, только маленьким. Это показалось одновременно нелепым и страшным, потому что как можно спорить с тем, с чем ты согласен. Все перевернулось так внезапно, что Хосок просто встал и принялся ходить из угла в угол, пока вдруг не поднялся в комнату, закрывшись там.              Внутри что-то надломилось, и стало совсем гадко. Он будто возвращался вновь и вновь к одному и тому же. Катил свой камень в гору, смотрел, как тот скатывается вниз, спускался сам и поднимал вновь. И так уже год. Нет… так уже несколько лет с гибели Либа. Но только сейчас приходит осознание, что он может не просто существовать, потому что так вышло.              Он может жить.              Он начинает хотеть жить. Вопреки, назло.              И это осознание было болезненнее, чем приступы, которых он не испытывал уже давно. Это был перелом, но не кости, а чего-то более фундаментального. Его веры, его принципов. И разом накрывали куча чувств: страх, ужасный стыд, надежда, самоненависть, вина перед остальными. И все это погружало во мрак без единого лучика света. Потому что его Лучик, который бы понял, был сейчас далеко.              Зуб почувствовал неладное и, доделав работу, остался на ночь, свернувшись калачиком на диване.             

***

             Неделя закончилась быстрее, чем предполагалось, потому что Хосок умел переключаться и не скучать, но одна деталь в старой машине кое-что откалибровала. Он никогда бы не подумал, что такая забавная метафора однажды родится в голове, но зубило пригодилось как никогда, оказавшись катализатором, спасшим все. И главное, Хосок позволил изменениям произойти.              Без проблем не обошлось, но разве бывает в Котловане иначе?              Кое-как приведя себя в порядок после бессонной ночи, Хосок надел шляпу, сменил линзы в очках на солнцезащитные, накинул на плечи рюкзак, к поясу прицепил гаечный ключ, запер мастерскую и побрел к площади дирижаблей. Времени хватало, но ноги сами торопили. Однако сегодня попасть в Столицу Хосоку было не суждено.              Перед выходом он хотел было сказать Зубу что-то напутственное, даже доверить ему ключ от мастерской на день, но мальчишки уже не было. Еда нетронута, как и все остальное. Только свою поделку все же забрал.              Дойдя до рыночной площади, Хосок услышал знакомые голоса. Протиснувшись сквозь толпу, увидел уравнителей, держащих вырывающегося и орущего на них Зуба за локоть. Рядом стояла Крис, спокойно глядя на мальчика сверху вниз. Она была в форме, потому Хосок сразу подругу и не признал.              — Успокойся, малыш, просто объясни мне все, — твердым, но ласковым голосом попросила она.              — Тетя, ты лучше своим псам управским скажи, чтобы руку пустили, больно же!              — Ты на жалость не дави, малой, и показывай, что спер! — дернул его уравнитель.              Крис выпрямилась, приказав подчиненным остановиться и не перебарщивать. Воспользовавшись заминкой и тем, что внезапно увидел Хосока, Зуб вдруг воспрял духом и крикнул:              — Делай ноги!              Рванув, он высвободился и нырнул в толпу. По инерции Хосок последовал за ним, хотя только что собирался предотвратить бегство и последующее недопонимание, объяснившись с Крис.              — У него сообщник! — раздался мужской крик за спиной.              Крис повернулась и успела увидеть лишь знакомую шляпу, которая сорвалась головы друга.              — Твою ж…              Хосок не то чтобы был когда-либо хорошим бегуном, но за парнишкой успевал. Адреналин от погони ударил в голову. Они пробежали пару кварталов и остановились в тупике, чтобы отдышаться. Посмотрев на взъерошенного, как воробей, Зуба, который зажался в угол, упорно что-то пряча за спиной, Хосок вдруг усмехнулся, а затем расхохотался в голос. Он смеялся и смеялся, искренне и звонко, привалившись к стене для опоры. А мальчик уставился на него, не узнавая вечно хмурого механика. Теперь внешне Хосок больше соответствовал своему возрасту: волосы спутались от ветра, лицо ожило, приобрело краски, морщинки появились в уголках глаз. Улыбка у Хосока оказалась такой красивой и располагающей, что Зуб засмотрелся на него. Механик отсмеялся и зачесал пальцами назад мешающие волосы, поправил очки чуть дрожащими руками, и заявил:              — Давненько я не нарушал общественный порядок.              — Чего…              Но Хосок отмахнулся, посмотрев уже более строго.              — А теперь будь так любезен, мелкий ты пакостник, поясни, что натворил.              — Ничего! — оскорбленно воскликнул в ответ Зуб.              — Ладно… — смилостивился Хосок, подумав, что малому и так досталось. — Но бежать тогда зачем? Там же была Крис. Она бы не обидела.              — Я запаниковал! Не люблю управских! Они бы в клетку сунули и… Осторожно!              Зуб закричал, тыча пальцем за спину механика. Хосок повернулся и успел увидеть только дубинку.              Удар. И темнота.       

