Шаг двадцать третий. И привели ноги странника в гавань тихую, и избавился он от своей ноши
3 мая 2026 г., 14:40
Примечания:
Вот и выстраданный эпилог.
Приятного чтения, по возможности не забывайте про музыку, а мое традиционное послесловие в комментариях смотрите, пожалуйста, только после прочтения работы.
Благодарю заранее за помощь в ПБ!
У всего есть год спустя.
Чимин думал, что привык к ярким прожекторам и оглушающему шуму за все эти месяцы боев и тренировок, сменяющих друг друга в калейдоскопе из ударов и синяков. Но хотя бы новых шрамов и серьезных травм удалось избежать, ведь в отличие от рингов Котлована, на Арене Лиги цель была не в выживании. Даже зуб поставили. Дернув его за воротник чуть дрожащими руками, Нара виновато улыбнулась, заглянув в глаза. Она поправила пиджак и галстук Чимина. Сделав шаг назад, оценила, даже умилилась, и довольно кивнула. За год работы с Нарой Чимин к ней прикипел. Несмотря на свою простоту, она оказалась талантливой, пробивной и очень душевной. Нара без вопросов поддерживала его в любое время, в любом состоянии. Из всех членов официальной команды только Нара всегда сопровождала Чимина в Лиге и на всех мероприятиях. Остальные же были либо слишком заняты, либо считали, что с публичными выступлениями боец справится сам. Так что с этим пришлось смириться. Но им и вдвоем было весело. Чимин считал, что это партнерство переросло в настоящую дружбу. Выдохнув, он кивнул Наре и шагнул на сцену из-за кулис. Зрительский зал всколыхнули овации. За время выступлений на ринге Чимину удалось собрать неслабую фанатскую базу, получить кучу предложений от спонсоров, даже подписать несколько выгодных контрактов с рекламодателями. Конечно, не обходилось и без обратной стороны славы, но Наре удавалось все контролировать, даже почту. — Поприветствуйте специально приглашенного гостя ежегодной конференции, посвященной окончанию сезона боев Лиги! Пак Чимин, наше юное дарование! Аплодисменты вновь на пару секунд заглушили ведущего, пока Чимин шел к микрофону, приветливо улыбаясь. Спасибо Адель и Хёнджуну, которые провели для него полный экскурс «Как вести себя перед камерами и не облажаться». Так что «дарованием» тут и не пахло, слишком много человек вложили в него свои силы и опыт. Остановившись у микрофона, он сглотнул ком в горле и почувствовал, как по позвоночнику скатилась холодная капля пота. Но сосредоточиться было необходимо, потому что в этой конференции у Чимина была личная заинтересованность. — Добрый вечер! Быть сегодня здесь — честь для меня. Еще год назад я и представить не мог чего-то подобного, — усмехнулся Чимин, сделав небольшую паузу, фокусируя внимание на себе. — Моя биография уже знакома многим. Родился в семье сборщиков. С двенадцати лет пришлось идти на завод, чтобы прокормиться, где я и лишился обеих ног. Грустная история, да только таких, как я, в Котловане сотни. Я мог умереть, но остался жив благодаря небезразличным людям. А это в нашем мире приравнивается к настоящему чуду. А потому я с благодарностью стремлюсь отвечать тем же. Потому и стою перед вами. Дав новой волне оваций и одобрительных вскриков утихнуть, Чимин продолжил: — В этом мне помогает «СкайЭнерджи», под эгидой которой моя команда состоит в Лиге вот уже год. И я счастлив, что все это возможно, потому что в этот самый день год назад справедливость восторжествовала. Совместными усилиями и мудрым решением суда мы окончательно прекратили нелегальное использование скаитрума. Теперь инженеры и механики проходят строжайший отбор, но и защищены вместе со своими бойцами куда лучше. Однако мы не должны забывать о жертвах… А потому я хочу объявить минуту молчания в честь погибших и пострадавших. Чимин посмотрел на ведущего с вызовом. Тот проглотил, не стал устраивать сцену. О, Чимин любил тревожить покой изнеженных столичных душ и пользоваться их же системой в своих интересах. Это стадо баранов, считающих себя хищниками, попались в свой же капкан. А теперь кто-то из Котлована, ставший вдруг не просто «голосом снизу», а равным, смотрит им в глаза и говорит: «Либо истекайте кровью, либо отгрызайте собственную конечность». Он знал: уклад не ответит. Не потому что нечем, а потому что не умеет спорить с тем, кто говорит громко. Когда правду кричат в зале, полном людей, у системы остается только проглотить. Больше всего Столица не любит скандалы, значит, потерпит и примет как новую данность. Потому что спорить с правдой равносильно признанию, что проблема существует. А Столица не может себе этого позволить. На экране позади Чимина появлялись лица и имена, их истории. Были там и Чонгук, и Тэхен, и Либ, и Хосок. Чимин не смотрел назад, потому что уже видел все те лица. Боец смотрел вперед, выпрямившись, словно весь был из стали. Он жадно впитывал в себя оглушающую тишину. — Спасибо, что пришли, — произнес он, когда видеоряд закончился, но тишина осталась. — Я надеюсь, что силами Лиги и сообщества Столицы мы будем стараться делать собственный мир лучше. И первые победы есть. За год количество пожертвований в развитие Котлована достигло неожиданно высоких результатов. Давайте же и дальше вместе трудиться, ведь в наше время без взаимопомощи никуда. Еще раз спасибо. Поклонившись, Чимин принял последнюю волну оваций. Не менее громкую, но более искреннюю. Он не питал иллюзий, понимал, что стучать в закрытую дверь придется еще долго. Но он был не один в этом сражении. Это окрыляло. — Это была речь Пак Чимина! — вернулся на сцену ведущий, нацепив маску. — Наш новый луч надежды и опоры! Успехи Лиги продолжают вдохновлять и держать планку. Из достижений, о которых начал говорить Чимин, стоит упомянуть, что совсем недавно была утверждена стипендия имени Чон Хосока, присуждающаяся талантливым молодым людям из Котлована и дающая возможность бесплатно обучаться в Столице на любой специальности, а впоследствии трудиться на благо нашего общества. Улыбка Чимина чуть дрогнула. Он и сам уже месяц обучался по этой программе среди первопроходцев, а теперь ее установили официально. В Лиге к его желанию учиться отнеслись с пониманием, но нагрузка была сумасшедшая. Со своей семьей Чимин этот месяц не виделся вообще. Только Нара помогала, как могла, даже в бытовом плане, если вдруг ее боец забывал поесть. — И завершая традиционную часть нашего мероприятия, хотим выразить огромную благодарность нашему руководителю Ким Минджон, компании «СкайЭнерджи» и исполняющему обязанности генерального директора Ким Сокджину за помощь в организации и подарок, который возглавит Аллею Славы нашей любимой Лиги. На этих словах экран разъехался, и на сцене показался монумент в человеческий рост, закрытый темным полотном. Удостоенный такой чести Чимин потянул за ткань. Взору публики открылась статуя. Две фигуры, стоящие спина к спине, — выполненный из черного металла и скаитрума боец, сжимающий кулаки и смотрящий вперед, и механик — его опора из белой стали. Чимин видел эту статую на чертежах при разработке дизайна, но дух перехватило. И не только у него. Весь зал замер, сраженный величием и символизмом композиции. Глаза вдруг защипало, Чимин коснулся статуи механика, но одернул руку, когда зал взорвался в восторге. Эта статуя — его жест. Ценность в черном металле, сила в скаитруме, символ в стали. Безличность в уважении к чужой, но ставшей важной для Чимина мечте. Статуя не принадлежит никому конкретно, но при этом воплощает в себе сотни лиц: бойцов и их механиков, которых уже нет, которые сражаются прямо сейчас, которые появятся на Арене в будущем. Эта статуя про время, про мечты, про идеальный симбиоз.***