      ***

             Очнулся Хосок в Управе и, выцепив взглядом настенные часы, тут же пожалел об этом. Голова раскалывалась, глаз болел, полная дезориентация, и главное — он опоздал на дирижабль, а значит, и на финальный бой.              — Нет… Нет-нет-нет!              Подскочив на ноги, отчего еще и в глазах потемнело, он кинулся к решетке, загремев ею. Кляня себя последними словами, Хосок чуть не выл от безысходности. Обида жгла в груди, и ни одной трезвой мысли в голове не осталось. Он бы все отдал, лишь бы этот день оказался дурацким сном. Только предпринял попытку к самостоятельному движению, а не обычную реакцию на внешние колебания жизни, как все пошло под откос.              Крис влетела внутрь и тут же отцепила руки Хосока от решетки.              — Эй, все хорошо! Вы не под замком!              Увидев подругу, Хосок заметно расслабился, но он был так расстроен и одновременно зол, что не мог ничего сказать. На лоб легла прохладная ладонь Крис, которая обеспокоенно заглянула в глаза.              — Очень болит? Мне так жаль, Хосок!              Мягко убрав ее руку, механик потрогал лицо и тут же поморщился.              — Сам виноват. Побежал за одним бездарем.              — Эй, я вообще-то тоже тут!              Зуб сидел в углу, но тут же поднялся и подошел, отодвинув от Хосока Крис, на что та лишь усмехнулась.              — Он на всех тут кидался, стоило только к тебе подойти.              Медленно выдохнув, Хосок вдруг стиснул зубы и со всей дури пнул свой рюкзак, который стоял у входа. Крис и Зуб вздрогнули: таким они Хосока видели впервые.              — А теперь, надеюсь, ты объяснишься, молодой человек, — уже ровно проговорил Хосок, сев на койку. — И лучше бы причина произошедшего оказалась веской, иначе я просто так поставил под удар отношения с любовью всей своей никчемной жизни.              Крис была в курсе, что у друзей не все гладко, а потому села рядом, похлопав Хосока по плечу, тем самым пообещав поддержку на семейном совете, когда вернутся Чимин и Тэхен. Помявшись, Зуб встал напротив Хосока, безустанно теребя пальцы. Котлованский мальчишка, который казался непробиваемым, взрослым и самодостаточным, вдруг не выдержал прямого уставшего взгляда и громко всхлипнул, а после начал неконтролируемо реветь, из-за чего растерялась и Крис, и тем более Хосок. Заикаясь, Зуб принялся объясняться:              — Хотел п-продать п-поделку и заработать немного денег. Чтобы купить п-поесть ребятам, а остальное тебе отдать. За… ну, за уроки. Прости-и-и м-меня.              Утирая крокодильи слезы, из-за чего только размазывал пыль по лицу, Зуб протянул Хосоку поделку, которую прятал уже несколько дней. Это оказался механический кролик, почти такой же, какого однажды сделал для отца Чонгук. Похоже, догадался Хосок, Зуб нашел в мастерской базовый учебник по механике. Первые уроки в этом пособии как раз заканчиваются на сборке такого вот заводного зайчика. Хосок еще ни разу не видел двух одинаковых, но в этом и была прелесть. Все его знакомые инженеры и механики говорили, что этот кролик — отражение мастера.              Кролик Хосока из любимого им черного металла был таким резвым, что экзаменаторы не сразу его поймали. Кролик Чонгука — стальной малыш, будто прихрамывающий на одну лапку, был любим Бэкхёном. На кролика Чимина сложно было смотреть без мысленного содрогания: маленький бедолага из железа едва ходил, но прыгал высоко, как блоха. Чимин им очень гордился и защищал от нападок Чонгука. Хосок забрал его и поставил на видное место в домашней мастерской.              Кролик Зуба тоже был с характером. Мальчик использовал обрезки дорогой белой стали, которые Хосоку не пригодились. Он даже сделал подвижные уши, которые вращались назад, будто кролик пугался. При этом прыжки его были такими резкими, словно он не передвигается, а бросается на несуществующего обидчика, защищаясь.              И теперь Хосок понял, почему Зуба ошибочно обвинили в воровстве. Неправильно восприняли его возраст, внешний вид и качество игрушки. А ревел он, потому что устал и испугался. Злость вдруг схлынула с концами.              — Думаю, ты сдал экзамен на повышение от ученика до моего подмастерья заочно, — заговорил наконец Хосок, ласково улыбнувшись.              — Что… что такое «заочно»? — спросил Зуб, но не смог удержать вторую волну слез.              Вздохнув и переглянувшись с Крис, Хосок притянул мальчика к себе и обнял, погладив по волосам.             

***

             Вечером этого же дня по понятным причинам на пороге мастерской вырос Юнги, злой как черт. Его и без того светлое лицо казалось еще более бледным. Как призрак, явившийся за грешниками.              — Ты не поехал в Столицу.              Прижав пакет со льдом к глазу, Хосок просто кивнул, решив, что с Юнги в таком состоянии не спорят, а соглашаются и извиняются в конце. Он догадался, что это Крис рассказала, но не обвинил ее. В конце концов в этой семье секреты долго не живут, а чужие проколы — тем более.              — Понимаешь, все так закрутилось. У меня тут мальчик, он…              — Я не об этом! — мотнул головой Юнги, у которого, похоже, накипело, и он только и ждал повода вылить на Хосока все дерьмо. — Я о тебе самом. Скажи мне, что у вас все хорошо. Скажи, что мне не о чем беспокоиться, что ты уже очухался и высунул свою набитую опилками голову из норы!              Юнги стоял в ожидании ответа, который Хосок то ли не мог, то ли не хотел давать. Устало вздохнув, механик чуть попятился от двери.              — Спроси лучше у Чимина, когда он приедет. Я вот тоже спрошу у него…              Но бегство больше никого не устраивало.              — Знаешь, Хосок! Может, хватит винить его?              Юнги почти пожалел о своих словах, заметив в глазах друга растерянность. Он надавил на больное, на то, что все это время Хосок не решался озвучить, прячась за абстрактными понятиями.              — Ты думаешь, я виню его в том, что жив?              — Заметь, ты сам это сказал.              — Это неправда!              — Ну, а как прикажешь понимать то, что ты отдалился, что перевешиваешь все обязанности вплоть до принятия решений на Чимина? Это, знаешь ли, тоже тяжело, когда лямку тянет один.              — Я… Я просто ему доверяю. К тому же, работа не…              — Заладил шарманку. Черт, Хосок… Мы же все беспокоимся за тебя, на цыпочках ходим. Что тогда говорить про Чимина? Он же слова тебе не скажет, потому что любит всем сердцем. Ты присмотрись к нему, когда приедет. Тот ли это Чимин, которого мы знаем? О большем не прошу.              И Юнги, посмотрев на него внимательно и безжалостно, вдруг дернул Хосока к себе, крепко обняв. А после молча ушел, оставив его потрясенным стоять на пороге.              — А ты говорил, он добряк, — сказал Зуб, который все это время стоял за спиной.              Механик посмотрел на него, поморщившись от боли: душевной или физической, — так и не понял.              — А еще я говорил, что он справедливый.              Но темная мысль, которую он гнал от себя полтора года была руками Юнги выдернута на поверхность с корнями. И от этого затошнило.              «Я виню его в том, что жив?» — собственный голос в голове прозвучал глухо.              Хосок метнулся в ванную, закрыл дверь и, встав перед зеркалом, снял рубашку. Замутило сильнее. Шрам на груди, еще более уродливый, чем был до операции, его отражение, которое он пытался не ненавидеть, и сам Чимин… Все это напоминало о том, что Чон Хосок остался жить, а его друг — нет.              Зажмурившись, он вымученно простонал. Эта мысль была не про него, не про его искренние чувства. Она была о прошлом, о темном, о вине, с которой он учился жить. О том, что на самом деле Хосок не знал, почему его любят. Юнги, Крис, Намджун, Тэхен, Сокджин, Чонгук, Чимин — все эти люди, которые могли отвернуться, но остались. За что?              — Эм… дядь Хосок, — робко позвал Зуб из-за двери. — Я тут сказать хотел. Спасибо, что побежал за мной… ну, типа, не обязан ты был. И что не гонишь… тоже спасибо.              Распахнув глаза, Хосок вдруг нашел ответ.              — Ты не такой, как думаешь. Ты хороший. Всю эту неделю возился со мной. Ты остался. Спасибо.              Он открыл дверь и посмотрел на Зуба, взгляд которого тут же скользнул на его грудь, но не изменился, остался таким же искренним и доверительным, хотя механик, должно быть, выглядел жутко.              — Знаешь, Волчонок… Тебе спасибо.             