Несмотря на очередную маленькую победу, которую Чимин положил в копилку, он практически сбежал со сцены. Скрывшись за кулисами, парень привалился спиной к стене и ослабил галстук-удавку. Закрыв глаза, он пару раз медленно, как учила Нара, вдохнул и выдохнул. — Кучка лжецов и лицемеров, — прошептал, перебарывая тремор, — и я такой же. — Справедливости ради стоит заметить, что ты самый красивый из них. Дернувшись, Чимин распахнул глаза, когда услышал голос, по которому успел истосковаться. Губы тут же растянулись в улыбке, а на душе полегчало. И все перестало иметь значение, кроме лукавого взгляда человека, поджидавшего его за сценой. — Ты метал стрелы прямо в их сердца. И в мое бы попал, не будь оно из металла. Хосок вышел из тени с букетом живых цветов, не изменяя себе в сентиментальности даже спустя год. В отличие от Чимина он выглядел более свободно в белой футболке и любимой кожаной куртке, оставшейся из прошлой жизни. За месяц разлуки Хосок снова похудел, под глазами залегли тени от безустанной работы. И Чимин тут же сделал мысленную пометку, что стоит это поправить. Ведь их ждал заслуженный отпуск. Чимин счастливо улыбнулся и шагнул вперед, попав в крепкие объятия. Куртка Хосока все еще была теплая от солнца, пахло от него чем-то свежим, но привычный запах мазута все равно никуда не делся. — Что ты здесь делаешь? — Дай подумать, — хмыкнул Хосок, плавно отстранившись. — Приехал взять автограф у лучшего бойца Лиги? Покачав головой, Чимин принял дорогой букет, но все никак не мог оторвать взгляд от Хосока. Механик даже немного смутился, хотя после того, как ему поставили новое сердце, смутить его стало крайне трудно. Хосок в целом стал еще более трудным и замкнутым. Год назад, когда Хосок доверился случаю и не позволил вколоть себе скаитрум, его забрали люди Минджон. Именно благодаря ее навыкам и сердцу, которое собрал Хосок, удалось его спасти. Чимин и остальные день и ночь дежурили в больнице, пока Минджон, едва держащаяся на ногах после операции и бессонных дней контроля, не сообщила, что состояние стабилизировалось. Кажется, в тот вечер Чимин и Тэхен не могли остановить тихие слезы несколько часов. А затем их жизнь медленно и верно начала устаканиваться. Но путь восстановления для Хосока был едва ли не сложнее, чем жизнь до операции. Четыре месяца он провел под надзором Минджон в больнице. После чего его выписали и отправили домой, в свою квартиру, восстанавливаться. Чимин и Тэхен присматривали за ним, сменяя друг друга, потому что и у самих дела не разгребались. Было тяжело. Хосок долго не мог привыкнуть к отсутствию боли, к тому, что можно испытывать эмоции на полную и ничего не случится. А когда привык, все перевернулось, и теперь впадал в такое уныние, что иногда его приходилось буквально соскребать с пола, собирать заново всеми возможными способами. Лучше всего получалось у Чимина, поэтому в «те самые ночи» — когда Хосока накрывало отчаяние, когда не мог ни спать, ни есть, ни оставаться один, — с ним был именно он. Спустя еще пару месяцев Хосок смог встать на ноги и начать полноценную жизнь и, главное, работу в «СкайЭнерджи», заняв место Сердца Столицы. До сих пор Чимин не решался обсудить с Хосоком ни его поступок тогда у убежища Инженера, ни то, что после Инженер, как и предсказывал Джувон, прислал телеграмму из Котлована, где сообщил о том, что, в отличие от Хосока, сделал выбор и прекратил свое существование. Сам Хосок на письмо отреагировал спокойно, но оставил его себе, а на вопрос ответил, что оно «заземляет». Не обсуждали они и будущее. Чимин занялся собой и своими амбициями, но был рядом, несмотря на необходимость держать дистанцию, которая позволила бы Хосоку начать открываться вновь. Он ведь не простил себя, да и вряд ли сможет. Вместо мести, которая подпитывала его раньше, он нашел искупление в работе, чтобы возместить ущерб в том объеме, который бы его устроил. «СкайЭнерджи» отнимала много времени и сил, механик помогал Джувону встать на ноги, чтобы быстрее освободить Сокджина от бремени исполняющего обязанности директора. К тому же Хосок резво хватался за любую работу в Котловане и мотался туда-сюда столько, сколько позволяли силы. Чимин и остальные сочли бы это ненормальным, но они видели, что так Хосок не просто существовал, а дышал. Они верили: пройдет еще немного времени, и их близкий человек замедлится хотя бы немного. А пока что он обгонял свою совесть, лишь бы понять, что судьба оставила его в живых не зря. И когда случались такие дни, как этот, когда Хосок позволял себе останавливаться, чувствовать и возвращаться к Чимину, то надежда, что все точно наладится, загоралась вновь. У него. У них. Прогоняя легкую неловкость, все еще витающую в воздухе из-за расставания длиною в месяц, Хосок отступил от своего бойца и театрально возмутился: — Они реально создали стипендию и назвали ее в мою честь, хотя я еще жив? — Ага, — ухмыльнулся Чимин, не акцентируя внимания на его поведении, — ты такой первый. — Может, это намек, что для них я и мертвый приношу одни убытки, так что лучше лишний раз в обществе не показываться? — Только не делай вид, что расстроен. Хосок пожал плечами, но Чимин уже знал его как облупленного. Все же они одна команда и без всякого контракта. Конечно, в Лиге велись долгие и жаркие споры на этот счет, ведь механик обязан присутствовать на всех боях и быть официально зарегистрированным, а из-за того, что Хосоку покровительствовали Ким Джувон и собственная скандальная слава, он в реестре не числился. Вот и Чимин пошел учиться на механика, чтобы снизить нагрузку Хосока, имея теперь возможность самостоятельно позаботиться о своих протезах. В результате, нарушив все существующие правила и став огромным исключением, Чимин воплотил в себе и бойца, и механика. К счастью, хотя бы Тэхен все еще тренировал его. — Давай лучше свалим отсюда, пока не началась автограф-сессия, — вдруг предложил Чимин, взяв его за руку. Глянув на их переплетенные пальцы, Хосок едва заметно вздохнул, потеряв на мгновение свою беззаботную легкость, но, опомнившись, тут же улыбнулся: — Ох, какой плохой мальчик, у тебя будут проблемы. Чимин не отреагировал на игру в «как раньше», просто погладил его ладонь, стараясь не принимать близко к сердцу то, что Хосок таким вот образом прячется. Не первый раз и не последний. — Я за год стал бойцом Лиги в топ-десять, так что пусть идут на хер. Хосок рассмеялся, что, кстати, стал делать чаще, а это не могло не радовать. — Так мы хвастаемся? А я за год получил диплом инженера. — Тебе его дали из жалости, — закатил глаза Чимин, — потому что ты почти полгода валялся в больнице. И кстати, ты утром был на обследовании у Минджон, инженер? — Да, все в норме, зазнайка. Сердце работает в штатном режиме. Но, Лучик, разве тебя не будут ждать на банкете? Лучик… Замерев, Чимин подумал, что ослышался. Сердце в груди затрепетало даже раньше, чем мозг осознал сказанное Хосоком. Казалось, это милое прозвище уже позабыто. Значит, сегодня действительно особенный день, когда что-то если не изменится, то сдвинется с мертвой точки. — Я… нет, не хочу. Нара прикроет. — Что это я должна «прикрыть»? Агент словно по волшебству появилась рядом с бутылкой воды. Она пытливо посмотрела на своего бойца и его партнера, и покраснела. Это была стандартная реакция Нары на Хосока, так что никто не акцентировал внимание. — Здравствуй, — махнул ей механик, отпустив руку Чимина и облокотившись на коробки с каким-то реквизитом. — Д-добрый день… — Нара, отпуск? — подсказал Чимин. Встряхнувшись, девушка сосредоточилась. — Конечно! Выбила тебе месяц. Завтра блокирую каналы связи. Хосок удивленно посмотрел на нее, затем на бойца. — Кто ж так работает? — Пусть ценят время Чимина, — возразила ему Нара, вздернув подбородок. — Он вообще-то… — Боец топ-десять, — усмехнулся механик, не без гордости в голосе. — Да, мне уже сообщили. — А с тобой на Арене, Хосок, он был бы чемпионом уже в следующем сезоне! Не восприняв это замечание как личное, Хосок хмыкнул и отвел взгляд, но запомнил. — Она просто тешит твое самолюбие, — подмигнул Наре Чимин. Хосок театрально закатил глаза. — Да, какой я ужасный. Специально подначивая, Чимин наблюдал за ним с легкой улыбкой, а затем вновь обратился к своему агенту, немного неловко протянул: — Ну-у… так не могла бы ты сделать вид, что отпуск начался прямо… сейчас? Пожалуйста… Он встал перед ней и, сложив ладони, сделал максимально жалобный вид. Чимин все еще не привык к просьбам, но настолько устал, морально и физически, что необходимость отпуска ощущалась каждой клеточкой тела. Нара посмотрела мимо своего подопечного на Хосока, но механик пожал плечами. — Я перед его щенячьими глазами никогда устоять не мог. Раздраженно выдохнув, Нара все же сжалилась. — Ладно! — Ты лучшая! Чимин крепко ее обнял, поцеловав в щеку, и, ухватив Хосока за руку, потащил прочь. — Пока, Нара! — крикнул напоследок механик. — Увидимся! — помахала она рукой, приподнявшись на цыпочки. — Береги его! — Обязательно! «Сегодня точно какой-то необычный день…», — подумал Чимин, услышав это и почувствовав необычную легкость и даже надежду на… что-то.***