***

             Стоило ступить на землю Котлована, как Чимин вдохнул полной грудью родной запах железа и песка. Тэхен тут же замотал голову банданой, отвыкнув от жары, и стянул спортивную ветровку, оставшись в легкой майке без рукавов. Будучи в Котловане всего второй раз, Нара подготовилась лучше: шляпа, темные очки, но одежда открытая, потому что загар она любила. Чимин же тепловых ударов не боялся. Довольно щурясь, он пытался разглядеть, кто приехал встречать. Саймон, поздоровавшись, улыбнулся Наре и увел ее, так как еще при первом знакомстве позвал на свидание, а она взяла и согласилась. Вернувшийся с рейса несколько часов назад Чонгук почти вприпрыжку подбежал к Чимину и ударил его по руке в приливе чувств, поздравив с победой.              — Красавчик!              — Больно, блин! Ты свои арматурины при себе держи!              Сокджин, не осторожничая больше, обхватил ладонями лицо Тэхена и, прежде чем тот успел возмутиться, прижался к губам. Тэхен засмеялся в поцелуй и, сняв с градоначальника белую ковбойскую шляпу, все же скрыл их от посторонних глаз. Чимин отвернулся.              — Фу.              Надежда на то, что Хосок хотя бы соизволит встретить, растаяла. От настроения не осталось ничего хорошего. Хотелось прямой наводкой отправиться в «Соленый кактус» и залиться там чем-нибудь с Юнги и Чонгуком.              — Он в старой мастерской, — оторвавшись от Тэхена, пояснил Сокджин. — Чонгук подкинет. Совет перенесем на завтра.              Чимин знал своих друзей достаточно для того, чтобы понять: они просто дали возможность поговорить наедине, потому что беспокоятся.             