Этот год был периодом восстановления и открытия новых горизонтов. Вкладываясь в общее дело, Тэхен занял место, которое все это время принадлежало только ему одному: место тренера Золотого мальчика Сборщиков, невольно ставшего одним из реформаторов Столицы. И Тэхен не мог не соответствовать амбициям Чимина. Отказавшись от других контрактов с бойцами, Тэхен набрал учеников, пообещав себе, что, как только подготовит новое поколение юных и достойных тренеров для Столицы, вернется в Котлован насовсем. В его планах было создание еще одной Лиги в Сборщиках, не как филиал, но как самостоятельную структуру со связью и преемственностью. В этой идее его неожиданно поддержал Роджер Брандт, согласившись работать как тренер и заместитель в его отсутствие. Вместе они выстраивали систему подготовки тренерского состава, бойцов и организации жизни Лиги как в Столице, так и в Котловане, с чем охотно помогала и Минджон с Хосоком. Этот год многое расставил по своим местам и показал, что стоит сил, а что было лишь временным и импульсивным. Эта фильтрация коснулась как целей, так и работы, так и отношений с людьми. Тэхен не жаловался, он вернулся к своему прошлогоднему состоянию. Привычка выживать и коротать ночи в одиночестве спасала, ведь проще было отпустить ситуацию и сосредоточиться на деле, чем просыпаться с мыслью о дне сурка. У каждого из их команды появились новые роли, с которыми нужно считаться. И иногда так случается, что перекрестные некогда пути становятся параллельными прямыми. Это был тяжелый год. И тем не менее еще никогда Тэхен не ощущал себя таким свободным. Проснувшись от крика петухов в прохладной постели, он потянулся и, не приглаживая растрепанные волосы, поплелся на кухню. Умывшись, Тэхен уселся за стол, где уже расположился с привезенным из Столицы кофе Чонгю. Маленький Бом носился по дому, отказываясь завтракать, и играл с солнечными зайчиками. Лима пыталась поймать сына, одновременно с этим намазывала масло на хлеб и наливала Тэхену молоко. Тяжело вздохнув, Чонгю поднялся, чтобы помочь жене. Одной рукой отец семейства перехватил бегущего Бома, перегнул его через умывальник, второй рукой умыл, как поросенка в тазу, и усадил за стол рядом с дядей. Лима благодарно улыбнулась Чонгю и поставила перед своими мужчинами тарелки с кашей. Жуя ароматный хлеб, Тэхен посмотрел на брата. Заметив это, Чонгю отставил чашку и поинтересовался: — Как после вчерашнего? Тэхен повел плечами. — Нормально. Мне не привыкать к тяжелой работе, не подумай, раз я столичный теперь. — Ты не столичный, — покачал головой Чонгю, ощутив легкий укол вины. — Этого не изменит даже твой переход в верхнюю касту. Используй ее как выгоду, а не как определение. Тэхену стало легче. Обретение статуса официального тренера Лиги предусматривало наличие верхней касты, как и у Чимина теперь. И они оба никак не могли к такому привыкнуть. Но поддержка родных и их принятие помогали. — Спасибо за помощь, Тэ, — улыбнулась Лима, сев с ними, — крыша теперь как новая. — Да, в четыре руки быстрее. Все жду, когда Бом подрастет и станет помогать на ферме. — Ну, па-ап! Я хочу быть механиком или инженером! Как дядя Хосок. Чонгю скис, но не прокомментировал. В его системе ценностей представители этих профессий тоже иногда были полезны… если вообще снисходили до Котлована. Наевшись в кругу семьи до отвала, Тэхен откинулся на спинку стула. От праздности его отвлек сигнал клаксона снаружи. Чонгю сразу же посмотрел в окно, как сторожевой пес. Но Тэхен мог понять его настороженность. — Это за тобой, братец, — подытожил мужчина, сев на место и тяжело вздохнув. — Так скоро?.. Тут же подорвавшись с места, Тэхен все же заметил грусть, промелькнувшую на лице старшего брата, и неловко замер. — Я приеду. На следующей неделе. — Нет, я понимаю, у тебя своя работа. Тяжело жить на три города. — Это не навсегда, — пытался убедить и самого себя Тэхен. — Как закончится курс для тренеров Лиги, осяду в Сборщиках на своей родной Арене, раз она теперь под моим руководством. — А что Сокджин? — вдруг спросил Чонгю, поглядывая в окно. — Так меня боится, что даже поздороваться не зайдет? Тэхен чуть замялся, переступив с ноги на ногу. Да, он чувствовал себя свободно и легко до тех пор, пока не упоминали вслух имя Ким Сокджина, ведь тогда просыпалась тоска особого рода. — Это… не Джин. Внимательно посмотрев на брата, Чонгю все же смиренно кивнул, не став лезть в душу. В его теплом взгляде была гордость за Тэхена, но не без легкого беспокойства. Лима поцеловала Тэхена в щеку на прощание, Бом крепко обнял дядю, и тот, подхватив небольшую сумку, пока его не разорвало надвое желание остаться, помчался к ожидавшему снаружи автомобилю. — Саймон! Мужчина в очках прислонился к машине, скрестив руки на груди. Выглядел он намного более расслабленно, чем в Столице. Добровольный перевод в Котлован явно пошел ему на пользу. Получив вольную от Джувона, Саймон последовал за Тэхеном и остался в Сборщиках на должности телохранителя, помощника и водителя, однако это было условностью. Саймон оставался во многом незаменим, и проводил с Тэхеном все больше времени, решив окончательно осесть здесь, с ним. — Ждал кого-то еще? — Да нет. Я рад. — Не ври, — Саймон снял очки и подмигнул. — Мои глаза видят все насквозь. Расстроился ведь, что муженек не приехал сам забирать. Да, перемен в их жизни хватало, но что-то даже спустя год осталось прежним. Например, реакция Тэхена на упоминание Сокджина в контексте их отношений. Покраснел до кончиков волос. — Никогда больше так его не называй! Особенно при Джине. Не заткнешь ведь потом. Неловко потерев лоб, Тэхен выдохнул и нервно усмехнулся. Их открытые отношения рано или поздно выйдут боком, так он думал. Без того хватало слухов о том, каким именно способом известный как модель и сопровождающий Ким Джувона, выбил у его младшего сына верхнюю касту и спонсорство для себя и своего бойца. Они с Сокджином не были женаты, но почему-то все в высших кругах Столицы решили иначе, хотя они в течение года вместе появлялись от силы пару раз и то случайно. Та же ситуация произошла и в Сборщиках. Тэхен немного беспокоился, но в итоге сотрудники Арены и конторы приняли отношения своего начальства как должное. Видимо, количество добрых дел решает. Ну или все и так считали, что они были вместе, просто не афишировали. Казалось, что по этому поводу неспокойно только самому Тэхену. Но вот рука потянулась к кулону с путеводной звездой, и от тревоги не осталось и следа. Единственное украшение, которое Тэхен принял от Сокджина и носил, практически не снимая. Не как символ обладания, но как обещание, которое уже давно не требует подтверждения. Потому что стоит коснуться монетки, как в голове звучит фраза: «Я хочу, чтобы ты нашел свой путь. Но я рядом, куда бы ты ни пошел.» Но больше никаких Сокджину уступок. — Ладно. Едем, — собрался с мыслями Тэхен. — А то Юнги угрожал четвертовать за опоздание. Саймон покачал головой и, усмехнувшись, сел за руль. — Ты вообще уверен в том, что Сокджин планирует прилететь до свадьбы? Тэхен посмотрел на него и не ответил, просто улыбнулся. И Саймон понял: да, он уверен.***
Дирижабли встретили сонным гулом. Это был любимый звук Чимина. Звук, который говорил, что он скоро будет дома. Загнав мотоцикл в ангар на хранение, они заторопились. «Лазурь» раскручивал лопасти, готовясь отчаливать. До дирижабля идти метров двести. Чимин и Хосок переглянулись. — Я убью его. — Справедливости ради, мы немного опоздали, — улыбнулся Хосок. — Бежим? Кивнув, Чимин взял Хосока за руку, решив не волноваться по поводу и без. Его механик здоров, от небольшой пробежки ничего не случится. Об этом говорила уверенность во взгляде Хосока, который казался теперь более живым и искрящимся в предвкушении, чем час назад. — Не отставай. Хосок сжал его ладонь, и они побежали через площадь. Оставалось метров пятьдесят, как «Лазурь оторвался от земли и поплыл вперед. Чимин бежал вперед, сердце колотилось где-то в горле, рука Хосока крепко сжимала его пальцы. Он не отставал и смеялся. Чимину же было не до смеха от мысли, что они могут остаться в Столице ждать гражданский дирижабль. Нет, он этого дня ждал несколько месяцев, не выдержит больше. Наигранно удивленное лицо Сокджина высунулось из салона нижней палубы, откуда обычно спускали отсутствующий сейчас трап. Мужчина приветливо отсалютовал им и широко улыбнулся. — А я уже думал, вы решили остаться! — Черта с два! — крикнул в ответ Чимин, тут же об этом пожалев, потому что сбил дыхание. — Быстрее! — подгонял Сокджин, явно наслаждаясь тем, как друзья догоняют ускользающий дирижабль. — Следующий отчаливает только через два часа! Мысленно обругав его последними словами, Чимин ускорился, потянув Хосока. Оставалось каких-то десять метров, а нижняя часть гондолы уже поднялась практически до уровня бедер. Когда Чимин поравнялся с Сокджином, соизволившим-таки протянуть руку, он подтащил бегущего Хосока первым. Ухватившись за Сокджина, механик вскочил на подножку и сразу же помог Чимину. Оказавшись над землей, они втроем буквально ввалились на палубу и рассмеялись. Пока друзья пытались отдышаться, Сокджин закрыл двери, задвинув рычаг. — Так себе у вашей компании стюард, — глотал воздух Чимин, сидя на полу. — Несите книгу жалоб. — Кажется, я потерял свои запасные линзы, — отсмеявшись, Хосок похлопал по карманам. — Мы еще не так высоко, — пожал плечами Сокджин, — можешь спрыгнуть. Вздохнув, но не расстроившись из-за утраты расходного материала, Хосок поднялся и с удовольствием угодил в братские объятия. Сокджин от души похлопал его по спине. — Я скучал, старина. — Как приятно, что начальник такого хорошего мнения о своем сотруднике. Поцелуемся? Сокджин отпихнул его от себя, смеясь. Судя по тому, что он увидел, воссоединение звездной парочки прошло относительно гладко. Каждого из них этот год встряхнул и перекроил. Но это не плохо, просто по-новому. И теперь они все готовы были встретиться вновь. Даже если кое-кто только готовился встать на свой путь исцеления. — Располагайтесь, парни. Полет будет долгим, но приятным. Впервые за день Чимин выдохнул, плечи его расслабились. — Я настолько запарился с этой конференцией, что даже не разузнал, остался ли кто-нибудь из наших в Столице? — Нет, — покачал головой Сокджин, развалившись на диване, когда они вошли в зону отдыха, — мы последние. И если не успеем, Юнги на порог не пустит. Чимин упал в кресло и вытянул ноги, Хосок побрел к бару в поисках воды. Сокджин услужливо подсказал, что вода там только огненная. Через пару минут они уже распивали текилу. Про Сокджина Чимин знал, что он безвылазно сидел в компании отца, пока Хосок работал над тем, чтобы поставить Джувона на ноги. Чимин обитал то в квартире Хосока, пользуясь подаренным ключом, то в общежитии Лиги, поэтому они не особенно часто виделись, а разговаривали еще меньше, оттого так приятно было оказаться в знакомой компании. Да и о чем говорить, если Хосок и Сокджин тоже не пересекались за последние месяцы, хотя часто ночевали в особняке. За год Сокджин стал еще более молчаливым, закапываясь в дела и скаитрум по уши. Совмещать дела «СкайЭнерджи» и звание градоначальника Сборщиков казалось непосильным трудом. Но местные не только приняли его на эту должность, но и помогали, чем могли. К тому же Сокджин нанял Крис, и она возглавила Управу Сборщиков. Теперь уравнители оказались под чутким и неожиданно строгим руководством. За полгода беспорядков практически не наблюдалось. Уравнители были везде, но не как надзиратели, а как стражи, готовые откликнуться на любую беду. Так Крис стала представителем Сокджина в Котловане и его правой — буквально железной — рукой. И все же еще многое только предстояло изменить, пересобрать, починить, создать. Все это ложилось на плечи Сокджина, а также Намджуна и Тэхена. Чимин был рад стать частью такой амбициозной команды, но искренне беспокоился, что приходится быть порознь. За время полета Сокджин рассказал, что в последнее время он не столько генеральный директор, сколько нянька для племянника, мамуля которого теперь слишком большая шишка в Столице. Хосок понимающе кивнул. Пожалуй, из всех именно с Минджон он виделся чаще всего. После родов она возглавила Лигу и занялась Столицей, при этом помогая Хосоку с созданием модификаций для Джувона. Своего карапуза она назвала Бэкхён. То ли искренне считала, что преемственность имени и его значение повлияет на характер, то ли хотела угодить свекру, назвав сына именем его погибшего друга. В любом случае получилось так, что все единогласно приняли Бэкхёна-младшего, стоило ему только появиться на свет. И это действительно был замечательный ребенок. Сокджин, казалось, радовался больше всех, особенно тому факту, что в Бэкхёне все было от Минджон, а не от Янгджина. Каждый раз, стоило увидеть лицо племянника, Сокджин гаденько ухмылялся этой крохотной победе. — Дед еще не пытается научить его играть в шахматы? — спросил Хосок, облокотившись на барную стойку. — Пока что нет. Да и не думаю, что Минджон так просто отдаст сына на воспитание этому сухарю. Пусть сразу научится улыбаться, а не скалиться. К тому же, Бэкхён-младший без ума от своего дядюшки, то есть меня. — Отлично, — скептически прищурился Хосок, — значит, у нас вырастит еще один «надежный букмекер». Чимин закатил глаза, когда они начали ржать, расплескав текилу. — Кстати, раз речь пошла о семье, — вернулся к серьезному настрою Сокджин. — Как твои предки отреагировали на воскресшего сына? Заметив, как Хосок отвел взгляд и неуверенно пожал плечами, Чимин подался вперед, впитывая информацию, потому что сам не решался задать этот вопрос до сих пор. — Так же, как и общественность. По-разному. Мама рада, конечно, но это не отменяет наших с ней ошибок. Отец сказал, что я просто угроблю еще одного бойца… как-то так. Думаю, он проходит стадию принятия. Хосок горько усмехнулся и замолчал. Эта рана иногда ноет, но уже не болит. Хосок думал о Либе, который верил в него когда-то давно, осознавая, что находится рядом с тем, кто верит прямо сейчас. Тогда Сокджин просто понимающе кивнул, чокнувшись с ним, и выпил бокал. — Я рассказал им абсолютно все, — при этих словах Хосок так внимательно посмотрел на Чимина, что тот напрягся, пытаясь уловить подтекст. — Рассказал, что со мной случилось… Кто поддерживал меня. Ну и в итоге дал им время переварить. А себе — набраться смелости. — Это и так было чертовски смело, дружище. Не только разговор с родителями после всего, но и… — Сокджин вдруг неловко замялся, встретившись с пытливым взглядом Хосока и поняв, что алкоголь развязал язык. — Ну, ты понял. Да. Они все еще избегали темы его выбора. А точнее — его отсутствия. «Хосок здесь, — подумал Чимин, нахмурившись. — Этого пока достаточно.» — Ты же все дела закончил? — спросил он вслух. По реакции Хосока Чимин понял, что ответ будет не тот, на который он надеялся. — Ну… у меня их столько, что до смерти не разгребу. Так что, считай, просто сменил деятельность. Заказы в Котловане сами себя не закроют. — О нет, не говори, что ты собираешься работать! — воскликнул Сокджин, перебив Чимина, но на самом деле дав ему возможность ничего пока не отвечать. — А как же свадьба?! — Свадьбу я не пропущу. Но придется и поднапрячься после. Мысленно поблагодарив Сокджина за чуткость, Чимин вздохнул, решив не продолжать болезненную тему, потому что это могло привести к недопониманию. Хосок решил, что раз его спасли, значит, нужно погрузиться в работу с головой. И механик своей работой жил и ею же дышал. И Чимин понял, что вернуть его себе получится если не силой, то очень большим трудом. Такой это был человек: из крайности в крайность. Однако то, что Хосок все же едет в Сборщики на свадьбу их друга, уже говорило о неплохих шансах на успех. К тому же, Чимин не привык сдаваться без боя.***
Под мерное вращение лопастей настольного вентилятора и монотонный гул за распахнутым окном Намджун почти задремал в кресле радиорубки на базе «Белой метки», закинув ноги на стол. Поэтому, когда зашипел передатчик, мужчина едва не свалился со стула. Мысленно порадовавшись, что никто не видел, как начальство пускает слюни себе же на плечо и валится прямо на задницу, показывая всю свою грацию, Намджун кинулся настраивать частоту. «Эй, Младший, прием! Мы на подходе», — проскрипел голос Шутника. — Отлично, — ответил Намджун и проворчал: — просил же так меня не называть. «И что сделаешь, уволишь?» — Нет, но могу отобрать у тебя внедорожник и пересадить на буханку. «Нет! Ты не настолько жесток!» Оживилась вторая линия, со стороны которой раздался смех, немного искаженный, но родной. От этого звука сердце болезненно сжалось, и тепло разлилось в груди. На лице сама расплылась улыбка. Намджун уже предвкушал встречу. «Джун, открывай ворота, я обогнал Шутника на повороте.» — Так его, Чонгук! — ухмыльнулся мужчина. «Подлиза. Мчит к тебе на крыльях любви.» Услышав этот комментарий по внутренней связи, Чонгук парировал: «Если что, Шутник, я показываю тебе средний палец.» Намджун закатил глаза и вдавил кнопку, управляющую воротами, вид на которые открывался прямо из радиорубки. Через полминуты в них влетел внедорожник Чонгука. Следом, практически не отстав, — Шутник. Подняв облако пыли, они остановились и вылезли из транспорта. Переругиваясь, они выпячивали грудь, как бойцовские петухи. Быстро спустившись по громыхавшей под ним лестнице, Намджун подошел к парням и весомо