***

             Он вошел в старую мастерскую и сразу обратил внимание на дрожащий свет и шум из котла. Судя по недовольному брюзжанию и грохоту, там был Хосок. Невольно улыбнувшись и задумав пакость, Чимин подкрался и заглянул внутрь. Держа в зубах фонарик, его механик пытался открутить деталь, выглядя при этом так, будто вот-вот выйдет из себя.              — Вуб, вай мве квушь!              Чимин подал ключ нужного размера. Хосок глянул на него, кивнув в благодарность, и только вернулся к работе, как вдруг пришло осознание. Он дернулся, сильно ударившись затылком о трубу и выронив фонарик.              — Мать твою, Чимин!              — Мать мою не трогай.              Рассмеявшись, он все же посмотрел на механика с сочувствием.              — Ты что здесь… Черт, — Хосок растирал ушибленное место, кривясь. — Сколько времени?!              — Ты в любом случае опоздал.              Хосок вымученно простонал, чувствуя себя полным идиотом. Котел сломался так невовремя.              — Тогда этот удар заслуженный.              — Не могу не согласиться, — кивнул Чимин и вдруг влез к нему.              Хосок смутился, подвинувшись. Он будто оказался прямо в том моменте, когда узнал, насколько болезненные импульсы в груди вызывает влюбленность. И пока Чимин, как когда-то давно, помогал ему открутить деталь, Хосок влюбился второй раз.              — Фух, — выдохнул его боец, усевшись, — вот, держи.              Хосок принял деталь, зачарованно кивнув. Посмотрев на него, Чимин снисходительно улыбнулся.              — Как бы там ни было, я рад тебя видеть.              — Я все объясню, Лучик. Давай только… выберемся.              Чимин вылез первым и помог Хосоку. Выпрямившись, они оказались так близко, что неловко замерли. Улыбки как не бывало, стоило увидеть фиолетовый кровоподтек под глазом механика и заклеенные изолентой очки.              — Слушай, я… — начал Хосок, но его прервало покашливание откуда-то сбоку.              Чимин посмотрел в сторону звука. Он был готов ко многому, но не к ребенку.              — Эм… Приветик?              — Пакетик, — бросил Зуб, оглядев Чимина с головы до ног. — Ты еще че за хлыщ?              На «хлыща» Чимин обиделся вполне искренне. Он котлованец до мозга костей, а то что не успел шмотки сменить на более привычные и песчаной пылью покрыться, так это же еще не повод приравнивать к столичным франтам.              — Ты как со старшими разговариваешь?              — А ты мне и не старшой.              Они уставились друг на друга, набычившись, как заядлые соперники, а Хосок стоял между и не знал, что делать в данной ситуации.              — Шпана, — раздраженно цыкнул Чимин.              — Ты хоть бы представился, Зуб, — отмер наконец Хосок, покачав головой. — Это Чимин, мой боец и такой же хозяин мастерской, как и я.              Несмотря на то, что Зуб искренне хотел познакомиться с тем самым бойцом своего мастера, все равно зыркнул на Чимина недобро.              — А, это тот, который любовь всей твоей жизни?.. Не нравится он мне.              Хосок тяжело вздохнул, невольно покраснев, Чимин же, решив не поддаваться на этот весьма располагающий комментарий, размял шею.              — Ладно, шкет. Поговорим по-котловански.              Мягко отодвинув Хосока в сторону, он уверенно подошел к Зубу и отвесил ему подзатыльник. Скорее как предупреждение, нежели реальное взыскание.              — Это за базар.              Зуб хотел было возмутиться, но вдруг притих, чем очень удивил Хосока, ведь с ним или кем другим за словом мальчишка в карман не лез. Даже на уравнителей кидался.              — А это, чтобы закрепить, — и хлопнул еще раз, настойчиво уточнив: — Резон?              — Резон, — буркнул Зуб.              Хосоку вдруг стало его жаль, но Чимин одним взглядом остановил сентиментальный порыв, продолжив:              — В нашем доме царит покой, любовь и уважение. Запомни. Иначе в наказание котлы будешь чистить зубами, Зуб, усек?              Чимин выразительно посмотрел на мальчишку, дождавшись ответного взгляда. Поняв, что этого человека на жалость не пробьешь и отчетливо разглядев в нем котлованца, Зуб сдался, кивнув. И только теперь Чимин тепло ему улыбнулся и потрепал по волосам, да так, что у малого голова замоталась.              — Ну, все, мы друг друга поняли, — довольно подытожил Чимин для Хосока и, не устояв перед виноватым видом своего механика, все же коротко поцеловал его в уголок губ. — Я в душ. Будет что поесть?              — Да, — растерянно ответил тот, желая провалиться под землю, лишь бы не видеть выражение лица Зуба.              И все же пришлось, когда Чимин ушел. Хосок и Зуб уставились друг на друга. Один — смущенно, другой — строго и читающе. И парадокс в том, что строгим судьей сейчас был ребенок.              — Так ты… — наконец открыл рот Хосок. — Правда хочешь ко мне в подмастерья?              Словно очнувшись от размышлений, Зуб поджал губы, мученически вздохнул, а после ответил:              — Не, дядь, твой парень посмышленее будет.              Хосок невольно посмотрел в сторону ванной комнаты.              — Ты извини, что сразу не предупредил. Если тебе некомфортно…              Но Зуб дернул плечом.              — Не. Он ровный, — хмыкнул мальчик и вдруг совершенно неожиданно добавил: — Да и я не тупой. У тебя такой взгляд был, когда про него говорил… Ну, как в книжках тех, короче.              Не став продолжать тему, Зуб запрыгнул на высокий стул у верстака и вернулся к первоначальному занятию — разборке двигателя. Хосок еще помучался немного, не зная, как реагировать на такой комментарий, и все же решил уйти на кухню, но стоило сделать шаг, как Зуб снова повернулся, спокойный и даже немного радостный.              — Ваши правила… Мне нравятся. И ты был прав. Ноги у него крутые.             