опустил руку на плечо Шутника, развернув к себе. Чонгук вальяжно отступил на полшага назад, улыбнувшись. — Папочка на месте, в чем причина воплей, дамы? Шутник стряхнул его руку, посмеявшись, и двинул кулаком в плечо Намджуна. — Иди ты, Младший! После двух месяцев кочевой жизни в пустыне ты нас с фанфарами встречать должен. — Все в норме, Джун, — добавил Чонгук. — План перевыполнен. А это мы просто по пути сцепились и устроили гонку. Теперь Шутник торчит мне ящик пива. — Отлично, горжусь вами. Намджун перевел взгляд с Шутника на Чонгука и замер, позабыв, что он вообще хотел сказать. Любимые глаза смотрели как-то странно. Намджун сказал бы «голодно», если бы сталкивался с таким поведением Чонгука раньше. Однако от этого взгляда легкая дрожь пробежала по спине, и Намджун, прочистив горло, сказал Шутнику: — Ты это… сходи-ка пока за механиками, пусть посмотрят машины. И парням скажи груз на приемку отнести. Смерив их подозрительным взглядом, Шутник все же кивнул и побрел к гаражам, надеясь поскорее расправиться с поручением босса и занять душ. Стоило ему уйти, как Намджун кивнул Чонгуку в сторону ближайшего склада, который был нужен для хранения второстепенного инвентаря. Намджун думал, что Чонгук хотел сказать что-то важное. Мало ли, вдруг у него в рейсе произошло нечто неприятное, повлекшее последствия, о которых не сообщишь при Шутнике. Но стоило Намджуну настроиться на разговор и прикрыть за собой дверь склада, как руки Чонгука развернули его и, резко схватив за грудки, толкнули, прижав к стене. Громыхнув спиной о металлопрофиль, Намджун ошалело уставился на Чонгука, открыв рот, но парень тут же прижался к нему в жарком поцелуе. Где-то между болью от впивающегося в шею воротника, нехваткой воздуха, напором Чонгука, его неожиданной силой и мягкостью губ Намджун окончательно потерял всякую связь с реальностью. Опомнился он далеко не сразу, а когда хотел нормально ответить, Чонгук уже чуть отстранился, облизнувшись, и прошептал: — Я так соскучился. — И я, — осоловело улыбнулся Намджун, подумав о том, что совсем не в его стиле ощущать такую слабость в ногах. Получив то, о чем мечтал последние пару дней, казавшиеся в дали от Намджуна самыми тяжелыми из двухмесячной командировки, Чонгук немного остыл и обнял его, прижавшись всем телом, чтобы ощутить, как можно больше. Намджун охотно обнял в ответ, бархатисто засмеявшись на ухо. Но и этого казалось мало. — Сколько времени у нас есть? — Достаточно. Чонгук растянул губы в лукавой улыбке и закинул руки на его плечи. Неприкрытый флирт — то, перед чем Намджун никогда не устоит. — Значит ли это, что я как наиближайший партнер главы нашей скромной организации могу воспользоваться привилегиями и занять его личный душ? — Это называется «блат», — вздохнул Намджун, глядя на него как влюбленный школьник, — но да, конечно можешь. — Тогда предлагаю тебе напомнить, куда идти. Два месяца командировки, знаешь ли, влияют на память. — Ну, ты сам хотел покорять дальние рубежи Котлована. — Верно. А теперь я хочу другого. Покачав головой, Намджун отлип от стены. — Кто я такой, чтобы перечить принцу? — Не провоцируй. И не тяни время, — улыбнулся Чонгук, — Юнги разозлится, если задержимся. — Нет, если привезем хороший алкоголь для «Кактуса». Все верно. Несмотря на отрицание, Ким Намджун стал главой «Белой метки». После возвращения из Столицы почти год назад он вместе с Сокджином занялся налаживанием отношений между Управой Уравнителей и «Белой меткой». Переговоры с Отцом закончились мирно только по причине того, что Намджун согласился стать его наследником. Однако и здесь он не смог без своего видения, без принципов и условий. Намджун просто вывез старика в отдаленный поселок на границе Котлована и устроил его под присмотр, но без цепей. В итоге Отец доживал свой век в тишине, вдалеке от власти, которую когда-то держал в руках. Намджун не простил. Но и не поквитался. Благодаря стержню Намджуна, помощи Сокджина и поддержке Чонгука «Белая метка» стала легальной организацией по снабжению самых удаленных уголков Котлована. И несмотря на то, что сперва Намджун упирался и переживал, что не справится, он оказался отличным лидером. Провел реорганизацию: выгнал несогласных и ненадежных, вернул достойных, наладил новые связи. Шутник стал его координатором в отдаленных городах, возглавив отряды на длинных маршрутах. Намджун вытащил его из клетки Отца, спас от наказания. Не сразу, но им удалось приблизиться к тому уровню дружбы, который не будет восстановлен окончательно, но станет гарантом их доверительных взаимоотношений. Они уважают друг друга: Шутник ворчит, но работает, он даже каким-то чудом сумел подступиться к Чонгуку. А раз путь к сердцу Намджуна лежит через Чонгука, значит, прошлое можно оставить в прошлом. Сам Чонгук отказался от наследства по праву рождения, выбрав быть снабженцем, выбрав «Белую метку», знак которой теперь выгравирован на металлическом предплечье, а значит, выбрал и Намджуна. Теперь у него не было сомнений. Теперь он ощущал абсолютную свободу и все чаще работал самостоятельно. Для Намджуна Чонгук — правая рука, он незаменим. И пусть они остаются лихими контрабандистами, живущими в бесконечных маршрутах разной сложности, общающимися с совершенно разными людьми, все еще есть место, которое зовет их из раза в раз. К своей семье. Домой.***
Трижды проверив, закрыл ли он дверь «Соленого кактуса», Юнги уселся на ступеньки террасы, принявшись ждать. Он бы разозлился, что единственный в их чокнутой компашке неудачников является пунктуальным человеком, но раздражительность — ничто перед нервозностью. Не сомкнув глаз за ночь, проведенную в одиночестве на чердаке «Кактуса», потому что Крис опять пропадала в своей Управе, Юнги совсем извелся. А все из-за мероприятия, которое случилось по его же инициативе. Нет, он полностью принимал выбор Крис, особенно после того, как ее глаза загорались страстью к новому делу. Тогда и самому хотелось порхать как бабочка, пресытившись вдохновением. Но дела Юнги были более скучными. «Соленый кактус» стал неофициальным побратимом «Белой метки», от которой однажды пострадал. Сотрудничая с Намджуном, Юнги помогал с логистикой снабжения Сборщиков, но не бросал работу в «Кактусе», который все так же безотказно принимал всех работяг и пришлых. Но только если те с добрыми намерениями. Все чаще по тихим вечерам в голове Юнги вспыхивала смелая мысль о том, что можно было бы превратить «Соленый кактус» в нечто большее. Например, в гостиницу. Не в обычном ее понимании, но как место, готовое помочь, дать кров и работу тем, кто оказался пережеван и выплюнут безжалостной системой, которую меняли его люди. К тому же, именно так в «Кактус» уже попало несколько парней и девчонка, охотно взявшиеся за работу под руководством Юнги. В конце концов однажды так спасли его самого. Юнги смотрел на город с холма и практически не замечал на улицах людей, словно Сборщики вымерли, хотя еще и полудня не было, а на небе — яркое солнце и ни намека на облачко. Откинувшись на ступени, мужчина вытянул ноги и прикрыл глаза, наслаждаясь редкими минутами неестественного покоя. Не верилось, что этот день реален, что он вообще случился. «Соленый кактус» отремонтирован, сам Юнги тоже цел снаружи и внутри, даже сделал предложение любимой женщине, которая сводит с ума и спустя год одним своим взглядом, а она согласилась. Правда, Крис явно не ожидала, что однажды вечером после дел в Управе, Юнги утащит ее гулять по пустыне, а потом вдруг предложит выйти за него. Она попросила дать подумать, и Юнги решил, что его сердце провалилось куда-то, откуда не достать. Однако Крис всего-навсего тоже испугалась. Ей понадобилось пару минут, чтобы понять, что перед ней тот самый Юнги: с тяжелой судьбой, суровый на вид, но теплый внутри, в которого она по уши влюбилась, которому она доверилась и ни разу об этом не пожалела. И вот наступил день, в котором Юнги изводится в ничто и ждет своих друзей на крыльце, чтобы отправиться к черте города, где и пройдет торжество. Вообще сами брачующиеся не то чтобы хотели как-то отмечать, пока не вмешался Сокджин. Он просто не мог позволить себе не устроить друзьям пышную свадьбу. Только вот даже понятие «пышная» у них отличалось. Сигнал клаксона вырвал Юнги из глубокой задумчивости. Открыв глаза, он увидел подъехавший автомобиль, из которого вышли Тэхен и Саймон. Юнги поднялся и тепло обнял Тэхена. — Нервничаешь? — спросил тот, чуть отстранившись. — Трясешься весь. Не найдя, что лучше ответить, Юнги лишь дернул плечом, на что Тэхен понимающе усмехнулся. Они не успели разболтаться друг с другом, как помешал рев мотора, по звуку которого за полгода сотрудничества с «Белой меткой» Юнги сразу узнавал Чонгука. Буквально взлетев по склону холма, внедорожник поднял столько пыли и песка, что они втроем закашлялись, ругая Чонгука на чем свет стоит. Все же дурацкая у него была манера вождения. Из окон и открытого кузова показались родные ухмыляющиеся лица. Чимин радостно забарабанил по борту внедорожника, заорав: — Запрыгивайте, копуши! Юнги вопреки воле рассмеялся, ухватившись за его руку, и заскочил в кузов. А Хосок, наоборот, пресытившись такими виражами, ступил на землю, выразив желание пересесть к Саймону. — Хосок! — воскликнул Тэхен и с разбега кинулся ему на шею. — Привет, братец, — выдохнул механик, крепко и тепло обняв дорогого человека. — Как ты? — шепнул Тэхен, прижимаясь теснее, почти до боли, до хруста, до костей, словно Хосок мог раствориться прямо в его руках. — Живой. Но есть вероятность, что ты меня задушишь. Стиснув его еще разок для верности, Тэхен отпустил. Они давно не виделись. С тех пор, как Хосок смог самостоятельно передвигаться по Столице и начал работать. С другой стороны внедорожника вышел Сокджин, неловко сунув руки в карманы брюк. Тэхен перевел на него взгляд, поняв, что и он наверняка спешил прямиком из особняка или офиса «СкайЭнерджи», не сняв костюм, который не пригодится в Котловане. Было бы до эгоистичного приятно думать, что спешил Сокджин из-за него, но Тэхен не думал. Знал. — Сборщики ждали вашего возвращения, господин градоначальник. — Вижу, — нарочито сухо ответил Сокджин, но в глазах заплясали искорки. — А мне достанется порция обнимашек от любимого тренера? — потянул к нему руки Чимин прямо из кузова. — Пора ехать, — отвернулся Тэхен. Все, кроме надувшегося Чимина, рассмеялись. Даже Хосок улыбнулся, на этот раз по-настоящему, без тени, без сомнений, без тяжести в груди. Но им действительно было пора. — Кстати, — вдруг опомнился механик, уже сидя в машине Саймона, — а куда мы вообще едем?***
— Нет, серьезно, куда мы? — Хосок повторил свой вопрос через некоторое время. Тэхен повернулся к нему. — К черте Сборщиков. А ты думал, праздник будет в «Кактусе»? — Ну… Да? Усмехнувшись, Саймон съехал с главной дороги. Зданий становилось все меньше, они уменьшались в размерах. Это был выезд через торговые кварталы, мимо мастерской, на дорогу, ведущую к Сборщикам-2, где жил брат Тэхена с семьей. Хосок задумался, прекрасно понимая, что друзья знают что-то, чего не знает он, но не расскажут. Спустя минут двадцать внедорожник и автомобиль Саймона съехали в сторону холмов. Дорога оказалась не асфальтированной, но довольно накатанной. Остановились они у двухэтажного деревянного дома. Хосок уставился на него в окно и не отрывал взгляда, даже когда вышел из машины. Светлый дом, красивый и просторный, рассчитанный явно не на маленькую семью, выглядел как ожившая мечта. Позади него, со стороны холма, доносился запах воды — редкого явления для природы центрального Котлована. Кругом, где песок мешался с грунтом, были посажены маленькие акации, которые обещали вырасти большими, а главное неприхотливыми деревьями, способными укрыть двор в тени и прохладе. Маленький кусочек Рая в необъятной пустыне. Хосок сразу же вспомнил их совместную поездку к границам с лесом, которая, казалось, была так давно. Тэхен встал чуть поодаль, будто специально хотел понаблюдать за Хосоком, к которому спешил выпрыгнувший из внедорожника Чимин. — Как, нравится? — воодушевленно спросил он. Хосок не сразу оторвался от созерцания пространства, но все же ответил: — Да. Прекрасное место. Как вы его нашли? Он посмотрел на Чимина и увидел румянец на щеках своего бойца. Это вызвало легкое замешательство. — Не нашли. Создали. — В смысле? Хосок повернулся к нему корпусом, и Чимин неловко почесал шею. — Видишь ли… за год я накопил достаточно, чтобы исполнить свою мечту, которая и родилась-то совсем недавно, но она как навязчивая идея. Я уже почти помешался. Ну и в итоге нашел рабочих, материалы, выкупил землю и построил нам… дом? Он замолчал и посмотрел на шокированного Хосока, ожидая реакции как приговора. — О… ого. — Я хотел сделать сюрприз, — тут же сбивчиво затараторил Чимин, как оправдывающийся ребенок, пока Хосок снова уставился на дом, но уже со знанием. — Ну, ты не подумай, я ни к чему не принуждаю и все такое. Я просто хотел что-то большее, чем просто мастерская в городе, хотя она тоже ничего, конечно, и ты можешь оставаться там, если тебе все еще нужно пространство. Но здесь тоже будет мастерская, если захочешь. И количество комнат рассчитано на гостей. Ну, то есть, если ребята захотят приехать, вот как сегодня, чтобы было что отпраздновать, собраться и, в общем… Хосок прервал его нервную болтовню, взяв за руку. — Лучик. Это всегда было таким простым словом. Но щеки Чимина вновь подернуло румянцем. Боясь сказать что-то не то, не так, как на самом деле чувствует, Хосок рвано выдохнул, успокаивая колотящееся сердце. А потом улыбнулся той самой улыбкой, которую Чимин не видел целый год, по которой истосковался больше, чем ожидал. Улыбкой, которая была только между ними. И эта реакция сейчас сказала Чимину больше, чем он осмелился бы желать. Счастливо выдохнув, Чимин сжал его пальцы и смело потащил к крыльцу почти вприпрыжку. Хосок невольно засмеялся и махнул рукой, вышедшей навстречу Крис. Когда девушка остановилась на верхней ступени, парни уронили свои челюсти, замерев. Крис выглядела совершенно обворожительно с распущенными волосами в летнем светлом платье с открытыми плечами. — Где вас носит? Уже все собрались. Между прочим, не я это затеяла. С этими словами она лукаво посмотрела на Юнги, тут же вбежавшего по ступеням. Он обнял Крис за талию и коротко поцеловал. — Кто это «все»? — А ты думал, что владельца «Соленого кактуса» и главу Управы никто знать не знает? — Вас еще и любят, — подметил Сокджин, пыхтя, пока затаскивал в дом сумки, — опасное сочетание. Но вы не волнуйтесь, сборщики себе не изменят и даже вусмерть пьяные появятся на завтрашней смене. Юнги привык к наплыву посетителей за год, и относился ко многим довольно тепло, особенно после того, как сборщики помогли ему отстроить «Соленый кактус» безвозмездно. Он этим людям по гроб жизни обязан. Но все равно такое внимание к его семье оказалось неожиданным. Чонгук выскочил из внедорожника и, подхватив спустившуюся к нему Крис в объятия, закружил. А когда поставил обратно на ноги, хохотнул: — А я думал, в платье будет Юнги. — Рожать, может, тоже мне? — насупившись, фыркнул тот. Крис рассмеялась вместе с Чимином. — Только если девочку! — не сдавался Чонгук. — Она возьмет все от мамы. — Кроме железной руки, я полагаю? — вставил слово Хосок, по привычке осматривая протез Крис на наличие возможных повреждений. — Парни, угомонитесь, пока я этой рукой вам не вломила. Чонгук задвинул Крис себе за спину, что выглядело довольно комично, учитывая, что из них двоих бойцом была именно она. — Вот именно! Не смейте так говорить о моей будущей племяннице! — Это с какой стороны ты успел к семье подмазаться, кочерга?! — возмутился Чимин. — Дочь Юнги будет моей племянницей! — Со стороны невесты, конечно! — отмахнулся от него Чонгук. — По моему прекрасному лицу не ясно? — Если я его сейчас разукрашу, станет еще красивее. Крис уже почти плакала от смеха, но все еще пыталась напустить на себя серьезный вид. Однако ее управские привычки с этой парочкой никогда не работали. Тяжело иметь любимчиков. — Что, милая, — позвал Юнги, — уже жалеешь, что отказалась указать в их приглашениях неправильные даты свадьбы? Чимин и Чонгук сделали такой оскорбленный вид, что Юнги почти поверил в их искренность. — Да я ради этого отпуск выбил! Намджун же, вздохнув, развернул парней в сторону дома и подтолкнул в спины. — Пошли. Свадьба не началась, а вы уже устроили цирк. Чимин и Чонгук переглянулись, синхронно надулись, но все же подчинились. Юнги покачал головой, но не удержался от улыбки. Саймон, Тэхен и Хосок беззаботно пошли следом, поздравив Крис, пока не помешали гости. Внутри их встретила хлопочущая с угощениями Адель, чем удивила Сокджина, которого тут же бросилась привычно расцеловывать в щеки. Крис и Адель были из разных миров, но все же сошлись, поддерживали связь весь год, а потому девушка просто не могла пропустить свадьбу подруги. А с ней приехал и супруг, потому что не оставил бы Адель одну даже при загруженности на работе. Многим пришлось оставить дела ради дня покоя среди