***

             Хосок все рассказал. Вечер прошел немного неловко, но тепло. Чимин переключился и возился с Зубом, по большей части механика игнорируя, специально или нет. Увлекшись протезами нового знакомого, Зуб внимательно их рассматривал и даже что-то зарисовывал, а еще бесконечно расспрашивал Чимина о боях и жизни в среде столичной Лиги. И Чимин сперва отвечал весьма охотно, он любил рассказывать истории, но спустя пару часов уже начал зевать. Поняв, что они не дойдут сегодня до дома, решили ночевать в мастерской. Зуба никто не гнал, поэтому он, клюя носом и не желая расставаться с Чимином, все же был спроважен в бывшую комнату Хосока на первом этаже.              — Так и знал, что у тебя с детьми лучше, — неловко улыбнулся Хосок, когда они остались одни.              — В Котловане нет детей, — многозначительно посмотрел на него Чимин и пошел наверх.              Хосок посмотрел ему вслед, на лестницу, ведущую в спальню, из которой он так много раз убегал. Вспомнив слова Юнги, он увидел, что Чимин действительно похудел, как-то побледнел, от гордой осанки теперь не осталось и следа, а походка была вялой, будто он двигался вынужденно. Теперь, когда настала ночь, а вокруг не было людей, в Чимине уже не видно бойца, нет задора и искры. Его Лучик начал гаснуть. И с этим осознанием Хосок вновь почувствовал боль в груди, которая все перевернула. Да, сердцу его ничего не угрожало, но все же это было отрезвляюще.              Теперь пришло время не Чимину идти к нему и пытаться вытянуть крупицы правды. Теперь очередь самого Хосока бороться за то, что дорого. А потому, сделав глубокий вдох и подумав, как давно ему не было так страшно, Хосок все же поднялся наверх и, приоткрыв дверь, встретился взглядом с сидящим на кровати Чимином.              Сделав шаг и закрыв дверь на щеколду, Хосок подошел и опустился перед ним на колени. Чимин наблюдал с едва заметным интересом и не мешал, чуть отклонившись назад. Казалось, перед ним раскрылась картинка из прошлого. Все еще не решаясь на что-то конкретное, Хосок взял его ногу и поставил себе на бедро, принявшись внимательно осматривать протезы, с которых все началось.              За полтора года они все еще выглядели как новые, за исключением пары царапинок, с которыми справится полировка. Пальцы прошлись по металлической стопе, суставу, по голени, добравшись до бедра и края шорт. Хосоку было приятно, что Чимин так бережно относится к его творению. Жаль сам Хосок не отвечал тем же.              Шумно выдохнув и не выдержав тяжелый взгляд, Хосок вдруг уткнулся лбом в его колени. Немного растерявшись от такого поведения своего механика, Чимин запустил пальцы в его волосы. Хосок сдавленно промычал.              — Ну, что же ты. Долго еще будешь грузиться?              — Не знаю, — честно ответил механик. — Еще немножко точно.              Чимин улыбнулся. И тогда Хосок все же проговорил то, что долгое время упорно игнорировал:              — Я не хочу, чтобы мой отец оказался прав. Я не хочу угробить тебя. Это будет… все.              