друзей. — Доброго всем дня! — поприветствовала она с легким столичным акцентом, поправляя огромную шляпу, скрывающую от палящего солнца даже внутри дома, где было прохладно и сухо. — Хенджун на заднем дворе. Жарит мясо с Роджером. Ну, и остальными, чьи имена мне еще не довелось узнать. Тэхен кивнул Адель, но та посмотрела на него и, что-то решив для себя, вдруг коротко обняла. — Привет, дорогой. Не поможешь мне с теми ящиками? Тяжеловаты. Зачарованно кивнув, Тэхен охотно помог, сделав вид, что не заметил ласковый взгляд Сокджина. Он удивился тому, что лед между ним и Адель тронулся, но это было приятно. Пока все искали себе работу в подготовке к церемонии и последующей гулянке, Чимин отвел Юнги в сторону и сунул в руки небольшую коробочку. Юнги посмотрел на него вопросительно, но, когда открыл коробочку, все встало на свои места. — Это… — Подарок. От меня. Это были два обручальных кольца, сделанных вручную из черного металла, простые, удобные и очень красивые. Но не это было главное. — Ты… сам сделал. Для меня? — Юнги почувствовал, что глаза начало щипать, но все равно посмотрел на Чимина. — Ну, решил вспомнить, что руки у меня все-таки не из задницы растут, — усмехнулся тот. — Это очень дорогой подарок. — Все для брата. Юнги вдруг наплевал на их принципы, притянул Чимина за шею, почти грубо, и крепко обнял, хлопнув по лопаткам. Чимин обнял в ответ, надежно, сильно, словно в оплату всем их несостоявшимся объятиям за эти годы. — Спасибо тебе за все, Юнги, — прошептал Чимин ему на ухо, зажмурившись, чтобы и самому не разрыдаться прямо здесь. Он вообще-то обещал себе не плакать. — Я желаю тебе счастья. — Как и я тебе, братец. Как и я тебе.***
Тэхен стоял в гостевой спальне, которую Чимин отвел специально для него, и поправлял рубашку. Посмотрев на себя со стороны, вдруг скривился, подумав, что с бабочкой похож на официанта, и стянул ее, после чего еще и расстегнул пару пуговиц. Пафос не про них, не про Котлован. Это в Столице нужно играть по правилам высшего общества. А сейчас они все заслужили возможность расслабиться, потому что дома. За спиной открылась дверь, раздалась пара вкрадчивых шагов. Тэхену не нужно было даже смотреть в зеркало, чтобы узнать, кто именно вошел. Сокджин остановился, прислонившись к двери спиной. Что-то это напоминало, и Тэхен невольно улыбнулся, встретившись с ним взглядами через отражение. В глазах Сокджина — покой и нежность, он оглядел Тэхена с ног до головы, наслаждаясь каждой секундой долгожданного момента воссоединения. Его терпение всегда вознаграждалось втройне. — Есть ли монстры в этой комнате? — вдруг спросил Сокджин, оглядываясь, будто и правда искал чудовищ. Заранее сдавшись перед его непосредственностью, даже при том, что дело касалось не самых приятных воспоминаний и травм, Тэхен выдохнул. Сокджин всегда останется собой. — До твоего прихода не было. — Хорошо, что я настолько страшный, что все чудища разбегаются. Сокджин улыбнулся. И с этой улыбкой с плеч его свалился непростой груз. И тогда Тэхен понял, что если сам справлялся весь год на отлично, то это не значило, что Сокджину было так же легко. Они словно поменялись местами, и теперь именно Сокджина сжирала тревога. Тэхен повернулся к нему и поманил к себе, а когда Сокджин встал на расстоянии полушага, сказал: — Выглядишь, будто не спал неделю. Взгляд Сокджина поймать становилось все сложнее, он продолжал вертеть головой, словно все окружающее интересовало куда больше собеседника, хотя это было не так. Но Тэхен терпеливо наблюдал и ждал ответ. В конце концов Сокджин вздохнул и остановился, опершись на столик по бокам от Тэхена. — Видишь ли, я действительно почти не спал в последние дни. — Так много работы? — Ну… часть правды в этом есть. Однако на самом деле проблема в том, что сны вызывали диссонанс. Тэхен чуть склонил голову, нахмурившись. И Сокджин пояснил: — Во сне я видел тебя намного чаще, чем в реальности. Из-за этого начал думать, что все произошедшее между нами лишь плод моего воображения. Что на самом деле я действительно возглавил «СкайЭнерджи», а ты правильно расставил приоритеты, расстался со мной и уехал навсегда. Фыркнув, Тэхен коснулся пуговицы на его рубашке, задумчиво ее покрутил, не поднимая глаз. От Сокджина приятно пахло чем-то сладким и пряным, несмотря на то, что он почти сутки на ногах. — Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? Макушкой Тэхен почувствовал легкий смешок Сокджина. — Ну, например, мог бы встретить меня так же радостно, как Хосока. Резко подняв голову, Тэхен чуть не ударил его по носу. Но Сокджин все так же улыбался. — Но ты сам осторожничаешь со мной. — Тогда скажи, что… — взгляд его вдруг стал более серьезным. От такого Тэхен начинал забывать, что вообще-то физически сильнее Сокджина и не должен давать слабину перед ним. — Скажи, что явь лучше моих снов. Отпустив пуговицу, Тэхен ухватился за его галстук, ослабив узел. Сокджин задышал свободнее. — В комнате нет монстров, Джин. Только я. И ты. Притянув его за галстук, Тэхен Сокджина поцеловал. Мужчина двинулся вперед, прижимая спиной к столику, переместив ладонь на его талию и сжав пальцы, проверяя, не призрак ли, не рожденное ли сном видение. Но Тэхен оторвался от его губ раньше, чем поцелуй перерос бы во что-то большее. — Значит, столичное общество все же тебе не по вкусу. — Сомневался? — с придыханием спросил тот и все же украл еще один поцелуй. — На самом деле нет, — довольно улыбнулся Тэхен, погладив его по щеке. — Я отчего-то был уверен, что ты приедешь. — Ни за что бы не упустил возможность ослушаться папочку и сбежать на тусовку. И жду не дождусь, когда в следующий раз приеду в Сборщики, но уже насовсем. Тэхен вдруг чуть отстранился, нахмурившись. — Не понял. Оставшись довольным такой реакцией, Сокджин торжественно сообщил: — Отец вскоре встанет на ноги, и я сдам полномочия. Тэхен замер, а потом выпутался из его рук, пройдясь до кровати, а после обратно к Сокджину, будто не знал, чем себя занять или что думать в первую очередь. — Погоди, — остановился он, — а теперь серьезно. На сколько ты приехал? И давай без лукавства! Обхватив наставленный на него палец ладонями, Сокджин счастливо посмотрел на Тэхена. — Пока на неделю. В следующий раз приеду уже насовсем. — Ты… — задохнулся в эмоциях Тэхен. — Ты такой непоследовательный, Ким Сокджин! Ты мог сказать об этом сразу, но вместо этого варился в своих страхах, смотрел на меня волком и снова ревновал к Хосоку?! Сокджин рассмеялся в ответ на его возмущения и крепко обнял, целуя, куда только мог дотянуться. — Да-да, я дурак. Но когда этот дурак вернется в следующий раз, то ты уже от него не отделаешься. — Никогда? — Никогда. В конце концов этот дурак любит тебя. В ответ на это Тэхен покачал головой, не скрывая расползающуюся по лицу влюбленную улыбку. — Твои сны ерунда. Потому что мы все еще вместе, что меня удивляет, конечно, но не может не радовать. А теперь переодевайся, не хочу видеть на тебе столичный смокинг. Послушно кивнув, Сокджин и сам был рад избавиться от официального тряпья и нарядиться во что-то летнее и удобное. Когда он, повернувшись спиной, стащил рубашку, не стесняясь взгляда Тэхена, тот вдруг сказал: — Я тебя тоже люблю, Сокджин, — и в ответ на его изумленный взгляд пожал плечом, добавив: — Просто если вдруг во снах тебе не говорил.***
Самая торжественная часть прошла незабываемо. В тени холма у пруда, под музыку и голос Сокджина, которому как градоначальнику выпала честь проводить официальную часть, за которую ранее отвечала Управа. Сокджин не зря принял на себя подобные полномочия, ему нравилось делать людей счастливыми. Особенно если это касалось своих людей. В конце концов, они все год были разбросаны по углам, и вот вновь вместе. Крис примирилась с дядей, решив не терять связи с семьей по крови. Роджер был еще более серьезен, чем обычно, но заметно нервничал, то и дело трогая воротник летней рубашки, стремясь ввиду привычек выглядеть идеально. Но идеально — не про них, не про компанию неудачников, которые кое-как выжили в Котловане и отвоевали свое счастье. Они имеют все права даже на свадьбе носить то, в чем удобно: шорты, летние платья, соломенные шляпы вместо фаты, рубашки, застегнутые лишь на одну пуговицу. А потому впервые в жизни Крис позволила себе выглядеть не как работник завода, не как боец, не как начальница Управы. Она просто была девушкой, которая выходит замуж, улыбалась, была счастлива. Роджер проводил ее и передал в руки Юнги. — Эй, — шепнул Юнги, пока Сокджин собирался с мыслями, чтобы начать речь, — было бы забавно надевать кольцо на твою железную руку. — Замолчи, — посмеялась Крис, — и бери, какую дают. После клятв у красивой арки, нервных улыбок и взглядов полных безграничной любви, обмена кольцами, при котором пальцы дрожали у обоих, нежного поцелуя и восторженных воплей гостей началась самая активная и веселая часть. Угощений хватило и на своих, и на гостей из города. Юнги, как и остальные, следовали золотому правилу безотказного «Соленого кактуса»: принимай всех, кто с добром. Нашлось неожиданно много желающих поиграть на инструментах, поэтому танцевали и веселились долго. Крис кружилась с Чонгуком, задорно смеясь. Намджун наблюдал за ними в сторонке, выпивая с Юнги. Чимин вынес из дома шляпу и надел ее на голову Хосока, когда распалилось солнце. Оставшись довольным спланированным мероприятием, Сокджин не отходил от Тэхена, болтая с ним ни о чем, а сам думал о том, примет ли однажды Тэхен от него еще одно украшение, кроме кулона. С приходом темноты зажглись гирлянды на деревцах, двор стал уютнее, танцы медленнее, разговоры чуть тише, напитки горячее. Сидеть у костра плечо к плечу было приятно. Большая компания друзей и знакомых, которые делились историями, как самым ценным, что есть у них в жизни. И истории эти не про здание, не про бои, не про протезы, не про парящую в небе Столицу. Истории эти о людях и о их судьбах, которые пересекаются с одними, сплетаются с другими, прерываются или же тянутся дальше. Это был прекрасный день и волшебный вечер, которыми все остались довольны. Да и к тому же то, что в процессе они не подожгли дом, Юнги несравненно порадовало.***
Под утро, когда гости разошлись, столы опустели, а комнаты дома оказались заняты уставшими членами семьи, остались только Чимин и Хосок. Они наводили поверхностный порядок, чтобы отоспаться и убраться более качественно уже всем вместе. Выдохнув, Чимин вдруг посмотрел на Хосока и потянул его в сторону. — Я хочу еще кое-что показать тебе. Хосок пошел за ним без вопросов. Усталость клонила в сон, но вечер наедине с Чимином казался сказочным, поэтому не хотелось его заканчивать. Они влезли на крышу. Там оказалась небольшая обзорная площадка, специально оборудованная для того, чтобы проводить время за наблюдением за звездами Котлована. И в этот вечер небо было как никогда прекрасным. Хосок восхищенно выдохнул, посмотрев наверх. Вспомнилось вдруг, как они сидели на крыше «Соленого кактуса» впервые и болтали, осторожно, будто бродили по минному полю. Сейчас же они знают самые отдаленный уголки душ друг друга, и Хосок не может поверить, что это было так давно. — А ты все предусмотрел, да? — Просто очень сильно хотел, чтобы ты согласился жить здесь со мной. Хосок обернулся. Чимин скромно улыбался и выглядел сейчас таким красивым, что даже сердце из металла готово было начать плавиться от той горячей любви, которую Хосок к нему испытывал. — Как ты умудрился построить целый дом? И все знали, кроме меня. — Ну… мы не то чтобы были близки в течение года. Ты восстанавливался после операции. Я присматривал, помогал, да, но это немного другое. Тебе… нужно было пространство. Несмотря на укол вины, Хосок кивнул, признавая правоту Чимина. И он не мог сказать, что все еще не на расстоянии, что не осторожничает, что не боится, что не сомневается. Не в Чимине или своих чувствах, нет… все куда глубже, сложнее, темнее. Раненую душу не исцелить быстро, но Хосок вдруг понял, что Чимин тот, у кого должно получиться, если он сам позволит. И в этом был главный вопрос. Позволит ли Хосок самому себе начать жить без оглядки на прошлое, без груза вины, без чувства долга? Позволит ли он Чимину вытащить себя к свету? К сожалению, Хосок пока не мог дать себе ответов на это. Пока это слишком. Но, глядя в глаза человека, ради которого может попытаться, он осознавал, что именно обязан сказать, что сам хочет произнести. Истину, которая останется неизменной как при его смерти, так и при жизни. — Я… я же люблю тебя, Лучик. Надеюсь, ты помнишь? Чимин вздрогнул. И реакция была бы странной, если бы не то, о чем они оба тут же подумали. — Да… я тот момент на всю жизнь запомнил. Однако сказанное Хосоком здесь, на крыше их нового дома, вселило в Чимина такую большую надежду, что он просто разом выдохнул все печали. — Прости. Хосок мягко улыбнулся. Чимин ответил на ту улыбку, зная, что она сейчас дрогнет. — Не извиняйся. Я… — он запнулся, поняв, что так и не говорил этого вслух, — Хосок… Я ведь тоже люблю тебя… ты знал? Так и случилось: уголки его губ с сомнением опустились, но через секунду Хосок уже смеялся. — Да… да, я догадывался. В этом плане из тебя так себе конспиратор. Покраснев до кончиков волос, Чимин насупился, пытаясь понять, что это за слово такое, но Хосок, умилившись, протянул к нему руку и ухватился за воротник. — Иди сюда. Но Чимин, поддавшись сперва, вдруг уперся ладонями в грудь Хосока, заговорив неожиданно серьезно: — У нас все было как-то второпях. Хосок хмыкнул, подхватив его мысль: — Было. Но, знаешь, теперь все иначе. Когда ты рядом, все иначе. Они помолчали, глядя друг другу в глаза, пока Хосок не посмотрел мельком на его губы. Сердце Чимина забилось быстрее, причинив легкую боль. Он так скучал, что словами не передать. Так скучал по своему механику, что только бои и спасали. И теперь тоже подался вперед, прикрыв глаза. — Можно я поцелую тебя? — спросил Хосок, наблюдая за тем, как трепещут его ресницы. — Да. Преодолев последние миллиметры, Чимин в полной мере осознал, как сильно вырос рядом с Хосоком. Когда их губы мягко встретились, все вдруг встало на свои места. Весь прошедший год схлопнулся до этого момента. До этого воссоединения, которого, как боялся Чимин, могло уже не произойти. Ему было страшно с момента, когда Хосок умирал на его руках, признаваясь в любви, когда шли бессонные дни и ночи дежурства в больнице, когда постоянные посещения становились все тяжелее из-за того, что Хосок был глубоко в себе, а потом вдруг, не окрепнув, рвался к работе, чтобы отдать какой-то там долг. И еще полгода на расстоянии, не физическом, хотя и это тоже, но душевном. Были минуты, когда Чимин боялся уже за себя, а не за него. Но он сделал выбор. Осознанный. Выбор любить Чон Хосока не вопреки всему, а вместе со всем. И все ради того, чтобы оказаться в этом моменте, когда они оба остановились ради себя. Чимин положил руку на щеку Хосока и наклонил голову, целуя глубже. Тот отвечал, не отстранялся ни на миллиметр, изредка приоткрывал глаза, пока сам не расслабился и окончательно не растаял. Тягучий, медленный поцелуй, как танец, как само время, попавшее в петлю. И даже если бы они растворились в друг друге сейчас, было бы не жаль. И момент стал особенно важным, потому что оба поняли: Это был их первый поцелуй. По-настоящему первый. Не страстный пожар. Не срыв. Не воровство украдкой, пока никто не видит. Не осторожное прикосновение. А медленный, уверенный, доверительный поцелуй. По-настоящему осознанное и желанное касание. И уже все равно, если кто-то увидит, потому что в этот момент они знали о существовании лишь друг друга. Спустя вечность Чимин отстранился, но не отпустил Хосока. Они тихо замерли. Год назад, когда Хосок взял его за руку, Чимин отпрянул, не осознав, что впервые что-то почувствовал к нему тогда. Что-то глубокое, но светлое. Сейчас он не собирался отпускать руку этого человека, потому что признавался себе в чувствах к нему каждый день. Увидев в глазах Чимина звезды Котлована, Хосок, не борясь с приятной тяжестью в груди, сказал: — Я люблю тебя. Люблю всем своим механическим сердцем. Никогда не сомневайся в этом. Чимин понял, что хочет слышать это до конца своих дней. До конца жизни, которую они проведут рядом. Неидеальные, но выбравшие друг друга. Боец из Котлована и лучший в мире механик. Его механик. — И я тебя люблю. Он обрел крылья и научился летать и не бояться. Получил ноги, чтобы твердо стоять на земле, несмотря ни на что. Хвостов не осталось. Все вопросы решены, и нет того, что мешало бы бежать или лететь вперед. И нельзя сказать, что из этих событий стало самым важным в его жизни. Наверное, подумал Чимин, посмотрев на Хосока: если что-то случается, так и должно быть. Даже самое плохое однажды чередой событий приведет по ухабистой дороге туда, где будет твое место. В твою тихую гавань, где ты сможешь выдохнуть. Столько шагов уже пройдено, но путь не окончен. Он только начался. А впереди еще множество историй, которые Чимин охотно расскажет за бокалом холодного пива в «Соленом кактусе».