Оборвав себя на полуслове, он вздрогнул, зажмурился, не поднимая головы с колен Чимина. А тот долго молчал, глядя на Хосока, ожидающего приговор. И вот Чимин уперся второй ногой в его грудь, плавно отодвинул от себя. Механик ухватился за ступню, упиравшуюся в солнечное сплетение, и посмотрел на Чимина с непониманием. Но его боец улыбнулся так, как только он умел: чтобы тучи разошлись и стало все легким и простым.              — Самомнение у тебя, Хосок, просто неебическое.              Нервно хохотнув от знакомой формулировки, механик часто заморгал. Чимин чуть наклонился, осторожно, чтобы не задеть синяк, снял с него очки, убрав в сторону, и спросил:              — У нас нормально не получается, да?              — Мы так и не научились быть вместе. Но я хочу, чтобы получилось. Я люблю тебя, Лучик.              Чимин шумно выдохнул через нос и обхватил его лицо ладонями.              — Ты такой идиот. После того, что мы прошли, не расстаются. Если любят, не расстаются.              — Ты это в своих книжках вычитал?              — О, нет. Просто спать с механиком так-то очень выгодно.              Посмотрев друг на друга, они рассмеялись. И со смехом этим спало напряжение.              Когда Чимин вновь сосредоточился, Хосок двинулся вперед, поцеловав. Опешив от инициативности Хосока, Чимин чуть отстранился, а потом вдруг рванул вперед, схватив его за воротник, и поцеловал, напористо, почти грубо. Поцеловал так, как давно хотел, но сдерживался. И Хосок ответил тем же, хватаясь за предплечья.              Потянув его на себя, Чимин завалился на кровать. Оказавшись сверху, Хосок отстранился и посмотрел на него, убрав волосы с лица. Чимин стал вдруг каким-то серьезным, коснулся пальцами его губ, несмело улыбаясь.              — Я тоже тебя люблю. И хочу быть с тобой так долго, насколько это вообще возможно. Так что, если нужно время, я в состоянии его дать.              Но Хосок покачал головой.              — Знаешь, за эти дни я много думал… И пришел к мысли, что не хочу просто быть. Не хочу жить прошлым. Оно остается важным, но то, что есть сейчас, ценнее. Ты, Чимин, и моя жизнь вместе с тобой — приоритет. Так что не смей больше давать мне время и шансы.              Чимин в ответ посмотрел на него долго, пытаясь понять, насколько Хосок серьезен. А когда понял, что ничего более серьезного он в своей жизни никому не предлагал, ошарашенно захлопнул рот.              — Я подумал, что нам нужно научиться быть вместе. Но не здесь. Не в воспоминаниях. Давай сбежим ненадолго от всего? Мы вернемся, когда будем готовы. Котлован никуда не денется, а Столица не упадет на голову. В конце концов у нас достаточно сильная команда, которая со всем справится.              Во взгляде Чимина все еще читалось сомнение, но, когда Хосок замолчал, он потянулся вперед, вновь целуя.              — Тогда сделаем это.              И Хосок впервые за полгода свободно выдохнул.             

***

             Чимин проснулся под грохот и лязг посуды. Тело чуть ломило, но не дав приятным воспоминаниям о ночи завладеть сознанием, он спустился на первый этаж и увидел пригнувшихся и заранее раскаивающихся Хосока и Зуба, причем выглядели они одинаково настолько, что стало смешно.              — Вы чего шумите…              — Прости, Зуб уронил ящик с инструментами.              — А Хосок разбил тарелку.              Хосок выпрямился и подпихнул Зуба, намекнув ему отойти на кухню, а сам подошел ближе к Чимину, притянул за талию. Тот усмехнулся проснувшейся в Хосоке смелости.              — Я там завтрак приготовил, — шепнул он в самые губы.              — А как же твои заказы? Уже все закончил?              — Нет, но… Они подождут.              Подумав, что он должно быть спит, Чимин протер глаза и неверяще уставился на Хосока.              — Кто ты и что сделал с моим механиком?!              — Мне очень жаль, что тебе приходится это спрашивать, — виновато улыбнулся Хосок и вдруг наклонился, поцеловав его.              Чимин не дал отстраниться, целуя с жаром, словно действительно был во сне, где мог делать то, что хочется без дополнительных мыслей. Только после этой ночи они поняли, как на самом деле скучали по близкому контакту. Но пускаться во все тяжкие — это тоже крайность, которая не нужна.              Хосок осоловело посмотрел на него.              — Нет, правда, Лучик… Прости меня за то, что скинул на тебя нас. Наши отношения, мое упрямство, мою боль.              — Если бы я не хотел быть с тобой, если бы не верил в тебя, то никто, даже ты, не смог бы на меня навалить все это. Мне вообще отношения на хрен не нужны были.              Тихо посмеявшись, Хосок боднул его лбом.              — И все равно. Я хочу начать жить… Правда хочу.              Вздохнув, вместо ответа Чимин крепко обнял его, почти до боли. Хосок почувствовал, что к глазам подступают слезы, и ткнулся лицом в его плечо.              Вдруг в них врезался кто-то маленький, обвив руками. Чимин скосил взгляд вниз и увидел Зуба, который внезапно тоже решил пообниматься. Одной рукой он погладил мальчонку по волосам и подумал, что это лучшее утро, за последние полтора года.              Зуб отлепился первым, шмыгнул носом и буркнул:              — Че вы, как будто прощаетесь? Я есть хочу.              Хосок улыбнулся ему.              — Побудешь за главного в мастерской, мы сегодня уезжаем. А пока иди накрывай на стол.              «Вернутся же, — подумал Зуб и послушно пошел на кухню. — Куда они денутся».              Поэтому, когда в мастерскую вломилась куча людей, наперебой спрашивающих, почему Хосок и Чимин не явились на ежемесячный семейный совет, Зуб сказал, как есть:              — Сбежали.             

***

             Задыхаясь, Сокджин посмотрел вслед покидавшему Сборщики товарняку. Тэхен остановился позади, что-то недовольно пробормотав. Друзья свалили в закат, не поставив никого в известность. После пережитого стресса их попытки прояснить ситуацию — еще самая спокойная реакция. Для контрабандистов эта новость не была чем-то странным, они ведь постоянно кочевали с места на место. Крис и Нара волновались, Тэхен вспылил, а Сокджин растерялся, потому что снова в их размеренной жизни что-то начало происходить. Казалось, довольным остался только Юнги, кивнув каким-то своим мыслям.              Но теперь, стоя на платформе, оглушенный гулом поезда и удаляющимся перестуком колес, Сокджин посмотрел на все это под иным углом. Мысленно пожелав друзьям удачи, он вдруг сунул руку в карман, повернулся к поезду спиной и спросил:              — Тэ, выйдешь за меня?              И протянул ему кольцо.              Сокджин, конечно, ни в одном из гипотетических вариантов такую обстановку не рассматривал, просто понял: сейчас совершенно неподходящий момент. Тэхен уставился на кольцо, затем медленно поднял взгляд на прощающегося с жизнью Сокджина.              — Ты… Ты такой непоследовательный! — воскликнул Тэхен. — Это просто ужасно!              Сокджин засмеялся, умирая от страха.              — Ну так?              — Да. Что мне еще делать?              Выдохнув, Сокджин наклонился, опершись на колени.              — Ох… Черт. Чуть сердце не встало. Люблю тебя.              Выпрямившись, он принял Тэхена в свои объятия.              — Я его носить не буду, — пробормотал Тэхен, обнимая крепче.              — Ничего. Я могу надеть два.                            Плюхнувшись рядом, Чимин вдруг расхохотался и посмотрел на Хосока, сказав:              — А ты тоже, оказывается, романтик.              — И я этим не гожусь, — подмигнул механик.              Хосок поцеловал Чимина, и на зубах захрустела угольная пыль.              Они так и не стали идеальными. Ссорятся, устают, сомневаются. Но теперь у них есть, куда возвращаться. И есть, к кому.              Котлован стал домом, местом, где ты живешь, а не выживаешь. А товарняк все гудел и гудел, увозя в ту его часть, где даже карты не помогут. Ветер свистел в ушах, пустыня тянулась до горизонта. Хосок не знал, куда они едут. И не хотел знать. Главное, что они вместе. Настоящие.              Живые.              Боец из Котлована и лучший в мире механик.              — Мой механик.